Главная » 2016 » Январь » 27 » гл. 47 "Детство в ГУЛАГе"
Автор материала:
...
Логин на сайте: ...
Группа: ...
Статус: ...
О материале:
Дата добавления материала: 27.01.2016 в 12:39
Материал просмотрен: 114 раз
Категория материала: МОЙ ДНЕВНИК
К материалу оставлено: 0 комментариев
Потерянная любовь

Был бы Сталин жив - сидел бы в людях страх,
А без страха всей России будет крах.
Вот за что вождя и любят – за обман, но, по счастью,
Инвалиды лагерей инвалидов той войны чуть – чуть мудрей.
Евгений Евтушенко.

Привыкнув к городской школе, стал в десятом классе учиться значительно лучше. На уроках физкультуры Кадурин нещадно тренировал нас. Я опять полюбил физкультуру, уже с удовольствием гонял «баскет», бегал, прыгал, метал гранату.
Историю и географию преподаёт Евгений Виноградов. Одновременно является лектором общества «Знание», пишет в местной газете статьи про краеведение, любит политику. Он с пафосом, увлекаясь, говорит об истории мира и Советского союза, много рассуждает на политические темы. Это меня тоже очень волнует. Я люблю, как и литературу, этот предмет, знаю его хорошо и нередко вступаю с ним в диалог. Временами мы с ним, забывшись, громко спорим несколько минут, а весь класс слушает. Виноградов консервативен в мышлении и пытается навязать своё мнение. Иногда он спохватывается и осекает меня:
- Углов! Ты ещё мал и многого не знаешь! Прежде, чем рассуждать на такие темы, надо знать историю! А для этого надо много читать!
Я возражаю:
- Евгений Сергеевич! Я много читаю. Но читать надо разное. Иногда между строк такое узнаёшь… А если читать только «Правду», то…
- А ну, прекрати болтовню! Политик нашёлся!
Я испуганно замолкаю. Виноградов ярый коммунист! Он не терпит никакого инакомыслия. Уже после февраля 1956 года, когда Хрущёв выступил с осуждением культа личности Сталина и по всей стране стали рушить его памятники, перед самым окончанием школы опять сильно столкнулся с Виноградовым. Как – то он начал восхвалять роль Сталина в истории и, конкретно, в Великой Отечественной войне. А я уже прочитал закрытый доклад Хрущёва на 20-м съезде партии. Его мне дал почитать Семён Иванович – сосед, отчим Беляевых. Он был полковником в отставке и работал секретарём парткома в санатории. Но в отличие от Виноградова, это был человек либеральных взглядов. Он знал нашу историю, сочувствовал нам и осуждал при нас Сталина. Так что коммунисты были и в то время разные! Хотя таких, как Семён Иванович, были единицы. Так вот, о «героической роли» Сталина в Великой Отечественной войне. Возражаю Виноградову:
- Евгений Сергеевич! О чём вы говорите! Партия осудила культ личности Сталина! По всей стране идёт переименование городов, улиц, заводов, фабрик, колхозов, носящих его имя. Сносят десятки тысяч его памятников.
- Углов! Ты в какой – то мере прав! Но роль Сталина в жизни нашей страны неоценима! И не тебе его осуждать!
Это меня необыкновенно задело:
- Вчера сам видел рано утром, как бульдозером на «Пятачке» рушили гигантскую скульптуру вашего, а не моего, вождя! И в парке уже сломали! А почему не мне его осуждать? Я прочитал закрытый доклад Никиты Сергеевича и узнал такие вещи, что «уши вянут». Вы – то читали, небось! А вот никто ничего не знает об этом докладе! И это плохо!
- Углов! Раздухарился! Помолчал бы лучше! Тебе ещё рано Сталина и его политику критиковать! Года за три до этого тебя бы прямо с урока увезли за такие слова! А войну выиграл Сталин, кто бы, что не говорил об этом!
- Да ваш Сталин даже ни разу не был на войне – на передовой! А перед войной уничтожил около двух тысяч высших военноначальников! А людей сгубил миллионы!
Виноградов побагровел, взорвался, затрясся:
- Выйди вон! Недаром, видать, ты побывал там!
Все зашумели, а я выбежал из класса, глотая слёзы…
Я возненавидел Виноградова и больше не пришёл на последние его два урока. В отместку он поставил мне тройку в аттестате, хотя до этого случая у меня были только одни пятёрки по его предмету. В дальнейшем частенько встречал его в городе, но обходил стороной. После смерти Виноградова сделали почётным жителем города Кисловодска…
Что тут скажешь? У нас в городе и сейчас нет среди почётных жителей ни одного беспартийного – одни бывшие коммунисты. Дают это звание не за действительные заслуги, а, в основном тем, кто был «у руля».

