6+ Консервы для Собаки. Продолжение.
18.09.2018 10 0.0 0

Глава 2

На третий день Максим пришел один. Маринка уехала с родителями в город за покупками. Да, так она и сказала: «За покупками». Зачем ехать в город что-то покупать, Максим не понимал, ведь все есть в местных магазинах, а их целых три. Все можно купить: и конфеты, и печенье, и стиральный порошок, и ручки разные цветные, и тетради.

Максим тоже ездил в город, но один раз, когда покупали школьную форму. И даже не на автобусе, а с дядей Пашей на машине. Это было очень интересно, прям как показывают в телевизоре: большая машина, а он едет такой, в окно смотрит, а вокруг мелькают дома и пе-ше-хо-ды – это те, кто пешком ходят, они идут и все видят, в какой он машине едет. А потом они в кафе ходили, и мама купила им с Маринкой по мороженому и большому стакану молочного коктейля. Максим выпил свой сразу и съел мороженое. Оно было каким-то очень вкусным, не таким как у них в поселке, хотя обертки были одинаковые. И Максим подумал, что мороженое для города делают вкуснее, чем для их магазина. А Маринка капризничала и хотела допить свой коктейль в машине. Но дядя Паша не пустил с ним в машину, и она надутая допивала его на улице около кафе, чтобы выкинуть пустой стакан в урну.

Собака с рычанием и ворчанием съела свою ежедневную порцию, тявкнула, но уже не погнала мальчишку за территорию. И он обрадованный пошел откручивать зеркало отверткой от маминого велосипеда, которую он предусмотрительно утром засунул в ранец. Болты не крутились. Максим от натуги высовывал язык и ворчал: «В город они поехали, а собаку мне оставили». И ни за что на свете он бы не признался никому, что и ему очень хочется в город, в то кафе, где такое вкусное городское мороженое. И дело даже не в мороженом, а в машине, на которой очень хотелось ехать и смотреть, как быстро пролетают мимо дома, деревья и пе-ше-хо-ды… А еще трогать рукой гладкую и теплую кожу на сиденье. Сиденья были упругими, но кожа казалась очень мягкой, мягче, чем папина куртка и пахла она по-другому не сигаретами и трактором, а чем-то приятным, новым.

Перед уходом Максимка сунулся было в автобус, но Герда зарычала, и он решил не рисковать.

Вечером мама попросила прийти со школы сразу домой и помочь ей с грядками. Максим все не мог заснуть, думал: как завтра успеть и вовремя быть дома, и сходить к своей собаке, да, именно к своей. Он считал ее уже частью их маленького коллектива: он, Маринка, Герда и щенки, и один из них – обязательно Мухтар. Он боялся, что Маринка без него не справится или справится, и ее укусит собака или наоборот пустит к щенкам, а его в этот момент не будет. А в этот момент они обязательно должны быть вдвоем. Ничего не придумав, он решил, что они купят консервы, он пойдет помогать маме, а Маринка пойдет к собаке и просто поставит ей консерву, а потом придет и все ему расскажет.

Максим усиленно топтал дорожки вдоль веревки, которую натягивала мама. Она каждый год разводила около дома красивый цветник. И вот некоторые цветы уже высунули свои стебельки, а клумба, тянущаяся вдоль всего дома, еще не была разбита на сектора. Мама всегда так делала, натягивала веревки, прокапывала вдоль них, и они протаптывали дорожки, деля клумбу на кусочки, и в каждом росли свои цветы. Одни уже отцветали, другие только принимались, и так до поздней осени на клумбе менялись цветы одни за другими.

Он пыхтел и топтал, поминутно оглядываясь на калитку. Казалось, Маринки нет уже целую вечность. Он пару раз бегал в дом посмотреть на часы, но часы были не на его стороне, и все время врали, что прошло еще только минут двадцать. Наконец Маринка прибежала, глаза прям горели, она делала над собой огромное усилие, что-то ее распирало изнутри. Но присутствие Максимкиной мамы не давало ей возможности прямо сейчас поделиться своей новостью. Наконец мама сказала:

– Иди, поздоровайся с подружкой, а я пока схожу в дом попью воды и поставлю чайник. Попьем чаю.

Она улыбнулась, поправила косынку и скрылась за углом дома.

Максим даже не обтирая о траву сапоги, кинулся к Маринке и они чуть не столкнулись лбами.

– Она меня лизнула!

– Кто? – не понял Максим. – Собака?

– Герда. Я открыла консерву и отошла. Она вышла, поела, а потом подошла и лизнула мою руку!

– А патом?

– Потом она убежала, – Маринка погрустнела. – Я без тебя не пошла к щенкам.

Максим с чувством обнял Маринку за плечи и с чувством сказал:

– Вот видишь, если кого-то накормить, он станет добрее!

Он отпустил довольную собой девочку и продолжил:

– Просто она, наверное, давно не ела, поэтому и кормить ее надо было дольше.

Маринка всхлипнула.

– Ты чего? – удивился Максим.

– А ты подумай, сколько она не ела, голодала, если мы ее кормим-кормим, а она вот только чуть-чуть подобрела.

