[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Литературный форум » Архивы конкурсов » Международный творческий фестиваль "СОЮЗНИКИ" » Проза » Геннадий Трохин
Геннадий Трохин
Конкурсы портала (Оргкомитет)Дата: Среда, 18.06.2014, 07:25 | Сообщение # 1
Долгожитель форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 6216
Награды: 66
Репутация: 20
Статус:
Логин автора: Геннадий_Трохин

Рассказы старого рыбака
Схватка с оборотнем
Кто в Новокузнецке не знает «Ключи»? Расположился этот пансионат в живописном месте, на берегу глубокого озера, что рядом с Кузедеевской дорогой. Караси да карпы — вот и все обитатели здешнего подводного царства.

Отдыхающих среди недели — негусто. Несколько мамаш и бабушек со своими малолетними чадами, да небольшая стайка мальчишек, целыми днями пропадавших на озере, и ещё я с женой и сыном-пятиклассником. Но однажды небывалый случай всколыхнул всех, от мала до велика.

Прибегает с озера пацанёнок по имени Игорёк. Конопушки все побелели, губы трясутся, от страха зубами лязгает. Слова вразумительного сказать не может... Рыбачил он с катамарана на середине озера и сразу на две удочки. На ту, где была полумиллиметровая леска, клюнул крупный карась. Хотел Игорёк подсечь его, да не тут-то было — рыба кругами заходила вокруг катамарана. Упёрся тогда Игорёк пятками в поперечину, весь напрягся, и выскочила из воды не рыба, а натуральное чудо-юдо. Голова большущая, глаза — что две плошки, пасть огромная, а зубы — как у двуручной пилы зубья. Удилище д-р-рызг! Рыба и утащила всё — вместе с поплавком, леской и крючками — на глубину.

А вечером другой, Серёга запсибовский, нырял с берега за мордушкой и столкнулся лоб в лоб с чудо-юдом... Только и успел мордушку в пасть сунуть: х-хрясть — и нет мордушки! Еле до берега добрался. Жуть!..
А мы посмеиваемся себе с сыном: «Вот врёт-то...» И купаемся одни, на катамаране катаемся. Красота! Да радоваться осталось недолго: беда плыла следом.

Приехал в пансионат старый рыбак. Страсти-мордасти о чудо-юде дошли и до него. Покачал он своей головой с замысловатой причёской, смахивающей на гнездо цапли, и ничего не сказал. Только ходит по бережку, высматривает что-то среди камышей и водяных лилий. Высмотрит, да забросит удочку — карась! Ещё забросит — опять карась!

А вечером — темнеть стало — пошёл я с сыном проверить мордушку и закидушки. Уже неделя прошла, как карась что-то стал обходить нас: и мордушка пуста, и закидушки. Глядь, а на мостках копошится кто-то. А это старый рыбак закидушку на резинке ладит. Крючки — здоровенные... и насаживает на них корки чёрного, подгоревшего, хлеба. Подивились мы, но ничего вслух не сказали. А он улыбается себе и хитренько так, снизу, подмигивает нам одним глазом: «Что пуста мордушка? И закидушки тоже? Думаете, чудо-юдо виновато? Э-хе-хе...» Привязал леску к деревянной свае и добавил шёпотом: «А вы пораскиньте мозгами: кто ещё мог такое сделать?»

Сын задумчивый весь вечер ходил. Пора спать ложиться, а его и след простыл. Потом Игорька мать подошла: герой-то её тоже куда-то пропал. Смекнул я, что тут что-то не так, но вслух: ни гу-гу. Утро вечера мудренее.

На следующий день, после завтрака, решил я прогуляться. Одел новенькие — предмет зависти всего пансионата — белоснежные итальянские кроссовки, обрядился в польский спортивный костюм, на голову водрузил белую капитанку с вышитым золотым крабом. Ни дать, ни взять — столичный франт! Сын проспал весь завтрак и собирался, по-видимому, почивать до самого обеда.
Ещё издали, за кустами бузины, приметил я «гнездо цапли»; так и есть — старый рыбак, а с ним несколько пацанов. Он вытянул уже две закидушки и, перегнувшись к самой воде, ловил рукой третью.

— Как улов? — спросил я собравшийся на мостках народ.

Мне кивнули на пластмассовое ведёрко. Я заглянул в него — пусто!

— Да, да, — перехватил мой разочарованный взгляд старый рыбак, — промышляет кто-то у вас по ночам...

Договорить он не успел: леска вдруг резко натянулась в его руке.

— Тю-тю-тю, — успокаивающим голосом, словно леска была живая, пропел он и быстро стал перебирать руками.

Уже показался первый крючок, когда леска дёрнулась так сильно, что старый рыбак едва не свалился в воду. Он широко расставил резиновые сапожищи — рыба заходила, как застоявшийся конь на утренней разминке. А рыбак дело знает: где надо отпустит леску (леска-то миллиметровая — попробуй, порви её) и потихоньку выбирает её на себя, выбирает. Устала рыба. И вот — она! Под ногами... Все ахнули:
— Чудо-юдо!

