Главная » 2016 » Январь » 25 » гл.4 "Детство в ГУЛАГе"

гл.4 "Детство в ГУЛАГе"

Автор материала:
...
Логин на сайте: ...
Группа: ...
Статус: ...
О материале:
Дата добавления материала: 25.01.2016 в 19:02
Материал просмотрен: 103 раза
Категория материала: МОЙ ДНЕВНИК
К материалу оставлено: 0 комментариев
После оккупации города.

Пленных у нас нет! Есть предатели!
Иосиф Сталин.

С 12 августа 1942 года по 18 января 1943 года территория КАО была оккупирована фашистами. За это время фашисты уничтожили и вывезли 150 тысяч голов скота. Партизанское антигерманское движение было пресечено, чему активно способствовал созданный Карачаевский национальный комитет. После отступления немцев, в январе – феврале 1943 г. этот комитет организовал восстание в Учкулакском районе. После того, как город Микоян - Шахар (современный г. Черкесск) был освобождён, операциями по борьбе с антисоветскими партизанами (в частности, с Балыкской армией в верховьях реки Малки) руководил лично заместитель Берии - Иван Серов. Однако это движение не носило массового характера и не поддерживалось большинством карачаевского народа. После разгона мятежников осудили 449 человек. 9 августа за пределы области было выслано 442 чел. карачаевских « бандглаварей». Обычная и средняя цифра для того времени для всех освобождаемых районов Союза! И вдруг ни с того, ни с сего принимается решение на высшем уровне о депортации целого народа! Депортация началась 2 ноября 1943 г. Было выселено 69 тысяч 267 чел. в Казахстан, Таджикистан, Иркутскую область и на Дальний Восток . Сталин безжалостно раскроил территорию КАО. Вся территория области ( 9 тыс. кв. км.) была поделена между Ставропольским краем ( Зеленчукский р -н, Усть - Джегутинский), Краснодарским краем ( Преградненский р – н) и Грузинской ССР ( Учкуланский и Микояновский р – ны). Столица КАО - г. Карачаевск, был переименован в г. Клухори. 14 ноября 1989 года Декларацией Верховного Совета СССР были реабилитированы все репрессированные народы. Политике клеветы, геноцида, режима террора, насилия пришёл конец! 3 мая в Карачаево - Черкессии объявлено Днём возрождения. Именно в этот день пришёл в 1957 году первый эшелон в Черкесск из депортации.
Шло лето 1944 года. Как - то матери не было долго с работы, мы были голодны, сидели на скамейке перед домом, всё глядели в сторону госпиталя (он находился напротив - на горе), ожидая мать. Уже темно на улице и моё терпение заканчивается.
- Пойдём к матери сами
- предлагаю Шурке. Он отказывается. Я пошёл потихоньку один, по серпантину поднялся к первому большому зданию. Красивые аллеи, небольшой свет, тихо играет музыка. Меня кто – то увидел, наклонился, спросил, куда я иду.
- К маме.
- А как фамилия мамы и в каком корпусе она работает?
Фамилию назвал. Меня взяли под руку, долго водили по коридорам, наконец, увидел мать в белом халате. Она удивилась, всплеснула руками, отругала меня, велела подождать, завела в палату. Я от неожиданности опешил, съёжился, испугался, забился в угол. Кругом в белых рубахах и кальсонах лежат раненые, некоторые ходят, другие стонут, третьи забинтованы целиком и лежат молча - не видно лица. Из другой палаты хрипло крикнули:
- Сестра - «утку»!
Мать выскочила, мне заулыбались, начали приглашать:
- Подойди, мальчик - не бойся!
Начали все гладить по голове, обнимать, тискать (каждый, видно, вспомнил о своих детях). Мать зашла, позвала, я упирался и не хотел уходить - даже заплакал:
- Мама! Мне здесь хорошо! Мне всё нравится! Давай останемся!
Все смеялись. Бойцы тоже, видно, полюбили меня и просили мать приводить с собой. С тех пор я стал почти ежедневно ходить в госпиталь и скоро все раненые знали меня. Любил ходить из палаты в палату, рассказывал что - нибудь, меня постоянно угощали чем – то. Просили рассказать какой - либо стишок, но больше мне удавались песни. Тонким дрожащим голосом, стараясь растрогать бойцов, я вывожу своего любимого « Арестанта»:

- За тюремной большою стеною, молодой арестант умирал.
Он, склонившись на грудь головою, тихо плакал - молитву шептал:
« Боже, боже - ты дай мне свободу. И увидеть родимых детей.
И проститься с женой молодою, и обнять престарелую мать».

Раненые перемигивались, шутили, но некоторые серьёзнели и внимательно смотрели на меня:
- Песня жизненная. Вся правда в ней. Кто научил? Коля - что ещё знаешь?
Я, расхрабрившись, начинал:

- На опушке леса старый дуб стоит. А под этим дубом офицер лежит.
Он лежит – не дышит, он как будто спит. Золотые кудри ветер шевелит.
А над ним старушка - мать его сидит. Слёзы проливая, сыну говорит:
«Я тебя растила - и не сберегла. А теперь могила будет здесь твоя.
А когда родился - батька белых бил. Где - то под Одессой голову сложил.
Я вдовой осталась - пятеро детей. Ты был самый старший - милый мой Андрей!»

