ПРОЗА. Александр Коломийцев
руб.30.00
Наличие: 99999
Единица: шт.

Сюрприз

– Мой-то сядет перед телевизором и жрёт, как свинья. Ложку мимо рта несёт. Жрёт и валит на пол. И валит, и валит, а мне потом прибирай за ним. Свинья свиньёй.
– А мой, как уйдёт в свой любимый гараж, так всё, с концами. «Ласточки» свои ремонтируют. Наремонтируются, домой пьяней грязи заявляется. Ввалится в квартиру, грязи натащит и пошёл мебель сшибать. Мне такое кино шибко не нравится. Чё я ему, поломойка? У меня такой порядок – нажрался как свинья, спи у двери на половичке. Поначалу рыпался. Куда там – я в доме хозяин! Ну, я ему такое устроила! – Нина Егоровна самодовольно усмехнулась. 
Необъятная фигура Нины Егоровны свидетельствовала – такая может «устроить».
«Дуры вы, бабы, – думала Людмила Олеговна. – На себя-то посмотри. Разъелась, как квашня, трясёшься, не женщина, а студень. До тебя мужику и дотронуться-то противно, вот и шлёндается по гаражам. Сами виноваты. Только и знаете, ноете да брюзжите. От хорошей женщины мужчина не сбежит».
От самой Людмилы Олеговны муж давным-давно ушёл, но тут был особый случай.
Нынче Людмила Олеговна перешагнула сорокалетний Рубикон. Прошедший Рубикон был определён в далёком девичестве, с течением времени отодвинулся лет на двадцать вперёд. Жила Людмила Олеговна одиноко. От одиночества характер принял своеобразные черты. На мужчин одинокая женщина злилась за безразличие к своей особе, на замужних женщин – за бесконечное нытьё о загубленной неблагодарными свиньями жизни.
Как-то осенью Сонечка, самая молодая сотрудница отдела – возраст зависал около тридцати, – встряхнув мокрую куртку, пристроив её на вешалку, поправляла у зеркала помаду на губах и, хихикая, сообщила:
– Я только что с территории. У нас новый охранник. Настоящий секс-юрити!
Дамы презрительно фыркнули. 
Контора фирмы занимала двухэтажный особнячок. Производственная база, или, как её обычно называли, «территория», – склады, гараж – располагалась рядом. Охранники дежурили в домике у ворот, сама контора находилась на сигнализации.

В тот день, уходя домой, не из любопытства (боже упаси, ноги сами замедлили шаг), Людмила Олеговна задержалась у территории. Шёл опротивевший самому себе октябрьский дождь. Стоять под дождём и глазеть по сторонам было не с руки. Всё же Людмила Олеговна лицезрела нового охранника. Это был видный мужчина. Рост за метр восемьдесят, разворот плеч, крепкие руки, открытое лицо с крупными чертами. Широкий лоб, прямой нос, чётко очерченные губы, волевой подбородок – настоящий мужчина. Лишь круглые глаза навыкате у недоброжелателя непременно бы вызвали упоминание о животном с закрученными рогами. Охранник запирал ворота, спросил у задержавшейся женщины, все ли покинули контору.
– Главбух ещё ковыряется, – ответила Людмила Олеговна и заторопилась домой, стоять далее было бы неприлично.
Короткий, но острый взгляд, коим настоящий мужчина посмотрел на неё, был особенным, «мужским». Людмила Олеговна ощутила беспокойство, смутные желания и неясные надежды, в которых она не хотела признаваться самой себе, вселились в неё.
От бесцеремонного раздевания Людмила Олеговна не чувствовала брезгливости. В воображении не взгляд, а крепкие мужские руки обнимали её плечи, сжимали и ласкали тело. Женщиной Людмила Олеговна была стыдливой и несколько заторможенной, но жить полнокровной жизнью хотелось, и даже очень. Поэтому настырные видения не подчинялись мысленным запретам.
В последний раз её «обнимали и сжимали» на прошлогоднем пикнике, устроенном в честь четырёхлетнего юбилея фирмы. Людмила Олеговна выпила, расслабилась, озорно отвечала на хмельные заигрывания, и заигралась. В двадцати шагах за кустами веселились коллеги, соблазнитель торопился, думал лишь о себе, и приятных воспоминаний у совращённой девушки не осталось.
В понедельник, столкнувшись в коридоре, нечаянный любовник нашкодившим котом вильнул взглядом, промямлил нечто невразумительное и шмыгнул прочь. Людмила Олеговна поняла, что явилась десертом к закуске, и назвала себя «дурой».
Не задаваясь специально целью (как-то так, само собой вышло), Людмила Олеговна выяснила, что новый охранник живёт гражданским браком с какой-то профурсеткой. Сожительница имеет десятилетнюю дочь, а с мужиком обращается, как с батраком, с ранней весны до поздней осени гнобит того на даче. Профурсетка как-то забегала к мужу на работу. Вместо роскошной блондинки – только такая женщина могла находиться рядом с представительным мужчиной – Людмила Олеговна увидела нечто невзрачное, с худым нервным лицом, острым носом, тонкогубым ртом от уха до уха, с крикливой косметикой, вполне подходящей для определённого типа женщин. Словом, ни рожи, ни кожи. Оставалось гадать, чем такое чудо завлекло видного мужичка.

