[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Литературный форум » Архивы конкурсов » Международный творческий фестиваль "СОЮЗНИКИ" » Проза » Наталья Лунева
Наталья Лунева
Конкурсы портала (Оргкомитет)Дата: Четверг, 16.10.2014, 15:24 | Сообщение # 1
Долгожитель форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 6216
Награды: 66
Репутация: 20
Статус:
Логин на сайте Наталья_Лунева
г. Санкт-Петербург

Энциклопедия одной обычной жизни.

Апулярии - огромные улитки, сливочно-желтые, с полосатыми коричневыми панцирями, длинными усами-щупальцами медленно ползают по внутренней поверхности аквариумных стекол, открывая и всасывающим движением закрывая рот. Круглый, словно готовый к поцелую, рот плотно прижимается к стеклу и растягивается, открываясь, и выталкивая из глубины что-то, похожее на упругие, слегка изогнутые тычинки, которые выдвигаются вперед, скобля стекло, и вновь втягиваются в глубину глотки. При этом вся апулярия медленно ползет-плывет по стеклу. Ночью улитки, несмотря на горящую над поверхностью воды лампу, спят под тонким слоем ряски, среди крошечных, торчащих из нее корешков, свернув усики-рожки и выставив дыхательную трубку. Тельце наполовину втянуто в раковину и неподвижно висит, заканчиваясь крышечкой-шитком. Изумрудно-зеленые водоросли заполняют аквариум. Их много, вода прозрачна и аквариум выглядит свежо. Когда долго смотришь на эту медленную, плавную жизнь, мысли тоже замедляются, уплывают, становишься невесомой и сливаешься с этим светло-зеленым пространством, в котором тает, растворяется боль…
Боль – величина постоянная. Она есть всегда, кажется, что и не было времени без боли. Хотя, наверное, такое время было, и если поднапрячься, то можно вспомнить. Но это трудно. Тем более, что ничего не болит. В смысле – физически. Если не считать ставшую уже привычной боль в суставах. Но это возрастное. А есть другая боль, и она уже выжгла все внутри. Вот рука, кажется живой, кожа теплая, гладкая, и никто не знает, что это только оболочка, внутри все черно, все - пепел… А пепел – это не жизнь. А если не жизнь, то почему рука движется, пальцы шевелятся? Если погасить в комнате свет и приложить руку к стеклу аквариума, то от аквариумного света по краям пальцев просвечивает тонкий розовый ободок. А середина ладони не просвечивает, ведь там пепел. И в руке пепел, и в груди. Если задержать дыхание, закрыть глаза и замереть, то можно почувствовать границу между пеплом и не пеплом. Наверное, так очерчивается душа – место, где угнездилось и плесневеет чувство вины.
Вина – эта установка. Она взращивается с младых ногтей: не то сделала, не там сказала, не то читаешь, не с теми дружишь. И ты уже привыкаешь, что все остальные хорошие, а с тобой что-то не так. И у тебя не может быть все хорошо, потому, что все равно что-нибудь, где-нибудь ты да испортишь. И даже если не ты испортишь, все равно чувствуешь себя виноватой, потому, что уже привыкла. Но мучаешься, что испортила не ты, а все равно виновата. То есть, получается, что вина – тоже величина постоянная. Две постоянные величины – боль и вина – замыкаются, подпитывают друг друга. И так будет всегда, пока не попытаешься разорвать эту связь и понять, откуда что взялось, то есть, какова генетика.
Генетика – это то, что как бы глубоко не было закопано под толстым слоем жизненных наслоений – все равно вылезет наружу: привет, а вот и я, что - не ждали? Не то, что не ждали, а даже и в мыслях не было. Потому, что нахлебались с предыдущим поколением. Ну, уж нет, у нас все будет по-другому! А тебя словно хлещут по лицу – «Отвяжись!». И какое-то неуловимое движение плеча, поворот головы отбрасывают тебя в прошлое, где ты тянешь неподъемное тело из коридора в комнату, а оно отбрыкивается, бормочет – отвяжись! Когда впервые увидела его на волейбольной площадке подумала, что такие необыкновенные достаются только избранным. А теперь этот необыкновенный лежит на полу, ухмыляется и показывает язык. Потом появилась другая избранная, и он достался ей. А цветочек жизни от него получился - высокий, стройный, умный. Вон он, на диване лежит, немытый, нечесаный, потерявший интерес к жизни. И к какой жизни! Сколько стран повидал, сколько километров пролетел-проехал, не жизнь, а сплошная дорога!
Дорога – понятие неоднозначное. С одной стороны, это путь следования. Например, дорога в ад. Ну, та, которая устлана благими намерениями. Сначала ты просто идешь по ней, а потом оказывается, что это не просто дорога, а именно та, которую ты и не выбирала. И как ты на неё попала – непонятно, потому, что выбирала совсем другую и вообще - шла в противоположном направлении. С другой стороны, дорога - это пребывание в пути, то есть состояние. Здесь тоже не все просто. Вроде ты и не идешь никуда, сидишь с шитьем перед телевизором, или чай с подругами пьешь и никакую дорогу не имеешь в виду. А потом подруги уходят, а ты задумчиво вспоминаешь, как много лет назад также сидела с подругами в этой же комнате, и также пила чай, и вроде бы со времени того чая до сегодняшнего ничего особенного не произошло, а жизнь прошла. Если жизнь прошла, значит, у нее тоже был путь следования? Кто его выбрал? Судя по тому, к чему пришли – нас никто не спрашивал. Разве же мы этого хотели? Почему же дорога привела сюда, к этой боли и тревоге? И можно ли было с неё вовремя свернуть, если бы…?
Если бы – как много в этих двух словах! Допустим: если бы знать, что этим все закончится, то … А что? Соломки бы подстелили? Чтоб не больно падать было? Так ведь все равно бы упали. Ну, хорошо, зададим условие: если бы необыкновенный не ушел к другой избранной, то не подал бы пример цветочку, который сейчас мается в одиночестве на диване, а ночью будет ходить, хлопать дверью, курить… . То есть, все было бы хорошо. Так нам кажется. Но опять же – уверенности нет и как-то все неопределенно. Вот так сидишь и думаешь – а что, если бы? До того додумаешься, что пожелаешь: хорошо, если бы всего этого не было! И была бы совсем другая жизнь.