– Ничего, у меня еще деньги есть. Откормим. Пошли чай пить, у нас сушки есть, – Максим взял девочку за руку, и они побежали в дом.

 

И этот день настал. Как только они пришли, Герда выбежала из автобуса и бросилась к ним. Максим инстинктивно заслонил девочку, но собака подбежала, виляя хвостом, и начала крутиться вокруг, напрашиваясь на ласку. Мальчик осторожно погладил ее, и собака от избытка чувств упала на спину, подставляя живот под детские руки.

Конечно, домой они опоздали. Пока Герда поела, пока они посмотрели на трех симпатичных толстопузых щенков, смеялись, как они неуклюже, тыкаясь в руки носами, лизали и пытались покусывать их пальцы. Герда в это время крутилась вокруг, прижималась боками к детям и заглядывала им в глаза, как бы спрашивая: «Ну как, красивые щенки? Правда, красивые? Вам нравятся?»

Когда они уходили, проводила их метров за сто от свалки и, гавкнув, убежала к детям. Помахав Маринке рукой и отказавшись зайти, Максимка в приподнятом настроении спешил домой. Он пытался придумать, как уговорить маму и отца – особенно отца – взять собаку, или собаку и щенка, а лучше всех. Он бы построил с отцом – если бы он согласился – или с дядей Виталикам – он не откажет он добрый – загон. Такой, как в телевизоре, с сеткой и дверцами, чтобы кормить и чтобы заходить туда. Но как же уговорить?

На следующий день, освободившись раньше Маринки, он побежал в магазин за очередной консервой. Тетка Вера отсчитала ему сдачу и, пряча глаза, сказала: «Отец твой заходил, просил передать, чтобы ты немедленно шел домой. Именно сразу, никуда не заходил, а шел домой».

Максим впихнул банку между учебников и с тревогой побежал домой, наверное, что-то случилось. В дом он вбежал, запыхавшись от бега. В доме царило напряжение, очень плотное, осязаемое. Отец хмуро сидел за столом и пил чай. Увидев Максима, он кивнул ему на пустой стул и крикнул:

– Мать, иди-ка сюда. Нам сейчас сын расскажет, откуда он взял деньги и главное, кого он каждый день кормит консервами. Ты их видела? – спросил он у тихо вошедшей матери.

Та покачала головой и суетливо вытерла руки о халат.

– Итак, сын мой, расскажи нам, кого это ты кормишь ежедневно? И откуда берешь деньги? Ты пересчитала у себя? – снова обратился к матери.

Та кивнула и прошептала:

– У нас все на месте.

– Ну, мы слушаем, – отец отхлебнул чаю и поморщился. Видно было, что у него болит голова. Рука, которая лежала на столе, иногда вздрагивала, и он сжимал ее в кулак, прятал под стол и там, под столом, вытирал ее об штаны, потом доставал, смотрел на нее и клал на место до следующего приступа дрожи.

– Мы кормим собаку, у нее щенки и…

– Собаку? – отец поперхнулся чаем. – Вы кормите собаку? Мать, ты это слышала? Они собаку кормят!

Она стояла безучастно и, кажется, не особо реагировала, только с удивлением переводила взгляд с одного на другого, как бы не понимая, о чем они говорят.

– И с кем? С этой Пашкиной девчонкой? И на чьи деньги?

– У меня есть деньги, – Максим выпрямился на стуле. – Я на скейт копил.

– Он на скейт копил! А вместо этого кормит бездомную собаку! Лучше бы матери отдал! Видишь же, что сидим периодически без денег… А он на скейт копит и собак кормит! – отец завелся, он все чаще прятал руку под стол и вытирал ее об штаны.

– С чего это ты решил кормить собак?

– Собаку, – поправил Максим. – Она там одна… И у нее три щенка красивых. Она была злая, а мы ее кормили, и она стала доброй и пустила нас к щенкам. Ведь правильно говорят, что если кто-то злой, то его надо накормить и он станет добрым.

Тут Максима посетила счастливая мысль! Как же он раньше об этом не догадался? Он быстро залез в ранец, вытащил консерву, и не успел никто опомниться, как он, оббежав стол, поставил ее перед отцом и ловко, уже натренировано сорвал крышку.

– Папка, ты поешь, и тоже станешь добрым! А потом мы эту собаку заберем к себе, – Максим уселся на свой стул и стал ждать.

У отца затряслись уже обе руки, он приподнялся и побагровел.

– Ты… Ты…, – такое чувство, что ему не хватало воздуха, – Ты сравниваешь меня с собакой? Считаешь, что меня надо кормить, чтобы я стал добрее? Ах ты, щенок!

Максим вжался в угол и сильно зажмурился. Он не понимал, что он сделал не так, но ему вдруг стало очень-очень страшно.

– Сядь! – раздался строгий окрик матери. – Сядь!

Неожиданный звук пощечины.

Максим быстро открыл глаза, он думал, что отец ударил маму, но нет. Отец изумленно таращился на мать и держался рукой за щеку.