Людмилой Олеговной овладела страсть, но пути старшей экономистки и рядового охранника никак не пересекались. Своё счастье надо было ковать самой, а для этого отринуть комплексы. Заторможенная женщина решилась. Кто ищет, тот всегда найдёт.
В шестом часу Людмила Олеговна заскочила в сторожку.
– Молодой человек, – заговорила гостья грудным голосом. – Вы мне не поможете? Такой дождь, а у меня зонтик заклинило, такая досада. Покупала, показалось, очень удобный – можно сложить и в сумочку положить. А теперь вот, открыть не могу, – посмотрев на молодого человека влажным взглядом, протянула зонтик с уродливо торчащей спицей.
В обеденный перерыв, дождавшись, когда кабинет опустеет, она положила раскрытый зонт на стул, и пару раз ударила по защёлке каблуком. После операции зонт едва сложился, раскрываться же не хотел, от прилагаемых усилий даже спица выскочила.
«Секс-юрити» повертел зонт в руках, подёргал ручку.
– Н-да, не хочет раскрываться. Придётся покумекать. Ладно, не торопитесь, посидите здесь. Схожу, офис на сигнализацию поставлю, и займусь вашим зонтом.
Охранник, очевидно, собирался закусывать. На столе лежала дешёвая варёная колбаса, плавленый сыр.
«Что ж эта драная кошка мужу нормальный обед собрать не может? Такую гадость ест!»
Неудовлетворённый мужской желудок ждал успешной атаки.
Людмила Олеговна потрогала чайник, тот был горячим. Сняв куртку, сполоснула стакан, положила пакетик, налила кипятку.
– Ну, всё, управился. Займусь твоим зонтом, – объявил вернувшийся охранник, не­ожиданно перешедший на ты.
– А я без вас хозяйничаю. Чаю решила выпить, сыро, зябко как-то.
– Пей, нам воды не жалко, – хмыкнул охран­ник.
Сильные руки рывком раскрыли зонт. «Покумекав» ножом, отзывчивый умелец сложил-разложил купол. Держак ремонту не поддавался.
– Придётся вот так. Чё-то там сломалось… пружинка, наверное.
Людмила Олеговна поставила на стол стакан, смело встретила мужской взгляд.
– Огромное вам спасибо. Как бы я под таким дождём дошла!
– А ты не ходи.
Зонт отправился в угол. Левой рукой охран­ник привлёк Людмилу Олеговну к себе, правая крепко сжала напрягшееся тело ниже талии.
Людмила Олеговна упёрлась ослабелыми руками в грудь напористого мужчины. Грудь даже не шелохнулась.
– Ну, чё ты, чё ты! – приговаривал энергичный мужчина и с грубой откровенностью высказался о затаённых желаниях гостьи.
У Людмилы Олеговны от такого натиска голова шла кругом. И сопротивляясь, и уступая, она оказалась на топчане. Всё же голову потеряла не окончательно.
– Дверь запри и свет выключи! – проговорила повелительно.
...Людмила Олеговна села за стол, брезгливо отодвинула снедь в сторону, достала из сумочки зеркальце.
– Как ты ешь эту гадость? – спросила, прихорашиваясь. – Я тебе на следующее дежурство настоящий обед приготовлю. Вечером приду.
– Тебя-то вообще как зовут? – вместо ответа спросил любовник.
Имя нового охранника – Фёдор – Людмила Олеговна вызнала давно.
– Людмила.
– Люська, значит.
«Люська» Людмилу Олеговну покоробила, ей больше нравилась «Мила», но возражать не стала.