Жизнь – особая форма существования материи, как помнится со времени подготовки к сдаче кандидатского минимума по философии. Вот мы – тоже материя, значит и у нас должна быть какая-то особая форма существования, которая и есть жизнь, а не та, в которой мы существуем каждый день. Как только обрести эту форму, до сих пор непонятно. Ну, физиология, как свойство жизни - это понятно. Суставы об этом каждый день напоминают. Жизнь животных, по Брэму, например, тоже ясно. А семейная жизнь – это тупик. Вот два человека, встретились, дали жизнь третьему, растили его, готовые за него свою жизнь отдать, а что он с ней делает? Со своей жизнью, а заодно, и с вашей. Балансирует, норовя сорваться в никуда, да еще и отпихивает – отвяжись! Так что – есть реальная жизнь, как действительность, а жизнь, как особая форма существования материи – есть заблуждение.
Заблуждение – свойство жизни. А как же – если дорога привела не туда, куда вела? И ты даже не можешь понять, или хотя бы вспомнить, когда заблудилась. Перебираешь, мусолишь день за днем – нет, вроде бы все правильно, а почему же к этому пришла? Вот и получается, что жизнь – цепочка заблуждений. Одно из них заключается в том, что ты думаешь, что кому-то нужны твои советы. Или что еще не все потеряно и кого-то можно переделать. Главное заблуждение овладевает тобой тогда, когда начинаешь искать во всем свою вину, выворачиваешь из недр памяти груды полузабытого хлама: вот тут можно было поступить иначе, а вот этого можно было не говорить, кто ж знал, что так получится, а вот если бы он… И все! Не остановиться! Ты просто привязываешься к процессу. Вот именно!
Именно – это именно то, чем привязываешься. Сначала идентифицируешь – это именно тот, кого искала всю жизнь. Всю жизнь ждала. Хотя, какая там жизнь, в двадцать-то лет. Но все равно – ждала. Потом подтверждаешь – он самый лучший, именно он и никто другой. А потом слышишь встречные утверждения: вот это у нас будет именно таким образом, а не так, как учила тебя твоя мама, а блины нужно печь с тонкой корочкой, именно так пекла моя мама, и задержался я именно на работе, а не там, где ты думаешь, и вообще, отвяжись, я устал. Ну, все логично - сначала мы привязываемся, потом нас просят отвязаться. Проходит время и все повторяется. Нет, главное, сначала тебя долго терзают, перегрызая пуповину, отрываются и уплывают, восторженно сияя наивными глазами. Долго смотришь вслед, баюкаешь свою боль, уговариваешь себя, что молодым – дорога, а мы что уж, мы как-нибудь, вот тут и доживем. И когда привыкаешь к одиночеству, и даже находишь в нем что-то притягательное и только входишь во вкус - вот тут оно на тебя и сваливается. Вот именно – вдруг! И вы тычетесь друг в друга, но ведь пуповины-то и след простыл. И ты бьешься в бессилье, ты ищешь, ты мучаешься этими извечными вопросами: кто виноват и, главное – что делать? А в ответ без эмоций, так привычно, мол, отвяжись, а? И взгляд - потухший, каменный.
Каменный – это не то, что сразу приходит на ум, ну, там, каменный дом, например, или каменный мост. У нас теперь сердце каменное. Вернее, два каменных сердца. Одно безжизненное, застывшее, изболевшее. Такой еле теплящийся камешек в пепле души. А иначе – как? Иначе – не выжить. И второе – безжалостное, жестокое, бесчувственное в своей обиде. Что делать, говоришь? А надо было предупредить, что подарков по жизни хватает не всем. А то, что и нас жизнь подарками не баловала, это не в счет, это само собой разумеется. Мои проблемы, как сейчас говорят. Или, как в американских фильмах - мол, знаешь, в чем твоя проблема? А твоя - в чем? Ты сначала с собой разберись. Но чтобы разобраться, надо чувствовать, а что может чувствовать каменное сердце? Вот асфальт – тоже твердый и крепкий как камень, а трава его пробивает, прорастает сквозь него. А что может прорасти в каменном сердце, расколоть сжимающую его оболочку, дать биться свободно? Сочувствие, участие? Это вряд ли. А какое у нас самое сильное сердечное чувство? Любовь?
Любовь – затертое слово. И самое загадочное чувство. Сначала ты её долго ждешь и это ожидание любви – самое лучшее, что связано с любовью. Потому, что когда приходит ее пора, приходят и муки. Любви. Ожидание признания, волнение объяснения, страдание от разлук, сгорание во встречах! Страстная, взаимная – она поглощает, не дает оглянуться вокруг, замыкает на себя! И вот, наконец, выходишь замуж – по любви! И наступает любовь до гроба, то есть – вечная любовь! Но, оказывается, вечность, имеет предел, и ты понимаешь, причем как-то вдруг, что любовь прошла. Или ушла. Как? Почему? Куда? Да никуда, просто она угасла, утихла. Но пока еще осталась искренняя привязанность, расположенность, ну и что, это же хорошо. Представьте, что вы бы страстно горели всю жизнь? Представили? Ну, то-то! Приходит время многих других любвей. Снова начинаешь любить родителей, прощаешь им то, чего не мог простить в самой ранней юности – их не идеальности, их грешности. Видишь, как мать подслеповато тычет нитку в иголку, как тяжело поднимается с дивана отец и жалеешь их, и любишь, но не так, как в детстве, когда ты была маленькая, а они - большие и главные, и все твои желания и надежды были связаны с ними. Нет, теперь ты любишь их по-другому, потому, что теперь ты большая и главная, и от тебя зависит, как они сегодня будут себя чувствовать. Потом тебя настигает запоздалая любовь к малой родине. И уж давно ты оттуда уехала, вроде бы и думать забыла, но вот перебираешь посуду в шкафчике, и вдруг попадает в руки ложечка, твоя, из детства, ты ею чай размешивала. И всплывает из глубокой памяти беленая кухня, стол, покрашенный синей масляной краской, с кремовыми ситцевыми занавесочками из под цветастой клеенки. За занавесочками, под столешницей, на полке, застеленной свежей газетой, справа стоят тарелки стопочкой, вилки и ложки в литровой банке, а слева - стаканы и бокальчики, зелененькие, в горошек. Вот он, этот бокальчик, со щербинкой и ты так явственно ощущаешь эту щербинку на губах и вспоминаешь, как в детстве, играя, потянула за край скатерти. А бокальчик стоял на краю, и он, конечно, упал, но не разбился, а только треснул, совсем немного, по краю. И вот все остальные бокальчики давно пропали, а этот жив. А что еще осталось – только воспоминания и, оказывается, любовь к тому дому, двору, городу, к той очень далекой жизни, затерявшейся во времени. И ты лелеешь эту любовь, и находишь для неё место в сердце, где-то между местом вечной любви (которая, с уходом единственного и необыкновенного, тоже ушла, а, значит, освободила место) и любовью к родителям. И еще остается место для любви к природе, к животным, например, вот к этим двум черным кошкам, лежащим на кровати. Или к нежной лобелии, разлившейся синевой по балконным ящикам, и к другим цветам в горшках на подоконнике. И все эти любви ты собираешь в своем сердце и добавляешь к ним еще другие любви – к чтению, к вязанию, к посиделкам с подругами, к истине, наконец. И все это теснится в твоем сердце, переполняет его, все только для того, чтобы там не угнездилась, не зацепилась всепоглощающая, всепрощающая любовь к твоему ребенку, к взрослому беспомощному дитяти, который на твоих глазах сжигает свою жизнь, а ты ничего не можешь сделать, ты перепробовала уже все, и все видишь, и понимаешь, что спасти хотя бы тебя, лично тебя, может только отсутствие любви. Потому, что иначе… потому что…Го-о-спо-ди, что же делать? Ты ж мой маленький!