– Я считаю, что тебя слишком хорошо кормят, и ты зажрался, мой дорогой! Сядь, я сказала, потом поговорим, – грозным голосом приказала мать и взяла за руку Максима.

– Пошли сынок, сегодня переночуешь у тети Шуры с Маринкой, а нам с папой поговорить надо.

Она залезла в холодильник, кинула в пакет полкольца чесночной колбасы и, пошурудив половником, достала из кастрюли кость с небольшими ошметками мяса.

– Отнеси это своей собаке и беги к Маринке. Тете Шуре я сейчас позвоню.

Маринка обижалась, что Максим не взял ее с собой. Она сидела надутая, но всё-таки ей очень нравилось, что мальчик будет ночевать у нее и она сможет ему все-все рассказать про Ольку и новую книжку, которую ей купили, и про задание, которое будут давать на лето, и еще много-много интересного. Но когда он рассказал ей, что мамка с отцом поругались по поводу собаки и что ему теперь не разрешат держать ни собаку, ни щенков, она расстроилась еще сильней, но уже за Максимку и щенков.

Назавтра была суббота и спать они легли уже поздно, когда вдоволь надурачились и наелись от пуза шоколадных хлопьев с молоком.

 

Весна выдалась теплая, даже жаркая. Максимка пытался научиться свистеть, не по-детски, вытянув губы трубочкой, а по-взрослому с двух пальцев. Пока получалось какое-то шипение, больше похожее на охрипшего гуся, но он старался. Ему надо уметь свистеть, а-то как же собаки будут его слушать. Маринка бежала ему навстречу, раскрасневшаяся, и какая-то взбудораженная.

– Там твой папка вернулся, – выпалила она еще на расстоянии и остановилась, как будто ее вдруг посетила какая-то мысль.

Ранец выпал из рук Максима, свистеть перехотелось. Да и зачем теперь это все надо, отец вернулся, и он теперь выгонит собак.

– Когда?

– Еще с утра. Мой папка его привез.

После той ссоры он не видел больше отца. Мамка сказала, что он в городе, лежит в больнице, лечит нервы. Максимка понял: нервы, это чтобы не дрожала рука и ее не надо было постоянно прятать и вытирать об штаны.

Он только уточнил:

–У него и голова перестанет болеть?

– Перестанет, – согласилась мама.

– И вы не будете больше ругаться?

– Не будем, – улыбнулась она и погладила его по голове.

Его не было три недели, Максимка конечно скучал, но понимал, что в доме стало светлей, мама улыбалась, они дурачились вместе, читали, много смеялись, смотрели мультики, и самое главное, он забрал со свалки металлолома собаку и ее щенков.

Герда поселилась у него в пустующем дровяном сарае. Она, правда, тотчас была переименована в Собаку. Также появились два сторожевых, служебных пса: Мухтар и Рекс. Правда, еще очень маленьких, но уже рычащих. Приходил дядя Виталик и, оглядев их пасти, вынес вердикт: «Злые будут, жуть!» У Маринки появилась Герда, как она и хотела, и все шло прекрасно, но вот вернулся отец…

Максим не знал, вылечил он себе нервы или все также у него трясется рука и болит голова. Если болит и трясется, значит выгонит и Собаку, и щенков. Он с опаской вошел во двор, отец что-то делал в конце двора за забором. Собаки видно не было. Слезы навернулись на глаза – выгнал. Не будет Собаки, не будет Рекса и Мухтара, не будет работы в милиции и на границе. Он кинулся к отцу, распахнул заднюю калитку и замер. Собака и два служебных щенка ходили за отцом как привязанные и мешали ему работать, а он строил. Столбы уже были вкопаны и сделан деревянный настил, в стороне лежал рулон сетки в крупную ячейку.

Отец строго посмотрел на Максимку:

– Ну, и где ты так долго ходишь? Бегом обедать и мне помогать! А то, сколько твоим питомцам в сарае жить? Пора бы и в свой дом въехать.

Максим все-таки заплакал. Он не понимал, почему. Все же вроде хорошо, но слезы текли и на миг, повиснув на кончике носа, срывались вниз. Шмыгнув носом, он кивнул и помчался переодеваться.

До вечера они строили, пилили и прибивали. Когда мать вышла в очередной раз звать их ужинать, все было готово. Максимка собирал инструменты в ящик, а отец подметал щепки и стружку.

– Покрасим на неделе. Съезжу в город, куплю краску и покрасим, –проговорил отец.

– А когда ты в город поедешь? – поинтересовался Максимка.

– Да теперь часто буду ездить, – отец оперся на метлу и глянул на мальчика. – Меня дядя Паша взял к себе на работу водителем.

– На свой джип? – ахнул мальчик.

– Нет, – улыбнулся отец. – На другую машину, у него их много. Увидишь в понедельник. А сейчас пошли в дом, хорошо поработали, надо хорошо поесть.

Вечером после обязательного чтения Максимка прошлепал к телевизору, забрался к отцу на колени и спросил: «Папка, а ты зеркала откручивать умеешь?»




Теги:Митряйкин Иван, писатели 21 века, проза

Читайте также:
Комментарии
avatar