Ледок на замёрзших вечером лужах весело хрустел. Тело горело в предвкушении. Людмила Олеговна провозилась на кухне, пришла около девяти. К свиданию готовилась загодя. Изгоняя противные морщинки, утром и вечером умащивала кожу кремами, накануне рассматривая себя в зеркало, обнаружила седину. Покрасила волосы в каштановый цвет. Вот с нежелательными отложениями на боках и бёдрах дело обстояло сложнее. Требовалась строгая диета.
Сторожка оказалась запертой. Возлюбленный обладал крепким сном, Людмила Олеговна долго стучала в дверь и окно, тщетно звонила по мобильнику.
– Ты мне дубликат ключа сделай, а то я так всю округу перебужу, да и вообще, неудобно как-то, – деловито говорила Людмила Олеговна, вытаскивая из сумки припасы.
Кроме снеди, любящая женщина принесла чистые простыни. Заниматься интимом на засиженном одеяле ей претило.
Любовно глядя на Федю, с аппетитом поглощавшего беляши и пирожки с повидлом, Людмила Олеговна налила из термоса чай (специально заварила «Гринфилд» с бергамотом), посетовала:
– Какой-то ты неухоженный. И голодный какой, и рубашка грязная, воротник аж лоснится. Что у тебя за жена, мужа обиходить не может.
Любовник с набитым ртом промычал невразумительное. Людмила Олеговна налила чаю и себе, в раздумье проговорила:
– А ты не хочешь ко мне перебраться? Чего таскаться по ночам? – мысль вынашивала с прошлой одинокой ночи, но высказала так, словно невзначай, нельзя же напрашиваться.
Федя молча выкурил сигарету, старательно загасил окурок, поднял любовницу на руки.
– Какой ты неугомонный, – проворковала она. – Свет выключи.
Романтизма в свиданиях было мало. 
«Да я не семнадцатилетняя дурочка, чтобы мне песни петь», – в мыслях оправдывала любовника Людмила Олеговна.