Маленький ... Был такой маленький, когда родился! Просто крошечный! А потом был такой славный пухлый малыш! Под этим столом играл! Не помнишь? Да ты что вчера с тобой было - не помнишь… Розовощекий, белокожий, кудрявый мальчик. Как-то незаметно вырос. Вдруг стал большой, и ноги мохеровые. Зубастый! Пуповину быстро перегрыз. Наш дом стал тебе маленьким. И уплыл… «Куда ж ты, маленький, мир полон бед…». Куда там… Не беды это были – маленькие неприятности. Вот и твои дети давно уж не маленькие, а что же ты? Где ты пропал, в каких дебрях заблудился? Взрослый маленький мальчик в большой беде. С утра по маленькой, потом снова по маленькой, потом еще раз. И на диван. И – что? Сплошное недоразумение.
Недоразумение – недо-разумение. То есть, когда мысль додумана до конца и что-то понято – это разумение. А если недодумал, недопонял - значит недо-разумел. А потом что-то сделает по своему недо-разумению, и случается недоразумение. Вообще-то это странно. Не срастается что-то – ведь умный парень! Думающий! Как же это он умудряется недодумывать? Эта его постоянная самоирония! Вот и получается, что при наличии ума нет разумения. Или оно так редко, как среди бескрайних песков пустыни редок оазис.
Оазис – это не то, что мираж! Видели, в Средней Азии? Возникает на горизонте вроде бы как озеро. Явно видна гладь воды, даже вроде бы и легкие волны по ней пробегают. Ты идешь к нему, а оно не приближается, даже наоборот, отодвигается все дальше и дальше. В отличие от оазиса, до которого ты все-таки добираешься. Вскапываешь грядки, сажаешь цветы. Цвет оазиса непостоянен – он то ярко-розовый, как цветок пиона, то фиолетово-синий, как гроздочки лобелии, а чаще всего зеленый. Зеленый остров среди беспросветной серости каждого дня, притягивающий зеленый кусочек, куда всегда стремишься. Даже зимой. Между прочим, свободные ото льда снежные поля на просторах Антарктиды, тоже называются оазисами. Так что, дело не в солнце и жаре, вернее, не только в них. И то сказать, какое солнце в Питере зимой? Солнца нет, а оазис есть и выглядит он так: стол посреди комнаты, светлая чистая скатерть освещена низко подвешенной люстрой (а абажур был бы лучше, правда?). Коричневый керамический заварной чайник стоит на подставке, внутри которой горит низкая толстая свеча. Это, чтобы заварка не остывала. Красивые чашки из серванта, тарелочки с незамысловатым угощением. Неторопливая беседа о том, о сем. Действующие лица почти всегда одни и те же. Тепло, уютно, хорошо. Традиция. Стоянка каравана. Верблюды напились и неспешно жуют свою жвачку. Зимнее солнце опускается все ниже, вот оно скрывается, коснувшись последним холодным лучом верхушек пальм. Раздаются позывные программы вечерних новостей, и верблюды неспешно расходятся, разбирая в прихожей свои куртки и сапоги. Остаешься одна, но оазис еще долго не отпускает. Собираешь со стола чашки, а в окно балконной двери, прямо на морозные пальмовые листья падает свет фонаря, как последний закатный луч солнца, а твердые безлистные ветви рябины шуршат, словно тростник у источника. Постепенно очарование уходит, оазис превращается в мираж, снова остаешься наедине со своими мыслями, смутно догадываясь, что, видимо, в этом и есть твоё предназначение.
Предназначение – а кто вообще знает, что это такое? Вот вы знаете? То-то же! Что это такое: пред-назначение. Что-то такое, еще до назначения, что-то исходное, стоящее впереди всего? Кто его поставил, кто пред-назначил? Ладно, оставим, на риторические вопросы ответов нет. Вот что с ним делать, с этим предназначением? Назначить-то его назначили, но не озвучили. То есть, предназначение есть, но в чем оно, ты не знаешь. Не знаешь, а живешь! Живешь, и думаешь, что правильно живешь. А потом вдруг оказывается, что не по назначению. Как угадать? И зачем угадывать, когда это надо знать наверняка. Но как? Вот еще говорят, что у каждого есть свой Путь. С большой буквы. Мол, если все, что ты делаешь, приносит тебе радость, то ты идешь своим Путем. То есть – все путем! Тогда получается, что ты выполняешь свое предназначение? Ну, хорошо, хорошо, мне-то приносит радость то, что я делаю, только бы не мешали те, кому не приносит радость то, что делают они. Или не делают. Только непонятно, почему это препятствие (ну, то, что кто-то мешает радоваться) появляется на последнем отрезке, когда путь (с маленькой буквы) уже под гору, и изменить направление Пути (с большой буквы) уже нельзя. Почему же тот, кто предначертал тебе этот Путь, не подал знак, что ты что-то делаешь не так? Нет, ничто не предвещало ошибки, все шло своим чередом, как было принято, жили себе, как положено (опять же – кем положено?). Согласно устоям – а как же иначе? И вот на тебе! Только настроишься тихонько и достойно пожить, смакуя хорошие книги и беседы, с удовлетворением оглядывая свою жизнь, как вот оно! Оно, конечно, молчит, претензий не предъявляет, но ты так и слышишь его крик: это ты! Это ты виновата, что мне сейчас так плохо! Не подготовила меня к этому миру, не таким отпустила! Да кто тебя отпускал, сам вырвался! А теперь это не тебе больно, а мне! И вот опять боль замыкается на чувство вины и в который раз начинается-продолжается самоедство: мол, кто виноват и что делать? Проблемы не мои, а боль моя? По всему видно, он-то свои проблемы решать не собирается. Может быть, ему и не больно, может быть даже - хорошо? Во всяком случае, он так утверждает. Так что – в этом его предназначение? Это – его Путь? Если он не переживает, может и мне принять все так, как есть? Не навязывать ему свой взгляд. Нет, что-то здесь не так. Ну, и шел бы своим Путем, что же он мне идти не дает? Или это я сама не иду, оглядываюсь, вникаю, пытаюсь подправить, подтолкнуть? Может быть – мешаю? Мешаю ему идти? А куда он идет? Разве может быть предназначением такой Путь? Нет-нет, такого просто быть не может! Просто он сбился, заблудился. Может быть, в том мое предназначение и есть, чтобы освещать ему дорогу, путь из лабиринта указывать? Посмотри на меня, я тебя зову сюда, к свету, к жизни, ты ведь еще такой молодой! А что страна? Она-то выправится, она поднимется, ей помощь нужна, а ты тут такой - заплутавший. Не послушаешь меня? Не хочешь? А зачем же тогда наши пути вновь сошлись? Ведь неспроста через столько лет ты вернулся домой, хоть давно уже здесь даже и не прописан. Для чего-то ты вернулся. Как возвращается в свою нору зверь зализывать свою рану.