Выпускное сочинение написал на свободную тему «Моя Родина». Никто из отличников, тянувших на медаль, не рискнул взять свободную тему. Сочинение, видать, получилось у меня, т. к. была поставлена пятёрка. Более того, случилось невероятное! На выпускном вечере толстенький и нарядный директор школы Карзанов выступил с поздравлением перед строем десятиклассников. Затем неожиданно сказал:
- В дальнейшую жизнь мы выпускаем вас не только повзрослевшими, но и грамотными людьми! О том, насколько вырос ваш образовательный уровень, хочу остановиться на одном примере. Зачитаю несколько цитат из выпускного сочинения одного нашего ученика. Он даже не отличник! Это Углов Николай!
Это было настолько неожиданно, что я вздрогнул. Все посмотрели в мою сторону, а я мгновенно растерялся и стоял весь пунцовый! Карзанов торжественно прочитал:
- Лапотники, лапотники! – трубили советологи на каждом углу. А мы взяли и запустили пятитонный «лапоть» в космос! Получите, господа – империалисты, большевистский подарок!
Сделал паузу. Затем ещё что – то прочитал из моего сочинения. Все одобрительно смотрели на меня. Никогда в жизни ещё не был в таком центре внимания!
В седьмой школе тогда было много хороших спортсменов. Они не знали меня и не догадывались, что когда – нибудь и я буду не последним спортсменом края. В то время я был незаметный стеснительный деревенский паренёк и не помышлявший о спорте. Гремели мастера спорта - братья Криуновы. Правда, когда поступил в девятый класс, они уже покинули школу. Средневик мастер спорта Николай Харечкин тоже когда – то учился в нашей школе. Он был в составе сборной РСФСР и выступал во Франции. Через восемь лет познакомился с ним, подружился, и мы часто тренировались с ним на Туристской тропе нашего парка…
И два слова о велосипеде. Я был мальчишкой и просто бредил им. Как мне хотелось его купить!
Мать и Филипп в один голос твердили:
- Откуда мы возьмём деньги на велосипед? Тебе баловаться, а нам на что жить?
Так и не купили они мне велосипед! Не накатался я на велосипеде досыта ни в детстве, ни в юности! Не баловала нас жизнь, не баловали нас родители. А, может, и правильно делали?...

Моя учёба в десятилетке подошла к концу. А где – то здесь же, в этой же школе, бегала на переменах моя будущая вторая жена Нина, с которой судьба меня свела только через тридцать лет! Второклассница, она мельтешила, знать, рядом, прыгала через скакалку или играла в классики, мешая нам, степенным десятиклассникам. Часто думаю, вот бы вернуть время и хоть бы глазком посмотреть на себя и маленькую второклашку…

Итак, у меня в аттестате зрелости была только одна тройка, которую от злости за мои взгляды поставил ярый коммунист Виноградов! Это было только начало! В дальнейшем от таких ортодоксов – большевиков в жизни буду терпеть много несправедливости. Из – за моей биографии и либеральных взглядов они не принимали меня в партию, и даже должность прораба была «не по карману мне», т. к. в то время любым коллективом, даже в десять человек! должен был руководить коммунист. А уж должность руководителя СМУ с коллективом в пятьсот человек вообще была недосягаема, но и здесь мне помогли нормальные люди. Секретарь парткома Власенко «зарезал» мне звание заслуженного строителя и орден от министра. А переезд в Москву на должность, возможно, управляющего трестом, опять не состоялся по причине моей беспартийности. И даже членство в Союзе журналистов получил в довольно почтённом возрасте, хотя печатался более тридцати лет. Долгое время в городе «верховодила» в журналистике ярая коммунистка. На вопрос одного из моих почитателей, почему она не принимает в Союз журналистов Углова Николая, она сказала:
- Это будет бомба в нашем Союзе журналистов! Он, безусловно, заслуживает это, но как его можно принять - ведь он антисоветчик!
Эти слова сей дамы были сказаны, когда уже почти двадцать лет не было советской власти! Вот такие они, ортодоксы - большевики!


