[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Литературный форум » Архивы конкурсов » Архив различных конкурсов » Конкурс короткого рассказа "Далеко-далёко" » №42 Мила Ба-Юда "Пальма с розами"
№42 Мила Ба-Юда "Пальма с розами"
Конкурсы портала (Оргкомитет)Дата: Понедельник, 23.06.2014, 05:21 | Сообщение # 1
Долгожитель форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 6216
Награды:
66
Репутация: 20
Статус:
Пальма с розами

Наш двор уютный, маленький, всего на два дома, был отгорожен яркими заборами – с одной стороны, низким, от детского сада. А под прямым углом (отделяла их узенькая дорожка) почти примыкая – от школы. Да и сам двор, располагаясь на последней улице малюсенького города, являлся «оплотом» цивилизации – за домами пылила просёлочная дорога, а за ней, по весне благоухая черёмухой, сиренью, дикой яблоней, по косогору теснились частные огороды с небольшими домами послевоенной постройки: архитектурные «находки» в виде колючей проволоки и транспортёрной ленты с просечками от шайб были привычны глазу. Разноголосое пение петухов, кудахтание кур, мычание коров колоритно подчёркивали, что на частных подворьях занимаются не только огородничеством, но и разводят живность.
Вся дворовая ребятня – девчонки и мальчишки от 5 до 12 лет никогда на лето не уезжали в пионерские лагеря, да и зачем? – стоило только снять сандалии – и ты уже на вершине блаженства – топаешь по щиколотку в восхитительно-мягкой горячей пыли, или ступаешь по прохладной траве-мураве; а когда стремглав босиком бежишь, вернее, летишь по утоптанной гладенькой глиняной тропке, проложенной в зарослях душной полыни, и со всего разгону прыгаешь в жёлтую, глинистую, густую воду мелкого котлована глиняного карьера – разве может быть счастья больше?
Дворовые ребятишки знались со всеми, младших не отгоняли; а взрослых знали по именам, по профессиям, и различали, кого надо почитать, а кого следует и бояться! Было это в те времена, когда учителей уважали и дети и взрослые: считалось, что они чисты, искренни, всегда поступают правильно; а поэтому промахов им не прощали. Так вот, младший самый, 5,5 лет, был «учительский сынок» – Сева (в детском просторечии – Севок – лук). Задумает Севок набедокурить, положим, на дерево влезть, а ему тут же: и как тебе не стыдно, ещё учительский сын! А он подумает-подумает – и не полезет. Так вот и жили.
Глядим, однажды за серединой лета, две улицы, что ближе к нашим домам, копают в неурочный срок картошку, да её, молодую, продают недорого. Всполошились городские дома, удивились городские дома: что за чудо такое?
Колотился в ту пору в дверь Сева, как будто забыл, что младшенькая полугодовалая сестрёнка ещё спит, так остервенело: «Мама, мама!». Мать открыла: «Тише! Тебе чего?»
– Нам картошки надо? А то все пошли уже покупать!
– Надо бы, да и молочка у тётки Ульяны спросить бы, «обрату» немного.
– Дак, я два раза смотаюсь!
– Опять неправильно говоришь!
– Ладно, ладно! Два раза сбегаю, – сказал Сева, забирая деньги и маленький рыбацкий котелок под картошку.
Учительница, Галина Андреевна, воспитывала в сыне ответственность и давно понемногу стала поручать ему хозяйские дела; а с пяти лет он уже ходил за хлебом и за детским питанием для сестры в молочную кухню.
Наблюдая в окно, как Севок догнал других ребятишек, отправившихся на промысел, вспомнила она историю про тыкву.