Рана – это когда не просто болит, а когда болит сильно! Потому, что - повреждено. То есть, было целое, а тут вдруг - сломалось. Разбилось. Осколочная рана. Тьфу, тьфу, тьфу! Спаси и сохрани! Что это я? Никакая ни осколочная, ни огнестрельная, ни, даже, колотая! Гораздо хуже… Душевная. Или сердечная, это что вам ближе. Впрочем – все равно. Главное – болит! Главное – не лечится! Лекарств-то от этого нет. Что утешает, так это то, что рана – это открытое повреждение от внешнего воздействия. И если это воздействие устранить, или, хотя бы, от него загородиться, то станет легче. А к открытому повреждению можно и лекарство приложить. А где это место, где тебя лечили, прикладывали тепленькое, утешали, загораживали? Господи, ну, конечно же, дом твоего детства, твоя семья!
Семья – ячейка общества. Так нас учили, вот и въелось в мозг. Наверное, хорошо, когда семья многодетная. Тогда уж наверняка кто-то подаст тот пресловутый стакан воды. А если один ребенок? Где-то он будет в тот самый ответственный момент. Вложит он этот стакан в твои немощные руки или использует по другому назначению? Вопрос. И еще вопрос: вот семья – это группа родственников. А два человека – это группа? Ну, как помните – три ореха, это куча или не куча? А если нет общих интересов, тогда как? Опять же, если члены этой группы не живут вместе, - это семья или нет? Вот семья муравьев – сколько их живет в одном муравейнике? Чертова уйма! И все копошатся, суетятся, спешат с деловым видом. Куда? Зачем? Да нет, не копошатся, не суетятся, каждый делает свое дело: кто припасы тащит, кто жилье сторожит, кто это жилье в порядке поддерживает, а кто молодняк кормит. И мать у них – самая главная. Это она когда-то прилетела сюда, совсем молоденькая, отыскала местечко, чтобы деткам было хорошо, ну, там – воздух чистый, экология хорошая, детский сад поблизости. Крылышки сбросила и начала обустраиваться. Со своим муравьем. Детки хорошенькие повылуплялись – это ж каждую личинку накормить надо! Ну, кормили, о себе забывали, охраняли, ограждали. А как же ж! Дети! Ну, вот, они повырастали, каждому дело нашлось. И во всем порядок. И всем хорошо. И мама у них в почете, заботе и уважении. Хотя, вроде бы, все они могут обойтись и без нее – повырастали. А вот и нет! Попробуйте, уберите мать из муравейника, что будет? А то и будет, что весь четко налаженный порядок, весь устрой - рухнет! А потому, что это ее гнездо, оно возникло, появилось из ее мысли, выросло и окрепло на ее энергии. Вся жизнь муравейника крутится вокруг матери, как вокруг солнца. Представьте, что солнце погасло или исчезло. Представили? То-то же! Если ты живешь в гнезде матери, то поддерживай огонек ее жизни. Может быть, дело в том, что деток много? Каждому есть о ком заботиться, вот семья и крепкая, дружная. А если дитятка одна, то о ком ей заботиться? Родителям хорошо, они друг о друге заботятся, да о дитятке. А дитятка-то мала, чтобы заботиться о них, вот и вырастает не приученная к заботе. Приходит время, ты остаешься одна, медленно ходишь по унылому дому, с трудом сгибая артрозные колени, садишься на низкий диван, с тоской смотришь телевизор, не вникая в яркую экранную жизнь. Сила уходит, энергия растрачена. Немножечко бы тепла, чуть-чуть внимания, хотя бы намек, что ты еще нужна, о тебе помнят, тебя любят. Ау! Вот она я! Еще живая, посмотрите на меня. Куда там… Жизнь прошла, как вылетела в трубу…
Труба – это значит, что дело плохо. А что уж тут хорошего, если дитё вот уж который день выходит из комнаты только затем, чтобы дойти до магазина и, вернувшись, закрыться снова. Днем спит, вечером говорит по телефону или скайпу, он занят, его не тронь. Ночью, когда наконец-то забудешься тяжелым, нерадостным сном, он будет ходить на лестницу курить, щелкая замком. Просыпаешься от запаха сигарет, который как по дымовой трубе втягивается из подъезда в квартиру, с тоской смотришь в белый свет за окном. «И обиды твоей голос трубный громче все на земле голосов» - пела ты с подружками вечерами на практике на биостанции. И тогда это был просто поэтический образ, удачно найденный бардом. И представлялся большой обиженный слон, трубящий в джунглях, подняв хобот-трубу. У-у-у! Слышно далеко-о-о-о! Угадывалась сильная мелодия звучного тембра, незатейливая, грустная, медленно плывущая по вечерним джунглям и затихающая в розовых закатных облаках. Какое там! Спазм обиды так свел гортань, что ни сказать, ни слюну проглотить. Нет, если голос трубный, это не обида, это жалоба. Встаешь, идешь в туалет и некстати вспоминаешь, что пора бы поменять фановые трубы. Потом идешь на кухню, включаешь свет, ставишь на газовую плиту чайник. Чашка чая, вопреки ожиданиям, не бодрит, не выводит из сна. А как бывало раньше – выпьешь с утра бокал крепкого, горячего, сладкого чая и бежишь на работу, только хвост трубой! Щелкает замок, дитё входит в прихожую, длинное, нескладное и вдруг вспоминаешь, что в подростковом возрасте кто-то сравнил его, за высокий рост, с трубой местной котельной. И вдруг, как-то неожиданно для себя, осознаешь, что труба – это длинный пустотелый предмет. Вот именно! И настолько образ въедается в мозг, что никуда от него не уйти!