Как только получил аттестат зрелости, то на следующий день я уже был в Ессентукском аэроклубе. Начальник отдела кадров встретил меня, как знакомого:
- А – а! Углов? 18 лет исполнилось? Ну, давай, давай документы! Так. Аттестат зрелости, паспорт, справка из поликлиники, автобиография, комсомольская характеристика. Так, так. А что это ты написал в автобиографии? Отец был судим? И ты был в ссылке? Ну, братец! Такого я не ожидал! Нет, нет – из тебя лётчик не получится. Разве можно такое?
- Так нас же реабилитировали! Даже дом отдали! У меня есть справка об освобождении! Завтра привезу! Партия осудила культ личности! Всех, невинно осуждённых, оправдали! Целые народы вернули из ссылки. Я примерный комсомолец! У меня было самое лучшее сочинение на патриотическую тему!
Но кадровик был неумолим:
- Послушай! Я верю тебе, но… Подыщи другую профессию!
- Почему? Я с детства мечтал быть лётчиком!
- Слушай, мой дорогой! Я не хочу на старости лет париться в тюрьме, потому что пропустил тебя в лётчики! От нас они все идут в войсковые части. Где гарантия, что ты не затаил злость на власть за отца и себя? Перелетишь за границу, а я в тюрьму? Нет, и нет! Могу устроить тебя только на курсы планеристов.
Я отказался, заплакал и забрал документы…
Это был крах моей мечты! С того дня понял, что в автобиографии надо тщательно скрывать факт судимости отца и моей ссылки, иначе никуда не пробьёшься.

Дома даже обрадовались моему поражению. Филипп Васильевич радостно сказал:
- Вот что, друг! Я тебе уже говорил за Липецкий горно – металлургический техникум. Там самая большая стипендия. Будешь жить у моей родни первое время - там и прокормишься, а потом переедешь в общежитие, если не понравится. Там его дают иногородним студентам. Получишь самую высокооплачиваемую профессию! Знаешь, какие деньги зарабатывают металлурги?
Я втайне понимал, что Филиппу Васильевичу и матери надо было просто избавляться от лишнего рта. Смирившись, послал туда документы.
Выбор был сделан – я ждал вызова, смутно сознавая, что же за это профессия: техник – металлург литейного производства? Из справочника узнал, что стипендия там на первом курсе 36 рублей и 39 - на последующих. Так что размер стипендии оказался решающим при выборе профессии. Грустно это сознавать…

Потерпев фиаско в аэроклубе, я как бы повзрослел и отказался платить членские комсомольские взносы. Мне действительно было обидно на власть. Думаю:
- Незаслуженные репрессии над нашей семьёй. Испорчена, исковеркана вся жизнь. Теперь вроде реабилитировали, а доверия нет. Дом долго не отдавали, в аэроклуб не приняли, коммуняка Виноградов тройку незаслуженно поставил. На черта мне нужен такой комсомол, который не заступится, не защитит, только взносы им плати? Пошли они все в жопу!
Вызвали в райком комсомола на улицу Красноармейскую. Вальяжно развалившись в кресле, холеный секретарь спрашивает:
- Товарищ Углов! Почему прекратили платить членские взносы? На вас жалуются в школе – дерзите, хамите!
Я отвечаю:
- Исключайте меня! Всё! Не буду больше платить вам взносы! Толку от вас!
Тот заорал:
- А какой ты толк хотел получить от комсомола? Ты что, на базаре?
Я бросил на стол ему комсомольский билет, и молча вышел из кабинета…
Вызов на экзамены в техникум получен. Готовлюсь дома по учебникам.