Два года назад возвращалась учительница с сыном от Ивановых, отнесли заказ сшитого постельного белья и уже с выручкой заприметили на зелёном базаре янтарную тыкву с крутыми боками, блестящей кожей. Севок подумал, ведь видел её впервые, – знать, необыкновенной вкусноты, если такая красавица! – и пристал к матери: «Купи, купи!». Учительнице тыква тоже понравилась, а когда покупали, продавец вдруг предложила: «Ещё одну возьмите, последняя осталась!». В общем, купили две. Сложили в авоську – и домой. Тыквы тяжелющие, авоську вытянули, а потом и вовсе порвали, выпрыгнули на дорогу… и ничего, не разбились, такие прочные попались! Ну что тут делать?! Галина Андреевна связала порванную авоську узлом, положила в неё тыкву что поменьше, а другую Севок покатил, как мячик. Шли, шли, несли, катили и вдруг – хлоп! – опять тыква упала из авоськи (теперь уже узел у авоськи не выдержал), упала тыква, и опять не разбилась.
- Мам! когда придём домой, я большущий кусок съем.
- Тыкву не едят сырой! – отвечала учительница, – а вот наварим каши, тогда… – и покатили две тыквы домой. А дома тыквы даже не сумели разрезать, и пришлось их рубить топором. Поставили кашу тыквенную с пшеном упревать, а Севок до ужина умчался гулять.
Когда же пришло время ужина, в дверь учительской квартиры требовательно постучали: это был Севок (до звонка он не дотягивался), но не один, а вместе с дворовой ребятнёй, пришли пробовать чудную кашу – он всех пригласил. А каша и правду удалась: и вкусная, и запашистая.
Севок вернулся с картошкой и принёс новость: оказывается, частные дома и огороды сносят, и на этом месте будут строить дорогу.
К концу лета дорога была готова: она проходила сначала прямо, а потом поворачивала, оставив нетронутым один огород с домом и двухметровой ширины полоску огородов, проходящую вдоль дороги.
Ребятишки дворовые теперь снимали урожай с бесхозных огородов, а их матери с тревогой наблюдали, как с молодецким рёвом несутся по новой дороге грузовые машины с нужными грузами. Нельзя утверждать, что дворовая ребятня совсем уж была обделена огородной зеленью, во многих семьях были сотки, т.е. наделы земли – 10 м длиною и 10 м шириною; конечно, на такой земле ананасов и тыквы не выращивали, но всю расхожую огородную зелень держали – тут тебе и батунчик, тут тебе и щавель, и горох с бобами имелся тоже.
Были и счастливчики, владеющие мичуринскими огородами, аж по три сотки, на которых не только зелень, но и огурцы с помидорами выращивали, и цветочное многоцветие многолетников.
У учителки имелась сотка, до неё ходу было с час, а поливать приходилось из болота, что под косогором, так что Севок, как и прочая дворовая ребятня, не мог устоять от соблазна, когда на заброшенной полосе огородов поспевала и осыпалась смородина, переспевал заросший, перепутавшийся в непроходимые чащи горох, цвели переросшие батун и щавель, наливающаяся соком морковь трескалась в земле; да и рдеющие астры в брошенных полисадниках качали головками в знак несогласия с таким расточительством прежних хозяев. А что хозяева? Им было явно не до брошенной полоски огородов, т.к. получив неожиданно вместо старых домов новые квартиры на другом конце города, спешили до зимы закончить «самоотделку», ведь квартиры тогда получали только наполовину готовые.
Осторожничала дворовая ребятня, переходя дорогу до огородов, поначалу только, пока дорога считалась и казалась новой, а потом она примелькалась, запылилась и стала привычной, незаметной и вроде даже неопасной, да и родительские наказы подзабылись.
Придумали новую игру – выскакивали перед проходящими грузовиками и стояли перед надвигающейся грохочущей машиной, покуда смелости хватит. Севок хоть и был самым маленьким среди прочей ребятни, а всё же не мог допустить, чтобы его считали трусом, и тоже, когда подошёл его черёд, выскочил на дорогу.
Он стоял как вкопанный, когда здоровущая машина, нестерпимо визжа тормозами, надвигалась на него, и вдруг осознал, что она неминуемо его задавит, и всё же не мог убежать, и стоял, стоял… Его выдернули почти из-под колёс другие мальчишки.