Уйти – глагол завершенный. То есть, двигаться и закончить движение. Двигаться откуда-то куда-то. Покинуть это, ставшее нерадостным место. Ни видеть, ни слышать, ни вспоминать. Не для того, чтобы начать все сначала, какое там. Ноги мои видели? Сколько мне лет – помните? То-то же! Нет, просто чтобы спокойно дожить. Где? Уйти, как подруга, в дом престарелых? Вот уж несчастье – врагу не пожелаешь! Как она колотилась за его жизнь! Сколько лет! Устала искать и выбрасывать шприцы, возвращать с того света, платить за психолога. Кончились силы. Но деньги были. Заплатила за место в богадельне, собрала вещички и ушла. А он остался. Сам теперь решает - как жить и где взять денежки на покушать. И мне надо решать, надо что-то менять. Поздно? Поезд ушел? А куда он ушел? И как это он ушел, что никто и не заметил? И когда? Может быть, когда ушла на пенсию? Или когда дите ушло с работы? Или еще тогда, когда ушел единственный и необыкновенный? Вот дите ушло от ответственности за свою жизнь, от забот о тебе, все ушло в себя, в свои мысли – а о чем они? Все куда-то уходят. И ты уходишь от принятия решения, но ухода – остаешься. С мыслями, переживаниями, обидами. Они постоянно тебя настигают и от этой погони никуда не уйти. Молодость ушла, ушли навсегда многие близкие люди, дни уходят один за одним, серые, неприметные. Пытаешься с головой уйти в мелкие дела, погрузиться в повседневную суету, в воспоминания, в фантазии.
Фантазия в простой жизни – вещь бесполезная. Ну, вот что такое – фантазия? Творческое воображение! А к чему оно? Что такое полезное оно творит? Какой прок от продукта воображения, то есть – от мечты? В школе хвалили – у этой девочки такой полет фантазии! Такой сценарий новогоднего вечера написала – аж самой понравился! Ну, так это когда было? В детстве предаваться мечтам было сладко, особенно перед сном. Закроешь книжку, погасишь ночник, закутаешься в одеяло и погружаешься в нечто неправдоподобное, смесь только что прочитанного сюжета и своих заветных желаний. Самыми волнующими были мечты о Нем. Кто он? Ведь он уже сейчас где-то есть, но ни я его не знаю, ни он меня. А когда мы встретимся, как мы поймем, что это Мы? Надумаешь, намечтаешь – такого! При богатой-то фантазии! Это сейчас понимаешь, что мечты были несбыточные и, собственно говоря, и обижаться нечего, что фантазии «на темы русских народных сказок» не сбылись. А ведь долго верила в эти мечты. Песня такая была – «все ждала и верила…». Зато сейчас пришло понимание, что самая вредная способность - это способность к творческому воображению. Не всегда, конечно. Во время шитья или составления цветочных композиций из горшков на балконе воображение – вещь нужная. Но – не далее этого! Гнать от себя все эти прихоти и причуды (если, конечно, это не тортик «Причуда»), да подальше! Пришла фантазия помечтать, а ты – раз! – и схлопнула это мечтание в самом зародыше. Нет уж, пусть жизнь идет – как она идет, то есть свободно. Жизнь – произведение в свободной форме. То есть – фантазия?! Опять замкнутый круг! Почему всегда так? Как сейчас говорят - это не есть хорошо!
Хорошо – противоположность «плохо». Помните: «крошка-сын к отцу пришел», ну, и так далее? А отец ответил. Всегда отвечал, не отмахивался, воспитывал. Дружил. И, хоть сам-то он знал, что такое «хорошо», поступил, в конце концов, плохо. Кроха выросла и также поступила. А вы как думали? Яблочко от яблони… Может и генетика, а может, и что другое. Протест, например. Вот я сделаю плохо, и мне от этого будет хорошо. А тебе плохо? А ты не бери в голову, это же не твое дело. Уже большой, сам разберусь. И не надо навязывать мне свои идеалы, у нас теперь свое «хорошо-плохо». Ну, не знаю. Плохо, оно и есть плохо. А хорошо, это когда радость в доме, не щемит сердце от тревоги за тебя, когда не ждешь со страхом – а что завтра? Когда ты, хотя бы внятно разговариваешь, а не отмахиваешься. Когда не нужно среди ночи вызывать неотложку и подгонять ее мысленно – скорей, скорей! Не держать в руках твою безжизненную ладонь, не гладить твой бледный лоб, жадно вглядываясь в лицо, ловя неверное подрагивание ресниц – жив! Еще жив! Когда не надо унижаться перед усталым недовольным врачом, мол, Христом Богом – помогите еще раз! Спасите! Хорошо – это не слышать приговор – следующий раз не вызывайте, не приедем, здесь другие меры нужно принимать. И не видеть его осуждающего взгляда, мол, как же это вы, мамаша? Да никак! Я же не учила его этому! Растила, заботилась, воспитывала. Пример хороший подавала. И он был хорошим, был! Очень хороший мальчик – умный, вежливый, воспитанный, добрый, общительный. Нет уж, материнское предназначение реализовано. Что бы вы ни говорили! Всему хорошему научила. Только не научила шкуру толстую отращивать и зубы точить. А тогда оно и не нужно было особенно-то. А шкуру он сам нарастил, этакий толстый панцирь из рубцов и шрамов – ничем не прошибешь. И зубки наточил, будь здоров, чуть что – ощеривается! Не подходи, отстать, не тронь! И ты уходишь, отступаешь, ты всегда не готова к этим зубам. Такую жизнь прожила, а шкуру толстую не отрастила. Да и усталость души уже не защищает. Потому, что - что же может защитить увядший цветок?
Цветок – орган размножения, между прочим! То есть вещь очень серьезная, а не то, что – просто лепестки. А хоть бы и просто лепестки!. «Лети-лети лепесток!» - помните? То-то же! Из всего можно сделать либо что-то доброе и хорошее, либо ерунду какую-нибудь, если желать чего-то только для себя. Некоторые так и делают, а потом удивляются – отчего же неинтересно жить-то стало? «Отцвели уж давно…». Конечно, отцвели… Ну так и что? Жизнь–то не кончается! Вот у яблони она только начинается, после того, как лепестки осыплются. Самая работа – яблочки растить-наливать! А потом яблочки скидывать, чтобы откатились подальше, семечки по округе разнесли. Чтобы пространство, где в будущем расцветут нежные бело-розовые цветы – расширилось. Чтобы красоты и доброты было больше. Что же ты, цветочек мой, яблочки свои вырастил-раскидал, а красой-добротой не проникся, не радуешься? Жизнь-то идет себе дальше, что же ты засиделся в тоске? Внучат тебе хочется, чтобы как маленькие цветочки приникли к тебе пахучими головками, прильнули щечками-лепесточками. Будут еще у тебя внучата, будут, только прильнут ли к такому унылому и тоскливому? Я же помню, каким ярким ты был, каким интересным! А сейчас – как пыльный искусственный цветок с потрепанными лепестками. Да ты не слушаешь меня! А я-то рассыпаю перед тобой цветы красноречия! Ну, ладно, пойду, чайник поставлю. Ты будешь? Между прочим, у нас есть неплохой цветочный чай.
 