Как – то, уже незадолго перед поездкой, в калитку постучали. Выхожу – на пороге стоит красивейшая девушка! Стройная, фигуристая, с такими большими, чёрными глазами, что онемел, потерялся. От счастья был, наверное, смешон, растерян, неловок. Улыбается:
- Что? Не узнаёшь?
Пришёл в себя:
- Нинка! Богиня! Ты ли это? Откуда ты? Как ты меня нашла?
- Я прямо из Вдовино! Адрес твой узнала у Кости.
Зашли в комнату. Сразу почувствовал её преимущество над собой, да и она, мне кажется, ожидала большего от меня. Шутя, засмеялась:
- Я, мне кажется, выше тебя ростом. Почему не растёшь? Здесь же солнце, фрукты. Это меня ещё больше убило! Лучше бы она не говорила этих слов! Это было самоё больное место для меня! Я за эти два года подрос на 10 сантиметров, но что такое для мужчины метр шестьдесят? (Эх! Знала бы Нина, да и я сам в то время, что через три года выросту на двадцать сантиметров!). Мнительность, проклятая нерешительность, неуверенность в себе - всё разом ожило во мне. Разговор не клеился. Выручила пришедшая с магазина мать. Она ахнула, увидев Нинку:
- Нина! Ты ли это? Когда приехала? Как мать, жива? Какая красивая ты стала! Вот посмотри, во второй комнате у нас на стене висит картина «Незнакомка». Не ты ли сидишь в карете? Точно – копия!
Они разговорились, мать начала угощать Нину. Я вышел в сад. Стоял прекрасный июльский день 1956 – го года. Лихорадочно соображаю:
- Итак, Нинка у меня. Приехала сама, я не писал ей писем, да и она не написала ни разу. Зачем она приехала? Всё, вроде, у нас кончилось ещё в Пихтовке. Но она приехала, значит, я ей интересен? Что делать? Через неделю в Липецк, а потом армия! Шесть лет она не будет меня ждать ни за что! Она уже девушка и очень красивая. А я? Такой же замухрышка! Нет, нет! Ничего у нас с ней не получится! Да и отвык от неё. Какая – то новая она, чужая…
Три дня Нина прожила у нас, и только на второй день почувствовал себя уверенней. Мать поставила в сад вторую раскладушку (этим летом я ночевал в саду) и мы с Ниной говорили чуть не до первых петухов. Два дня гуляли по городу и парку. Вспоминали без конца детство во Вдовино, детдом, друзей, Шегарку, наши игры. В последний день мать накрыла стол. Мы выпили вина, а затем пошли гулять по вечернему парку. Эту ночь помню всю жизнь…
Взявшись за руки, мы нежно смотрели друг на друга и пели нашу любимую песню:

В тихом городе мы встретились с тобой, до утра не уходили мы домой.
Сколько раз мы всё прощались, и обратно возвращались,
Чтоб друг другу всё сказать. Мне б забыть - не вспоминать этот день, этот час.
Мне бы больше никогда не видать милых глаз. Но опять осенний ветер,
В окна рвётся и зовёт. Он летит ко мне навстречу, песню нежную поёт…