Грузовик проехал по дороге ещё немного и, наконец, остановился, из него выскочил шофёр и побежал в сторону детей, все разбежались, один Севок стоял, как стоял на прежнем месте. Бранящийся молодой мужик – шофёр резко подскочил к Севку, но увидев его каменно-восковое лицо, немигающий взгляд и покусанные в кровь чёрно-синие губы, своей угрозы не выполнил – не стал рвать уши, не стал поддавать тумаков, а распорядился, укоряя старших ребят: вы-то, балбесы, чего смотрели? Ведите его теперь к матери, как бы не случилось худо! Ребятишки повели Севка, а шофёр пошёл к машине, дав волю бранным словам, покурил и уехал.
На звонок встревоженная Галина Андреевна открыла дверь:
– Что? Что случилось?!
Пришедшая дворовая братия хранила угрюмое молчание, подтолкнув к матери Севка.
Мать побелела и стала ощупывать Севка: - Что, наконец, случилось? Ты цел? И вдруг заплакала, привлекая к себе молчащего сына. Все тогда начали плакать тоже, и разом заговорили. В довершение всего заплакала проснувшаяся от шума Севина сестрёнка. Мать отправила пришедших и занялась детьми.
Новость распространилась быстро по квартирам наших домов и потянулись к Галине Андреевне помощники, кроме знакомой врачихи, выписавшей нужные лекарства, шли и шли матери: кто с травкой, кто с мёдом, кто с варением. Пришла и баба Ульяна, о чём-то толковала с учительницей, а потом жгла свечи, что-то шептала. Захаживали и знакомые учителя из школы и тоже предлагали помощь. Уж и неизвестно отчего, только Сева, наконец, поднялся, выздоровел и только иногда, когда волновался, стал заикаться, но во дворе над ним не смеялись, а, наоборот, очень даже уважали.
Приехавший из командировки отец Севка, узнав о произошедшем от него самого (мать выполнила обещание – промолчала, ведь отец был высшая инстанция и его не беспокоили по пустякам), жёстко сказал: «Так смелость доказывают только дураки, а надо делом!» – и больше о случившемся не вспоминали.
Но тут произошло событие, которое определило, раз и навсегда, отношение к этой дороге.
Большая рыжая старая дворняга перебегала дорогу и была сбита грузовиком. От удара, пришедшегося на задние ноги, собаку отбросило на середину дороги; вгорячах она вскочила и, перебирая непослушными задними ногами и волоча мокрый живот по асфальту, проползла ещё и затихла, всё ещё оставаясь на проезжей части, а значит, любая проезжающая машина могла довершить чёрное дело. Дети не могли этого допустить.
Выехавшая из-за поворота телега с сеном была встречена детским заслоном; узнав в чём дело, седок – мужик преклонных лет, схватив полог, которым было укрыта копёшка сена, поспешил к бедной собаке. Он накрыл собаку, поднял её вместе с детьми и положил на телегу; правда, дети больше мешали, чем помогали, но мужик этого не замечал, а только твердил, как заведённый: «Как же это? Вроде же, так вот! Как же это! Только чуток и не доехали!» Оказалось, что собака эта его, они вместе возвращались с сеном с покоса – и на тебе! Когда телега тронулась к дому, ребятня последовала за ней: а как же? Собаку ведь и снять с телеги надо!
Когда сняли, посмотрели – собака была ещё жива; по собачьей морде текли крупные слёзы…
Домой Севок вернулся притихший и какой-то повзрослевший. На следующий день, ближе к обеду, пошли раненую собаку попроведовать и ещё издали увидели, что полог сохнет на заборе, а хозяйка их прогнала: «Идите уже, идите. Нету больше нашего Трезорки! Сгинул ещё вчера! Дед его уже закопал. Идите».
С той поры ребятня дворовая играла только во дворе, как раньше, а на новую дорогу уже не выходили, и не только потому, что запретили взрослые, а ещё и потому, что очень переживали, особенно Севок. Нет-нет, да и вернётся к разговорам о бедном Трезорке.
А то отвлечётся и вспомнит про мяч.
Прошлым летом, на день рождения, подарили Севку мяч – резиновый, блестящий, тугой, полосатый из самого Новосибирска, из командировки отец привёз. Мяч сразу же сделался достоянием всей дворовой ребятни; в какие игры только с ним не играли. От такой любви мяч пообтёрся и блестел, только если был мокрый, но всё равно, верно дружил с ребятнёй.