Дождь сменился снегом, в два дня намело сугробы. Небо разъяснилось, ударили морозы.
В субботу Людмила Олеговна повела непримиримую борьбу с препротивнейшей пылью. Перемыла все сервизы; разглядев на плите жирные пятнышки, удалила грязь, продраила раковину, прошлась влажной тряпкой по мебели, пропылесосила ковёр. Наведя в квартире чистоту, включила телевизор, забралась с ногами на диван. Не лежалось. «Синее море» висело с перекосом. Перекос был едва заметен, но беспорядок раздражал. Проходя мимо телевизора, провела пальцем по полу под столиком. Палец покрылся пылью. Людмила Олеговна вновь взяла в руки тряпку, заглянула во все уголки; удовлетворённо вздохнув, вернулась на диван. Над шкафом серебрилась нить паутинки, «Синее море» давало левый крен. «Да чтоб тебе!» – воскликнула раздосадованная женщина, сбегала на кухню за веником. От неожиданного звонка едва не выронила злополучное «Море». Недоумевая, женщина открыла дверь, запоздало подумав – вдруг грабители? Одетый в тёмно-синее трико, меховую куртку с наброшенным на голову капюшоном и обутый в запорошённые снегом домашние тапочки, на пороге стоял Фёдор.
– Здравствуй, Федя, – пролепетала изумлённая хозяйка. – Как это ты, в тапочках по снегу?
– Ты ж звала, вот и пришёл.
Сбросив на пол куртку, гость сел на призеркальную тумбочку, обхватил ладонями ступни.
– Ноги, блин, вусмерть застыли.
– Да как же ты? – всплёскивая руками, охала Людмила Олеговна. – Мороз тридцать градусов, а ты почти босиком.
– Задолбала! – в сердцах произнёс Фёдор. – Батрак я ей, что ли. С дежурства придёшь, отдохнуть бы. Так куды там! Целую неделю мебель по квартире таскал. То шкаф переставь, то диван. То сюда поставь, то туда. И тут не так, и там ей не нравится. С работы придёт и заблажит: «Ты в своей сторожке с бабами путаешься, всех, наверное, перелюбил!» Да подь она на фиг, задолбала! В квартире курить нельзя. На площадку выйдешь – соседка нос из-за двери высунет и скрипит: «Не кури здесь! Весь дом табачищем провонял. Ты здесь не прописанный, уходи отседа!» Ей что за дела – прописанный, не прописанный. Покурить пошёл, куртку накинул, думаю, я сколько терпеть это должен? Да пошли они все на фиг. Вот и пришёл. У тебя-то курить можно?
– Да кури, ради бога. В кухне открой форточку и кури на здоровье. Вот же стерва какая, так мужика затуркала. Это же надо – «всех баб перелюбил»! – Людмила Олеговна неожиданно захохотала. – Представляю тебя с нашей квашнёй Ниной Егоровной. Ты вот что, сию же минуту иди под горячий душ, а то простудишься, раздетым по морозу ходишь. Я пока в магазин сбегаю, не готовила ничего.
Кроме всевозможных яств, прихватила в гастрономе бутылку дорогого итальянского вина. Фёдор на удивление оказался мужчиной непьющим, за весь вечер выпил один бокал, но любовником был неутомимым. В уютной обстановке довёл подругу до полного изнеможения. За поздним завтраком Людмила Олеговна, притушив ресницами взгляд и пряча лукавую улыбку, спросила:
– Ты что, камасутру изучал? 
Простодушный Федя пожал плечами.
– Кака так сама… самасутра? Четыре класса, коридор – все мои науки.
– Сюрприз ты мой, – томно проворковала Людмила Олеговна, растроганная наивностью милого дружка, и погладила крепкую мужскую руку.
Трескучие морозы сменялись яростными буранами. В душе Людмилы Олеговны цвели сады. Жизнь одинокой женщины наполнилась смыслом.
Живя в одиночестве, Людмила Олеговна пренебрегала собой. Иной раз даже ужинала «роллтоном». Теперь вспомнились забытые рецепты борщей, поджарок, пирогов, острых подливок. Котлеты Людмила Олеговна жарила, как советовал киногерой, величиной с мужскую ладонь. Радуя женское сердце, лелеемый возлюбленный возлежал на диване, отмякал душой: звучно ликовал при виде заброшенных шайб, ржал над телевеселухой. Счастливая женщина порхала на кухне. «Люська» стала привычной и больше не коробила. Всякие комплексы исчезли, женское начало торжествовало. Она могла внушить желание мужчине. Причём мужчине в самом расцвете, а не какому-нибудь престарелому сластолюбцу, готовому вспрыгнуть на любую лахудру, только бы позволила. У Феди появился новый костюм, свитер, меховые ботинки. 
К Новому году Людмила Олеговна готовилась загодя. Купила свиные ножки, накрутила фарш, собственноручно по особому рецепту засолила селёдку.
Тридцатого Федя прямо-таки огорошил подругу.
– Я завтра на дежурство иду, – сообщил, позёвывая.
У Людмилы Олеговны от огорчения руки опустились.
– Да как же? Тебе же второго, я столько готовилась.
Федя смотрел в сторону, тёр левый глаз.
– Да попросили подмениться. Я же не пью, человек погулять хочет. Какая разница, первого отметим.
– Ты бы со мной посоветовался, – обиженно пробормотала любовница. – Я так ждала этот праздник. 
– Ещё Рождество впереди, нагуляемся.
Тридцать первого Людмила Олеговна дома не усидела, решила сделать любимому мужчине сюрприз. Сложила в сумку праздничные яства: мисочки с холодцом, крабовым салатом, сервелат, шампанское, прихватила свечи, не забыла о простынях, предвкушая волшебную ночь, отправилась к возлюбленному.
В занавешенном окне мерцали отблески телевизора. Людмила Олеговна тихонько отомкнула дверь, включила свет. На топчане лежали два голубка, смотрели купленный ею телевизор, кушали испечённые ею пирожки. Продолжая меланхолично жевать, голубь сизокрылый глядел на незваную гостью невинными голубыми глазами. Голубица ойкнула, подавилась пирожком, натянула на нос одеяло.
Голубицу Людмила Олеговна узнала, то была новая техничка. Девица молодая, с ярко накрашенными губами, теснившей облегающую одежду упругой плотью, пирсингом на пупе.
На пару минут обескураженная женщина онемела, затем, пошатываясь, вышла вон.

2014 г.


Раздача наград