В прохладе Кисловодского парка журчала речка Ольховка, пели последние трели многочисленные дрозды, тусклый свет на дорожках, окаймлённых густыми туями, освещал нам путь всё дальше и дальше в глубину парка! Я готов был «выпрыгнуть из себя» от счастья! Какая девушка шла рядом со мной! Сколько лет, дней и часов меня с ней связывало в глухой Сибири! И вот мы рядом! Не упустить бы своё счастье!
В белой рубахе с закатанными рукавами, обняв Нину за плечи, шёл рядом с любимой! Мы тихо пели наши Вдовинские нежные песни.
Радостные, взволнованные, пришли за полночь. Родители уже спали. Луна то показывалась, то скрывалась за тучей. Ни один листик не шелестел!
Нина, не стесняясь меня, начала раздеваться, медленно вешая бельё на спинку стула. Я ужаснулся, всё поняв:
- Да! Она уже всё решила для себя сама! Нет, нет! Только не это! Я ещё ни разу в жизни даже не поцеловал её! Как она может это? Я не ожидал ничего подобного от неё! Скорее всего, она уже гуляла с кем – то! Вот в чём дело…
Я отупел от страха, нырнул под одеяло. Раскладушки наши стояли рядом. Протяни руку - достанешь. Вот Нина осталась в одной прозрачной рубашке. Выглянувшая луна высветила нежную девичью грудь и всё прелестное тело до мельчайших подробностей. Это видение преследует меня всю жизнь…
Затаив дыхание, ошалело наблюдал через щёлку в одеяле. Молчали с полчаса. Изменившимся голосом Нина прошептала:
- Неужели спишь? Коля! Мне холодно…
Меня начал бить озноб. Какой там сон! Да, сплю, сплю – повторял я, закрыв глаза. Только в этом спасение!
Нина положила руку на мою кровать – меня бросило в жар! Тихо шепчет:
- Не бойся, Коля! Иди же ко мне! Ничего не будет, только согреемся!
Я окаменело молчал:
- Нет, нет! Ни за что! Зачем всё это? Только не сегодня…
У меня лихорадочно стучали зубы, и бешено толкался, рвался пульс. Весь дрожал – дыханье загнанной лошади уже невозможно было скрыть под одеялом. Я находился на грани срыва…
- Иль за что обиделся? Что с тобой?
В ответ молчание…
- Ну, ладно! Я пошутила, уже согрелась… Не надо… Ну, говори же что – нибудь! Коля!
Всё, всё! Отступать нельзя – я сплю, сплю, сплю…
- Эх! И дурачок же ты! Ведь знаю, что не спишь! Бог с тобой… Я не прощу тебе этого!
Отвернулась, заскрипев раскладушкой, тихо заплакала, затем, не скрываясь, всё громче и громче…
Всю ночь я не мог спать. Она, видно, тоже. Всю ночь ворочались, скрипели раскладушками. Утром мы не глядели друг на друга. Нина отказалась от завтрака. Еле успел встать и как следует одеться. Было тяжко и неловко на душе за свою тупость. Я ведь оскорбил её своим поведением. Даже ни разу не решился поцеловать свою первую любовь! Надо было объясниться, но… сил не хватило. Не спросил даже её будущий адрес, ни о чём не договорился…
Мы шли молча по нашей узкой и кривой Овражной. Я проводил её до большака – широкой гравийной улице (асфальта тогда ещё не было). Она как бы оправдывала своё название – называлась Широкой. На перекрёстке сухо попрощались. Она уходила, а я всё стоял и смотрел - надеялся, что Нина обернётся. Нет – не оглянулась… Я заплакал… Что я наделал? Десятки, сотни раз в будущем выходил на тот перекрёсток, где мы расстались в последний раз, втайне надеясь, что вдруг Нина вернётся…. Пронзительная песня Клавдии Шульженко – это всё о нас двоих:

На тот большак, на перекрёсток – уже не надо больше мне ходить.
Жить без любви, быть может, просто, но как на свете без любви прожить?

Нина уехала навечно от меня! Больше я её ни разу в жизни не видел. Пытался позже неистово её искать! Куда только не посылал запросы! Она, видно, вышла замуж и сменила фамилию. Может и она пыталась искать меня, но наш дом вскоре снесли. Я упустил шанс, упустил судьбу! Надо было тогда крепко «брать вожжи в свои руки»! Женившись, много раз вспоминал Нину Суворову!
Прощай, навечно, моя первая ЛЮБОВЬ!....
Днём мать и Филипп Васильевич пытали меня:
- Ты что? Обидел Нинку? Почему она была такой?
Я угрюмо молчал. Что я мог им ответить?...
Провожали меня в техникум все родные и знакомые. Даже из армии успел перед этим мне прислать письмо с наставлениями Шурка. Он уже служил в Кривом Роге и как – то их водили на металлургический завод. Ему очень понравилась «могучая огненная стихия металлургии»! Он приветствовал моё решение и писал, что после армии последует моему примеру и, возможно, тоже поступит в этот же техникум. Жить в Кисловодске с Филиппом он не собирался….
Проводить меня пришли соседи. Вышли во двор всей компанией - весёлые, шумные. Кто – то даже пытался затянуть песню. Вот вспоминаешь то время – бедно жили! Но как – то умели дружить, сообща веселиться! Родственники, друзья, знакомые, соседи – никто не сторонился друг друга, все были рады гостю, были откровеннее, щедрее! А сейчас? Небо и земля! Даже родные не дружат друг с другом! Все сидят у «ящика» и смотрят попсу. Мельчает народ…
Итак, уезжаю в Липецк с двумя старыми чемоданами, перевязанными верёвками, чтобы не развалились от тяжёлых учебников…
Всего комментариев: 0
avatar
15
Свернуть
Развернуть чат
Необходима авторизация
0