Севок ожидал приятелей и старательно учился набивать мяч; получилось пять подскоков, а на шестой мяч скакнул в сторону и скрылся в зарослях крапивы и полыни. Севок «нырнул» за ним и «нос к носу» столкнулся с рыжей, гладкошёрстной собакой, которая лежала в небольшой яме… и грызла свою переднюю лапу. Заприметив Севка, собака дружелюбно замахала хвостом. Севок уже знал (от матери), что так собаки поступают, если накололи лапу, или она болит.
Подошли приятели, и все вместе разглядели собаку, и удивились: одного глаза у неё не было, а второй – со зрачком, покрытым бельмом; собака была слепа, или почти слепа. Откуда и когда она здесь появилась, никто не знал. Когда старшие ребятишки захотели собаку погладить, она зарычала.
Ну что здесь делать? Решительно направился Севок к своей матери рассказать, посоветоваться, остальные ребята с ним. Глядь, а мать навстречу с коляской; в ней сестрёнка спит. Подошли, посмотрели собаку; собака виляла хвостом, словно без слов подчёркивала радость знакомству, оставив в покое на время свою лапу. Тогда-то учительница высмотрела, что из лапы торчит заноза.
- Сегодня отец с работы вернётся, попросим, он и поможет, самим нам не справиться. Я тебя хотела за хлебом послать, заодно и собаку покормишь!
- А вдруг она убежит? – засомневался Севок.
- С такой раной не убежит! – убедила мать.
Так и сделали: Севок покормил собаку, помыл руки и умчался за хлебом. Он спешил знакомой тропинкой, а в душе клокотала радость: собака, собака; Севок и сам не понимал, почему он так рад этому.
Вечером приехал отец и вместе с соседом Николаем, согласившимся помочь, быстро освободили собачью лапу от занозы. И уже со следующего дня собака, сначала прихрамывая, а потом уже резво бегала за мячом вместе с детворой, безошибочно выделяя радостным лаем своих спасителей и учительницу, и отца с Николаем, но больше всех почему-то она любила Севка. Как только с утра Севок выходил во двор, собака вырастала перед ним как из-под земли, всегда готовая к игре и сопровождала его, куда бы ни направлялся Севок – в магазин или на молочную кухню.
Сосед Николай рассказал, что видел эту собаку – слепота дело приметное – во дворе соседнего квартала, и что она дворовая, а значит ничейная, и зовут её Пальма, не Каштанка, не Моська, а именно Пальма; почему это так, он не знал. Слушающие соседи подивились, не поверили, но Николай позвал: «Пальма» - собака показалась, прыгая ему на грудь, показывала своё расположение. Так осталась Пальма в наших дворах, а сопровождая Севка или учительницу, умела выполнить команду: «Пальма, жди!» - и послушно сидела до их возвращения.
Осень брала своё, ночами похолодало. Севок пристал к матери с просьбами. На что она, стараясь ребёнка не обидеть, всё же твёрдо его урезонила:
- Смотри сам, ты уже большой, скоро в школу. Две комнаты, а нас четверо с маленькой сестрёнкой, да ещё кошка, черепаха, хомяки, куда ещё мы можем взять дворовую слепую собаку?
Севок понимал, но в душе закипали слёзы:
- Она же зимой замёрзнет!
- Попробуй бабу Ульяну попросить!
Севок понимал, что мать тоже тревожится за собаку, и если отказывается, значит так надо, но боялся с ней расстаться.
До бабы Ульяны Севок добежал скоро, ведь это был тот самый нетронутый дом на повороте. Баба Ульяна не дослушала:
- У меня же есть собака. Так что, милок, извиняй!
Вместе с Пальмой, дождавшейся его, Севок возвращался домой и не знал радоваться ему или плакать: если бы Пальма осталась у бабы Ульяны, то это была бы не его собака, а так, может…
Осень уменьшила число дворовой братии – остались только дошкольники – Севок, Коська и Наташка, а так как они были из второго дальнего дома, то Севок считал своим, в первую очередь, делом – заботу о Пальме.