А живое, почти полутораметровое бревно вдруг так плюхнуло хвостом по воде, что вмиг всех окатило, как из брандспойта.

— Уходит! — взвизгнули на мостках.

Рыба повернула к сваям, а там... ищи-свищи её потом. Старый рыбак по-журавлиному крикнул и, как подстреленный, ухнул вниз. Вода забурлила, как бешенная, несколько раз мелькнула в волнах розовая лысина, и всё разом куда-то исчезло: и чудо-юдо, и старый рыбак. Я уже было собрался полезть в воду — неладно ведь вышло с человеком, — но тут снизу раздался яростный крик:

— Да помогите же, дьяволы! Уходит! Матерь божья!..

Серебристая торпеда выплыла из-под мостков, и я, зажмурившись, коршуном падаю в воду.

Рыба уже не сопротивляется — сомлела. Запустив под жабры пальцы, я поволок её на берег. Но в самый последний момент, видно, почувствовав свой конец, рыба так дёрнулась в моих руках, что я не удержался на ногах и завалился вместе с ней набок. И вот тут напоследок получаю такой удар хвостом под низ живота, что от резкой боли сгибаюсь пополам и... погружаюсь в глубину. Через секунду-другую я, как пробка, выскакиваю наверх и слышу знакомый голос:
— Папа! Держись!

На голову мне с мостков прыгает мой родной сын. Я опять ушёл под воду. На этот раз, кажется, надолго. Убейте — не помню: мы вдвоём с сыном или сын один вытащил на берег чудо-юдо? А вскоре, освободившись от опутавшей его лески с крючками, весь в зелёной тине вылезает из-под мостков старый рыбак. «О, боже! — удивился я. — А где же знаменитое «гнездо цапли»? Чудеса и только...»

Карп оказался чуть меньше моего сына и весил — не буду врать! — почти одиннадцать килограммов. А насчёт зубьев пилы... Когда рыба уснула, изо рта вытащили шесть крупных крючков. Вот тебе и зубы — от страха и не то ещё может померещиться.

Весь день пансионат гудел, как потревоженный улей. Старый рыбак, в который уже раз, рассказывал все перипетии этой, необыкновенной, рыбалки. Все норовили дотронуться до липкой спины уснувшей рыбы. Да, не каждому подфартит такая удача. А на голове старого рыбака, как лавровый венок победителя, снова восседала его причёска — «гнездо цапли».

Вечером заходит в нашу комнату с большим свёртком в руках старый рыбак. Увидев мои сохнущие доспехи, смутился и робко поставил на краешек стола бутылку вина. А через час за нашим маленьким столиком собралась вся «гальяновская» братия. И когда моя жена с Игорьковой матерью принесли из столовой две огромные сковороды с нежно-золотистой рыбой, восторгу не было конца. Старый рыбак с каким-то, непонятным для меня, уважением покосился на расцарапанный нос моего сына, на лиловую шишку на лбу Игорька и вдруг с торжественным видом произнёс:

— За рыбацкое братство, друзья, и... отвагу! — Голос у него от волнения прервался, он немного помолчал, видимо, приводя в порядок свои мысли, и, наконец, тихо добавил: — И за конец оборотня. — Потом обвёл всех присутствующих проницательным взглядом и многозначительно качнул «гнездом цапли»: — А где же тот верзила?..

За столом не было только одного: Серёги запсибовского.

Разошлись все поздно. Сына, засыпающего на ходу, жена быстро уложила в постель. И вот, наконец, мы остались втроём. Тут-то старый рыбак и рассказал нам случившуюся с ним накануне историю...

Что-то беспокоило его в эту, предгрозовую, ночь. Время — за полночь, а сна нет. Пронзительно прокричала за окном ночная птица. На озере что-то плескануло. «Вроде не рыба это, а весло... Кто же там плавает в такой час?» — подумал старый рыбак. Обулся в свои резиновые «ботфорты», захватил фонарик и, опираясь на крепкую суковатую палку, сразу окунулся в непроглядную темень. Где ощупью, а где подсвечивая дорогу фонариком, добрался до мостков. От мостков к небольшому заливчику была проложена по мелководью дорожка из осиновых брёвен, кое-как связанных между собой верёвками. Опять плескануло, потом ещё — кто-то осторожно крался на катамаране вдоль берега. Тут ещё некстати поднялся ветер — серые барашки покрыли чернильную гладь озера.

Луна выглянула из-за разорванных туч неожиданно. В заливчике, причалив к берегу, покачивался катамаран, и чья-то тёмная фигура, согнувшись пополам, возилась у самой воды. «Закидушку вытаскивает...» — про себя чертыхнулся старый рыбак и решительно ступил на скользкие брёвна.

С крутого откоса вдруг посыпалась галька — кто-то на подошвах ботинок лихо скатился к берегу.