Красноармейцы переставали улыбаться, молчали, курили махорку, повторяли:
- Да, Коля, ты, оказывается - талант! Будешь артистом! А вот новая песня только - что вышла, по радио поют часто - не знаешь?
- Про Корбино? Только - что выучил -
- отвечаю.
- Давай!

- Может в Корбино, может в Рязани, не ложилися девушки спать.
Много варежек связано было, для того, чтоб на фронт их послать.
Вышивали их ниткой цветною, быстро спорился девичий труд.
И сидели ночною порою и гадали, кому попадут.
Может лётчику, может танкисту. У отчизны есть много сынов.
Иль чумазому парню - шофёру, иль кому из отважных бойцов.
Получил командир батальона эти варежки - пуховики.
Осыпает их иней, морозы, но любовь не отходит от них.
Скоро - скоро одержим победу! Поезд тронется в светлую даль.
И тогда непременно заеду - может в Корбино, может в Рязань!

Раненые прямо - таки светились, улыбались, а некоторые украдкой вытирали слезу.
- А что – нибудь ещё знаешь? Может весёлое?
Я охотно соглашался и под перемигивания, шутки, начинал быстро:

- Шла машина из Тамбова - под горой котёнок спал. (Два раза; второй раз - с распевом)
Машинист кричит котёнку: « Эй, котёнок, берегись!»
А котёнок отвечает: « Объезжай - я спать хочу!».
Машинист поехал прямо - отдавил котёнку хвост.
А котёнок рассердился - опрокинул паровоз.

Бойцы смеялись, трепали меня по волосам, а я был несказанно горд. С работы я возвращался вместе с матерью, безумолку рассказывал ей о своих новых знакомых, нёс Шурке подарки, игрушки. Он ни за что не соглашался ходить вместе со мной в госпиталь, но охотно поддерживал меня в новой затее. Теперь мы с Шуркой играли только в раненых. Смастерили себе костыли и целыми днями прыгали на одной ноге или забинтовывали один глаз, ухо, рот, грудь, руку - ногу и т. д., придумывая себе ранения в самых неожиданных местах. В госпитале у меня появились настоящие друзья, к которым я шёл в первую очередь. Один из них - лётчик, мастерил для меня из бумаги, картона, косточек из компота, сырого картофеля, бинтов и ниток невиданные игрушки, зверей, птиц.
И теперь я хочу сказать, может быть, самое главное, что даже сейчас тоже бередит мне душу, но по другому поводу. Как же нам не везёт с властью! С её подлостью, обманами, враньём! Сейчас это существует - а раньше ещё хуже было! Речь идёт о следующем. Я уже упоминал, что в городе перед фашистской оккупацией наши безжалостно оставили в госпиталях на растерзание немцам более двух тысяч тяжелораненых красноармейцев. Официальная советская пропаганда не отрицала этот факт, но объясняла всё это спешкой отступления. Какая там спешка, если в городе было безвластие более недели (а некоторые источники называют цифру - две недели!). Тяжелораненых , измученных красноармейцев, отдававших Родине свою жизнь, просто кинули ! Я и до этого знал и слышал от людей всю правду об этой трагедии, но, изучая всё это, «раскопал» следующий важный документ. Привожу его вкратце:

- Заместителю председателя Совнаркома Р. С. Землячке. 2 июня 1943 года. Тов. Землячка Р. С.! Обращаясь к Вам с настоящим письмом, я делаю одну из последних попыток правильно осветить и добиться разрешения вопроса, волнующего людей на Минеральных Водах. Вам, наверное, неизвестна Кисловодская эпопея эвакуации города в августе 1942 года. В городе на произвол судьбы были брошены более 2 тысяч тяжелораненых бойцов и командиров Красной Армии. Простые люди, врачи, медсёстры, санитарки оказывали этим раненым медицинскую помощь, вплоть до сложных операций, кормили их, поступаясь последним куском хлеба в их пользу. Спасали их от Гестапо, прятали на своих квартирах. Люди делали всё, что могли, чтобы спасти их жизнь, выполняя свой долг перед Родиной и её защитниками (скрывали их, прятали партийные документы, ордена и т. д.) Всё это я довольно подробно осветил в докладе, который послал в Москву председателю ЦК РОККа в феврале с г. и копии в местные, городские и краевые советские и партийные организации. К глубокому сожалению, до сего времени мы ответа или какой - либо оценки, несмотря на то, что прошло уже 5 месяцев, не имеем. Наоборот, разговор об этом здесь, в Кисловодске, среди «власть имущих» считается «неприличным». Я и многие мои товарищи находимся под злейшим остракизмом, ощущаем настороженно - подозрительное отношение и пренебрежение. Власть, которая должна нести ответственность за свою трусость, неумение в нужный момент сохранить присутствие духа и организовать эвакуацию раненых, старается, чтобы народ забыл, как тысячи раненых беспомощных наших защитников умирали, будучи брошенными без надзора и ухода. Мне было запрещено писать об этом дальше без разрешения Городского комитета ВКП(б). Я считаю, что наше правительство должно иметь суждение о передаваемых мною фактах, наказав виновных и наградив достойных, после беспристрастного и тщательного расследования. Ст. судебный психиатр г. Ленинграда академик Гонтарев Б. Р.
Что тут скажешь? Ответ ищите сами, уважаемые читатели……
Всего комментариев: 0
avatar
24
Свернуть
Развернуть чат
Необходима авторизация
0