Конкурсы портала (Оргкомитет)Дата: Четверг, 16.10.2014, 15:24 | Сообщение # 2
Долгожитель форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 6216
Награды: 66
Репутация: 20
Статус:
Чай – гарантированное удовольствие. Будьте благословенны плантации в дальних южных странах, где культивируется это волшебное вечнозеленое растение, источник нескончаемой радости. Открываешь коробочку, в которой хранятся высушенные, измельченные – всего лишь! – листья, каким-то непостижимым образом обработанные, и вдыхаешь тонкий аромат. Лучше, когда это просто чай, без добавок. Ополаскиваешь заварной чайничек кипятком, всыпаешь в него две ложечки заварки – на себя и подругу – и еще ложечку на чайник. Заливаешь кипятком и накрываешь чайник маленьким махровым полотенчиком, даешь настояться, наливаешь в чашечку и выпиваешь медленными глотками. Первую чашку, самую горячую – за себя. Вторую – за подружку, потому, что какие же подружки с утра. Подружки придут вечером, и для них будет приготовлен другой заварной чайник, тот, который подогревается свечкой. И чашки из серванта, и скатерть, и тарелочки для принесенного подругами мармелада и печенья. Вот и звонок в дверь – чай да сахар вам! Неспешное вечернее чаепитие. Привлеченный голосами, иногда подтягивается дитёнок, даже причешет свои кудри, вечер добрый, дамы! Присядет к столу со своей чашкой, бывает, что и свой альбом принесет с фотографиями дальних стран – экзотика! Интересно рассказывает, оживляется, и ты расслабляешься – может ещё всё и наладится. Потом он уходит, а на душе все равно мягко, спокойно, вот и хорошо, ничего-ничего, все еще наладится, чай, не первый год живем! Тут подруга достает из сумки последний журнал мод, и ты вдруг вспоминаешь, что давно пора приобрести что-то новенькое из одежды. А раз есть журнал, можно начать шить.
Шить – вот уж, действительно, волшебное действо! Включающее в себя, подразумевающее и – кроить! И – выбрать ткань! А ещё перед этим – наткнуться глазами на интересную модель. То есть – вдохновиться! Если в случае с чаепитием вдохновение приходит, зарождается в процессе заваривания, вдыхания аромата, поднимающегося к склоненному над чашкой лицу во время неспешной беседы, то здесь – все наоборот! Вот! Вот эта модель, эта блузка, с бантом. Какой-нибудь тонкий, мягкий шелк, чтобы узел банта завязывался легко и не толсто, рукавчик легко нависал над манжетой. В маленьком магазинчике, битком набитом рулонами и тесно завешанном по стенам образцами в несколько рядов до потолка, долго бродишь, с трудом протискиваясь между стойками, расставленными в зальце. В поисках того единственного отреза перещупаешь множество тканей, некоторые мысленно прикинешь на себя, даже вообразишь фасончик платья, даже услышишь звук разрезаемого большими портновскими ножницами материала и представишь, как отутюживаешь швы утюгом. И едва успеешь мысленно надеть это платье, как на соседней стойке, к которой повернулась, задевая висящей на плече сумкой, образцы на другой стойке, вдруг видишь именно то, что искала – и цвет хорош, и рисунок подходящий, и ткань струится, и бант завяжется хорошо, и почти не мнется. А у тебя уже все продумано-подсчитано, уже продавщица, раздвинув на стене образцы, с трудом вытаскивает из недр скрытых за образцами полок толстый рулон, а это значит, что немногие женщины купили эту ткань, так что есть надежда, что будешь единственной в своем роде. Тем более что здесь Питер, а мы-то где живем? Мы – в пригороде, так что все в порядке. Заходишь в соседний магазинчик, достаешь отрез и вместе с продавщицей прикладываешь отрез к образцам ниток, покупаешь нужные катушки, две, чтобы наверняка хватило, а как же, ведь и швы нужно обработать. И едешь домой, предвкушая, как сегодня же вечером разложишь ткань на столе, предварительно сняв с него скатерть, приколешь булавками детали выкройки, обведешь по контуру мелком и с хрумканьем вырежешь из ткани нужные тебе островки. Обрезки соскользнут со стола и упадут на пол, к ним тот час же подбежит котик, хватит черной лапкой. Шуганешь его, чтобы не мотался под ногами, разложишь детали на столе и начнешь сметывать, скрепляя края деталей. По мере соединения отдельных плоских кусочков, конструкция приобретает объем, форму и вид! Примеряешь, осторожно влезая в изделие, чтобы не повредить наметку, стоишь перед зеркалом и радуешься, что угадала фасон, узнала «свою» ткань, удачно выкроила. Потом аккуратно прострачиваешь швы, обрезаешь лохматящиеся, махристые края, обметываешь особым швом «зигзаг», отпариваешь эти швы с изнанки, снова примеряешь. Постепенно блузка приобретает свой вид, законченность, «садится » на фигуру. И по мере того, как задуманная мысль реализуется, желание материализуется, так из хаоса отдельных лоскутков собирается цельная вещь. Так и в душе запутанный клубок мыслей упорядочивается, сматывается в аккуратные клубки и укладывается на определенные полочки. Потому, что все должно быть разложено по полочкам – это сюда, это хорошо, а это плохо. А что не разложено, то тревожит, беспокоит. А ты стараешься, разбираешь, распределяешь, укладываешь и успокаиваешься. А кто-то приходит и все рушит. Скидывает с полочек. А нечего тут! Ишь, разложила! Но при этом понятно, что и у этого кого-то тоже не все в порядке, тоже все постоянно с полочек падает и находится в хаосе, но он сквозь эти завалы и не пытается пробраться, застряв в них в нелепой позе, изредка подергиваясь. А тебе это очень хорошо видно - со стороны-то! – ты тянешь руки, и зовешь, и пытаешься раскидать все это ненужное, очистить ему путь и указать – вот оно, спасение! «Отвяжись!» – и действительно, отвязывается, сам отрывает спасительную путеводную нить. Больно, ах как больно! Перестань, пощади! А он и не собирается щадить.
Щадить – значит жалеть, беречь. «Ты ж мой маленький, коленочку разбил? Иди я тебя пожалею!». На коленку дула, по головке гладила. Жалела. Тоненькую шейку шарфиком укрывала, берегла. Но разве от всего убережешь? Не смогла уберечь от боли, когда отец ушел из семьи. Да и не то, что не уберегла – не пощадила. Рассказывала, как это произошло, и чем дольше говорила, тем мрачнее становился взгляд напротив. Все говорила и говорила, пытаясь переложить хоть немного тяжести этой ситуации на кого-то, хоть и на взрослого, но, все же - дитенка. А дитенок молчал, горбился, отводил взгляд в окно. А потом в кухню вошла жена дитенка, поставила чайник, достала чашки, о чем-то спросила, и разговор перетек в другое русло. Она-то почувствовала его боль. А разве почувствуешь боль чужую, когда своя сжимает душу? Вот в медицине есть понятие – щадящий режим. Это когда кашка, супчик протертый, никаких физических нагрузок. А в обычной жизни что? Работаешь, не щадя сил а остаешься у разбитого корыта. Возраст тоже никого не щадит. Вот так и живем. Никто не хочет щадить чужое самолюбие, зато все призывают, например, щадить окружающую среду, но это уже из области экологии.
Экология, по сути – наука об отношениях, а не о том, что дым из трубы отравляет воздух. Хотя и об этом тоже – но не это главное. Главное – кто как к кому относится. Лягушка к комару, комар к человеку, человек к лягушке и - наоборот. И все вместе – к болоту, то есть, среде обитания. И - учесть влияние болота на всех троих. Что-нибудь убрать – и цепочка разорвется. То есть, как ни крути, а жизнь – это взаимоотношения. А какие тут взаимоотношения, когда и просто отношения не складываются. Вернее складываются – только односторонние. «От тебя до меня – ждать и не дождаться, от меня до тебя – только позови…». Песня такая была. Она и сейчас есть, но ее давно не поют. Почему так? Вот если бы молодым говорили, как старикам одиноко, как им нужно общение – может быть они были бы более внимательными? Провести бы такое социально-экологическое изыскание на тему «Взаимодействие родителей-детей, окружающих людей и их среды обитания». Разложить все по полочкам – откуда что взялось, кто виноват и что делать? И стало бы все понятно, и что-то исправилось бы, и экология этой квартиры стала бы несравненно лучше. Распустился, расслабился бы узел в душе, мы сидели бы у чайника, подогреваемого свечой, вели неспешный, интересный разговор, два родных, близких человека, нам было бы хорошо и тепло, а в окошко на нас бы смотрела светлая, спокойная луна, круглая и далекая, как чужеземная монета юань.
Юань – при чем тут юань? Почему это припомнилось? Да он и в Китае толком не был. Но юань привёз. Много этих монеток, из разных стран, лежат в ящике стола, напоминая о былом. Как и альбомы с фотографиями дальних стран и экзотических животных, чужеземных людей и картинок их быта. Подруги рассматривают эти альбомы, ахают – какая интересная жизнь! Конечно, интересная, кто ж спорит. Вот потому то, что была она такая интересная, стала такая безликая. Перестал ездить англоговорящим гидом и потерял интерес к жизни. Или наоборот – потерял интерес и перестал ездить? Почему? Пресытился? Или понял, что там – это там, а здесь совсем другое и не будет как там? А, поняв, огорчился и сник. Ну, разве от него добьешься, что думает он? Молчит. А разве здесь обязательно должно быть как там? Главное – чтобы в душе был порядок, тогда и все вокруг тебя будет в гармонии. Так думаю я.
Я – индивидуум как личность, осознающая самоё себя (книжн. и спец.). И в этом-то все дело, в том, что – осознающая. «Я мыслю, следовательно, существую» - помните? Я – существую, ты – существуешь. Хорошо бы: мы – существуем, осознаем себя как единое. Ну, это вряд ли. Углублённость в собственное «я» - черта нашего времени. Ползаем рядом друг с другом, как улитки-апулярии по стенке аквариума, сталкиваясь иногда панцирями и вновь разбегаясь в стороны. Но ведь я – это я! Это целая вселенная! Такой как я – нет, и никогда не будет! И я хочу быть счастливой! Потому, что это просто невозможно, чтобы такая замечательная вселенная просто так бездарно закатилась! И ты – вселенная, да еще какая! Как я люблю тебя! Я тебя притяну своей любовью, я все-таки вытяну тебя из этого кошмара, я помогу. Потому, что я – не апулярия!
 