Наутро, после завтрака, учительница распорядилась: «Пойди Пальму покорми, потом нарядимся и в поликлинику с сестрёнкой поедем».
- Она, что ли, заболела? – удивился Севок.
- Нет, её взвесить надо, да и зубки показать докторам, так полагается! Тебя тоже в коляске возили!
Севок быстро справился с поручениями и стал собираться в поликлинику – он облачился в выходную одежду: тщательно сохраняемую, опрятную и отглаженную и любимую, ещё бы! Синие штаны, похожие на школьные форменки, а рыхлый, ручной вязки, «в пятнушку», свитерок и стёганый жилет – вообще предмет его гордости и зависти дворовых ребят. Сейчас даже не верится, но когда он первый раз увидел «товарчик», который учительница получила в качестве оплаты за сшитый пододеяльник, он ему совсем не понравился: что он чёрно-синего цвета – это хорошо, но зачем рядами белые снежинки, а между ними ещё и бледно-красные розочки…
Но мать тогда успокоила расстроившегося сына – я тебе такую стёганку из него сошью: тёплую, красивую, как у лётчиков или моряков, или даже у пограничников.
И, правда, стёганка удалась на славу: отстроченная красным в густую клетку, с двумя рядами металлических блестящих пуговиц, и уж неизвестно, что касается мнения лётчиков, моряков или пограничников, но дворовая ребятня сразу заприметила Севину обновку и, судя по числу заказов, обрушившемуся на Галину Андреевну, она была оценена по достоинству.
Меж тем, быстрые сборы были закончены: нарядная сестрёнка восседала в коляске, Севок за ней присматривал, пока закрыли квартиру; и потом двинулись в путь, конечно, в сопровождении Пальмы.
Добрались без приключений до первого диванчика в небольшом скверике, где обычно оставляли Пальму, Севок скомандовал: «Пальма, жди!» - и поспешили в поликлинику. Пальма потащилась за ними. Теперь уже Галина Андреевна прикрикнула: «Пальма, жди!». Собака села под диван, но как только они тронулись в путь, собака вновь тронулась за ними.
- Ну, что ещё за наказание?!
Собака не повиновалась, а вести слепую собаку по городской улице до поликлиники было невозможно, да и поджимало время.
Мать решилась: «Сева, попробуй, уведи собаку обратно и подожди нас в нашем дворе. Я на тебя надеюсь, и постараюсь побыстрее. Никуда не уходи, сынок!». Это решение не обрадовало Севка, тогда она выдвинула последний аргумент: «Ты же старший, ты мой помощник! И не ты ли отвечаешь за собаку?». В этих словах матери Севок прочёл и гордость за него и надежду на него, и повиновался.
Когда Севок повернул обратно и собака пошла за ним, Галина Андреевна вздохнула и поспешила в поликлинику, тревожась, она не замечала, что почти бежит с коляской.
Вернулись они, сделав все необходимые дела, но учительница не переставала тревожиться, пока не увидела Севка, одиноко сидящим в их дворе. Севок их заприметил тоже, сразу кинулся к ним: «Пальма сдыхает», - и зарыдал.
Учительница ничего не поняла:
- Где она?
- У нас на площадке…
- Постереги коляску. Сама посмотрю!
Мать схватила дочь на руки и поспешила в подъезд.
Пальма уже облизывала щенков, когда озабоченная учительница, поднялась на свою площадку.
Щенки сытенькие, шоколадно-мокрые, слепенькие, тыкаясь головками, расползались по розам стёганки, пока их мать, Пальма, приводила их в порядок.
- Сева, посмотри сюда! – позвала мать сына. – Пальма жива. Забежал Севок и не мог нарадоваться:
- Какие маленькие, какие хорошенькие!
- Что нам с ними делать-то?!
- Только не выкидывать! Только не выкидывать! – взмолился Севок.
- Да ну тебя! Конечно, не выкидывать, но и здесь на площадке оставлять нельзя! А, давай мы их в нашу стайку в подвале пока перенесём, а потом отец с работы придёт, тогда и придумаем, что с ними делать! Что же ты новую стёганку не пожалел? Подстелил?!