Александр Головко (Александр_Головко)Дата: Воскресенье, 07.12.2014, 00:01 | Сообщение # 3
Долгожитель форума
Группа: VIP-КЛУБ
Сообщений: 1236
Награды: 17
Репутация: 72
Статус:
Цитата Оргкомитет ()
Маленький ... Был такой маленький, когда родился! Просто крошечный! А потом был такой славный пухлый малыш! Под этим столом играл! Не помнишь? Да ты что вчера с тобой было - не помнишь… Розовощекий, белокожий, кудрявый мальчик. Как-то незаметно вырос. Вдруг стал большой, и ноги мохеровые. Зубастый! Пуповину быстро перегрыз. Наш дом стал тебе маленьким. И уплыл… «Куда ж ты, маленький, мир полон бед…». Куда там… Не беды это были – маленькие неприятности. Вот и твои дети давно уж не маленькие, а что же ты? Где ты пропал, в каких дебрях заблудился? Взрослый маленький мальчик в большой беде. С утра по маленькой, потом снова по маленькой, потом еще раз. И на диван. И – что? Сплошное недоразумение.

Цитата Оргкомитет ()
Оазис – это не то, что мираж! Видели, в Средней Азии? Возникает на горизонте вроде бы как озеро. Явно видна гладь воды, даже вроде бы и легкие волны по ней пробегают. Ты идешь к нему, а оно не приближается, даже наоборот, отодвигается все дальше и дальше

Цитата Оргкомитет ()
оазис есть и выглядит он так: стол посреди комнаты, светлая чистая скатерть освещена низко подвешенной люстрой (а абажур был бы лучше, правда?). Коричневый керамический заварной чайник стоит на подставке, внутри которой горит низкая толстая свеча. Это, чтобы заварка не остывала. Красивые чашки из серванта, тарелочки с незамысловатым угощением. Неторопливая беседа о том, о сем. Действующие лица почти всегда одни и те же. Тепло, уютно, хорошо. Традиция. Стоянка каравана.

Цитата Оргкомитет ()
верблюды неспешно расходятся, разбирая в прихожей свои куртки и сапоги. Остаешься одна, но оазис еще долго не отпускает.

Цитата Оргкомитет ()
Постепенно очарование уходит, оазис превращается в мираж, снова остаешься наедине со своими мыслями, смутно догадываясь, что, видимо, в этом и есть твоё предназначение.
Предназначение – а кто вообще знает, что это такое?

Цитата Оргкомитет ()
и в который раз начинается-продолжается самоедство: мол, кто виноват и что делать? Проблемы не мои, а боль моя? По всему видно, он-то свои проблемы решать не собирается. Может быть, ему и не больно, может быть даже - хорошо? Во всяком случае, он так утверждает. Так что – в этом его предназначение? Это – его Путь? Если он не переживает, может и мне принять все так, как есть? Не навязывать ему свой взгляд. Нет, что-то здесь не так. Ну, и шел бы своим Путем, что же он мне идти не дает?

Цитата Оргкомитет ()
Попробуйте, уберите мать из муравейника, что будет? А то и будет, что весь четко налаженный порядок, весь устрой - рухнет!

Цитата Оргкомитет ()
Жизнь – произведение в свободной форме. То есть – фантазия?! Опять замкнутый круг! Почему всегда так? Как сейчас говорят - это не есть хорошо!
Хорошо – противоположность «плохо». Помните: «крошка-сын к отцу пришел», ну, и так далее? А отец ответил. Всегда отвечал, не отмахивался, воспитывал. Дружил. И, хоть сам-то он знал, что такое «хорошо», поступил, в конце концов, плохо. Кроха выросла и также поступила. А вы как думали? Яблочко от яблони…

Цитата Оргкомитет ()
Нет уж, материнское предназначение реализовано. Что бы вы ни говорили! Всему хорошему научила. Только не научила шкуру толстую отращивать и зубы точить.


Это цитаты первого поста, сегодня целиком не одолел, но обязательно вернусь к этому монологу матери, как я назвал бы этот рассказ. Хотя и "Энциклопедия..." тоже неплохо.
Философический монолог. Человек учился этому, насколько я понял, - философии, а вот свою беду - руками не развёл...
Слаб человек, тем более - женщина, хотя она и сильная в своём предназначении, как пишет автор. Вообще, интересное построение цепочки рассуждений: одно вытекает из другого. Неспешно, со знанием дела. Я тут нацитировал всего и хотел порассуждать о деталях, но для этого, наверно, надо будет написать ещё один такой монолог.
Сначала показалось нудноватым, потом... Нет, молодчина, умница! Конечно, этот опыт и эти рассуждения пропущены через себя, но каждому ли дано так всё донести? То-то!


Моя копилка
 
Литературный форум » Архивы конкурсов » Международный творческий фестиваль "СОЮЗНИКИ" » Проза » Наталья Лунева
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Для добавления необходима авторизация