- Я думал, она умирает… как Трезорка!
- Ой, как жаль! Но теперь уже ничего с ней не поделаешь, будет стёганка теперь Пальмина.
- Ага, – просветлел Севок, – будет Пальма с розами.
Они перенесли щенков в стайку, Пальма, неотступно следуя за ними, перешла сама.
Пришедший с работы отец, узнав новость, обрадовался меньше, чем ожидал Севок:
- В стайке, конечно, их оставлять нельзя, несколько дней пускай поживут, а дальше надо что-то придумывать: а вообще, всё уже до нас придумали – будку надо делать! Да и куда её ставить – вот ещё забота, хозяйского дома нет, а будка с собакой – вот она! За – да – ча! Да!
- А ты что же обнову-то не сберёг? Мать старалась, старалась, эх ты! – он махнул рукой и замолчал.
- Не ругай его, отец, на благое дело он её извёл…
- Ну, потакай, потакай и дальше!
А ночью, когда Севок с сестрёнкой уже спали, отец засомневался: морозы ударят, а мы куда с такой псарней?
- Ты о чём говоришь, не пойму, - оправдывалась учительница, - ну, не топить же мне их надо было?!
- А ты бы смогла разве? – усмехнулся отец.
- Нет!! - ответила учительница, - спрашиваешь, как будто сам смог бы!
- Нет, не смог… и не сразу, а тем более теперь – когда она их покормила!
- Так мы о чём тогда говорим?
- А говорим мы о том, что их «пристраивать» надо, а куда, «ума не приложу»!
- Слушай! Может быть, хозяин Трезора согласится взять Пальму.
- Может быть, - отозвался, заинтересовавшись, отец.
- Только надо, чтобы мальчонок не один спрашивал, а со взрослым.
- Так, это-то ясно. В субботу пораньше приду, тогда с ним и сходим.
А в субботу пораньше не получилось: то ли заказ какой-то срочный, то ли ещё что, только уехал отец в командировку. А Севок, прождавший отца до обеда, надумал сходить к хозяину Трезорки сам, потому что дворничиха ругалась, что развели грязищу в стайке, и грозилась всех этих щенят выбросить.
Он долго упрашивал мать и, заверив твёрдо, что «бегом туда, бегом обратно», – наконец вымолил разрешение.
Это когда они в прошлый раз всей ребятнёй ходили, дорога казалась короче, теперь Севок и шагал и бежал, но до нужного дома было ещё о-ё-ё как далеко… Дорожка, по которой спешил Севок, вилась по косогору, и как только он стал спускаться в низину, прохладный белый туман стал расползаться по ней толстым белым одеялом, изменив всё вокруг до неузнаваемости; казалось, что вместе с туманом отовсюду выползли страхи и неизвестная пугающая чернота. Севку сделалось жутко, и он в нерешительности остановился, не зная, что делать: идти назад – стыдоба (ведь сам напросился), вперёд – ноги не идут, страх обуял. Севок вспомнил, как тогда сказал ему отец: «Так смелость доказывают только дураки! А надо делом!». И ему стало стыдно, так стыдно, что вроде и страх стал проходить. «А я буду делом! Я делом!» - мысленно твердил он себе и стал себя убеждать, что в темноте ничего страшного нет (как говорила мама) – просто хуже видно, чем на свету. Севок сделал ещё несколько шагов и обмер. Он явно увидел, как через тропинку прошла чёрная, большая, лохматая тень, а потом другая, поменьше. Он стоял на тропке боясь пошелохнуться, в голове всё перепуталось.
И тут неожиданно, почти на него, надвинулась чья-то большая спина…
Севок вскрикнул, присел.
- Ох, господи! Как ты меня напугал! – сказала спина бабьим голосом. – А ты чего здесь один сидишь, потерялся? Ты чей? – она погладила Севка по голове.
Севок открыл глаза и узнал хозяйку, которая их прогнала тогда, когда они приходили проведовать Трезорку. Он так ей обрадовался, что и выразить не мог.
Слёзы враз высохли, будто их не бывало (по крайней мере, когда он об этом потом дворовым рассказывал, то утверждал, что не плакал).
- А я к вам иду!
- Вот те раз! К вам?! В гости, али как?
- Нет, по делу.
- Вон оно как? А чё ж без материнского спросу! А то нипочём не поверю, что одного отпустила! Не ври мне!
- Я правду говорю; отпустила, только с Коськой и Наташкой. Я сначала их матерей дожидался, а потом их не отпустили, я и пошёл один.
- Дак мать-то тебя поди уже везде рыщет! – и перехватила поближе верёвку с козой.
- Дед, поди-ка сюда! Тут тебя парень по делу ждёт!
Из кустов вышел мужик, бывший хозяин Трезорки, и вытянул из зарослей вторую упирающуюся козу.
- Ну и что за дело?
- Ты бы, дед, проводил его до дому, а то мать, поди, все глаза уже проглядела, а по дороге и поговорите.
- А ты же с двумя козами не справишься?!
- С двумя, конечно, нет! Я только одну возьму, вторую назад привяжи, а на обратном ходе её и прихватишь! Да ты поспешай по-скорому. А то мне ещё Сидоркиным вечорошное молоко нести.
На том и порешили.
Пока шли, Севок бежал впереди и всё рассказывал и рассказывал про Пальму, щенят и даже про сгубленную стёганку. Когда перешли асфальтную дорогу, Севок увидел, как подле дома стоит мать с коляской:
- Господи, ну наконец! Как же ты меня напугал! Зачем один пошёл?! Нет, не думаешь ты про меня! – сказала она с обидой, разворачивая коляску.
- Не обидится матерь! – мужик несильно ткнул в спину Севка – мол, не молчи – кайся, и продолжил – он это не со зла, это он по младости, да по глупости. А сына ты, мать, хорошим человеком ростишь! И толковый и хозяйский будет.
- Прости меня, мама, - тихо сказал Севок.
- То-то же, прости! – ответила мать и позвала смотреть щенков. Мужик выбрал себе одного, обещал пристроить оставшихся и найти будку для Пальмы.
Провожали мужика все вместе. Севок, пока мужик не растворился в темноте, всё махал на прощание рукой и кричал: «До свидания!». Пальма лаяла, как будто понимала, что судьбу её решили.
Поздно вечером приехал отец…
 
Михаил (mixail)Дата: Пятница, 11.07.2014, 18:52 | Сообщение # 2
Долгожитель форума
Группа: Модераторы
Сообщений: 5221
Награды:
66
Репутация: 124
Статус:
Оценка "четыре"

михаил

«Знаете, как бывает, когда вы пытаетесь разжечь костер из сырых веток: вы отыщете сначала несколько сухих сучков, дадите им разгореться; и пока они горят, они высушивают несколько веток вокруг, которые в свою очередь разгораются и высушивают дрова дальше. И если вы будете оберегать этот разгорающийся огонь, постепенно разгорится и весь костер. И тогда огонь, который вы начали с одной спички и одной веточки, может стать купиной неопалимой, горящей в пустыне».
Митрополит Антоний Сурожский

Моя копилка на издание книги.
 
Зейтц Марина Николаевна (МарЗ)Дата: Вторник, 15.07.2014, 18:07 | Сообщение # 3
Долгожитель форума
Группа: Модераторы
Сообщений: 8880
Награды:
173
Репутация: 391
Статус:
в сборник
оценка 4


Марина Зейтц.
Моя авторская библиотека
Организатор обучающих конкурсов на сайте СП
Член Союза Писателей России
 
Лина (Лина_Друг)Дата: Воскресенье, 03.08.2014, 22:05 | Сообщение # 4
Зашел почитать
Группа: Автор
Сообщений: 64
Награды:
1
Репутация: 0
Статус:
5

Только вперед!
 
Литературный форум » Архивы конкурсов » Архив различных конкурсов » Конкурс короткого рассказа "Далеко-далёко" » №42 Мила Ба-Юда "Пальма с розами"
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Для добавления необходима авторизация