— Попался, гад! — раздался отчаянный мальчишеский крик. — Получай!

Послышались хлёсткие удары. Там кто-то взвыл не своим голосом. Старый рыбак торопливо зашаркал сапогами по брёвнам. Но вдруг неожиданно правая нога провалилась в щель между внезапно разъехавшимися брёвнами и по колено погрузилась в ил. Брёвна снова сомкнулись — нога оказалась как в капкане. Не обращая внимания на боль в ноге, старый рыбак наблюдал за яростной схваткой. Две маленькие фигурки по-петушиному наскакивали на третью, на голову возвышающуюся над ними. Потом раздался громкий всплеск, и на миг воцарилась тишина.

— Ромка! — тоненько прокричала одна из фигурок. — Утонет Серый!

— Выплывёт, — уверенным баском ответила другая. — У него разряд по плаванью.
А на середине озера, фыркая, как тюлень, кто-то стремительно плыл в темноте.

Когда старый рыбак закончил свой рассказ, я на цыпочках подошёл к мирно посапывающему сыну. Из-под одеяла воинственно торчал расцарапанный нос. «Ну и ну...» — таким я его ещё не знал.

После завтрака, как всегда, отправился на прогулку. Итальянские кроссы уже не как первый снег, да и капитанка... «Бл-и-и-н! Кто ж это тащится с рюкзаком? Да в такую рань? Да ещё в сопровождении такого эскорта... Бабка-то, как самовар, пыхтит. А девчонка... ну точно лисичка-сестричка: рыжие косички, как рогульки, в разные стороны торчат — попробуй, дотронься!» По оттопыренным ушам и долговязой фигуре узнаю Серёгу запсибовского. И сразу же припоминаю что-то насчёт оборотня: «Неужели на самом деле конец?» Поравнявшись с это, необычной, процессией, вежливо здороваюсь. Серёга на миг поднял глаза. «Матерь божья!» — ахнул я. Вокруг его левого глаза расцвёл такой фингал, что я не удержался и спросил:

— Не больно?

В ответ раздаётся яростное шипение, отчего я на всякий случай притормаживаю.

— Не больно, он спрашивает! Сочувственник нашёлся! Парня чуть не изувечили! — и, повернувшись к внуку, этот тульский самовар выпускает ему в лицо едучую струю пара: — И как ты поддался этому шибздику? Ты же в два раза его больше. А твоими ручищами пятаки можно гнуть!

— Он боксёр, — буркнул Серёга.

— Боксёр?! — взвизгнула старуха. — Вот скажу Ивану Сергеевичу, он рога-то обломает этому боксёришке и папаше его в придачу.

— Ладно тебе, — вяло огрызнулся внук, — сам виноват.

— И в кого ты такой уродился, непутёвый? — неожиданно всхлипнула бабка.

— Ты же сама говорила, что в отца.

— Да уж, был бы отец живой, он бы тебе задал...

Я отстаю от процессии: утро уж больно пригожее сегодня. Небо — нежно-голубое, по краям розовое, как парное молоко. Ивы совсем заневестились и распустили свои серёжки до самой воды; «бульк!» — это одна из серёжек сорвалась с ветки. А озеро... будто перевёрнутое небо: такое же бездонное и прохладное.

Оглядываюсь по сторонам в надежде увидеть знакомое «гнездо цапли» и машинально про себя отмечаю, что и «3апорожца» нет на месте. «Прямо как в сказке, — подивился я. — По волшебству появился, по волшебству и исчез. Даже имени не сказал».

Неожиданно кто-то ткнулся сзади в моё плечо. Поворачиваюсь — а это Серёга. Протягивает мне внушительную связку вяленых карасей:

— Передайте, пожалуйста, пацанам. Пусть зла на меня не держат, — и, оглянувшись на ушедшую вперёд бабку с сестрой, тихо спросил: — Дядь Гена, а карп — вкусный?

— Не очень, — соврал я.

Потом мы вместе полюбовались на разноцветные домики нашего пансионата — на фоне изумрудной зелени они показались нам игрушечными, не настоящими, — и, тяжело вздохнув, Серёга поплёлся к автобусу, а я пошёл обдумывать сюжет зарождающего рассказа. За Серёгу запсибовского я теперь был спокоен. Ну, а уж врун-то, какого только поискать!

Окуниная стая
С вечера тёща просила нас наловить рыбы. В субботу должна приехать её закадычная — не разлей вода — подруга, а теперь москвичка Лиза Козлова. Да не одна, а с мужем-полковником.

Сын всегда скептически относился к моим рыбацким способностям. Поэтому утром мы разошлись в разные стороны: он отправился за висячий мост — там жирнющие пескари буквально одуревали при виде наживки, а я — за деревню, где в густых ивняках притаились краснопёрые сорожки, ленивцы-лини да лопухи-караси. А про окуня... я и не говорю. Что-то редко в последнее время он стал попадаться. А хороша рыба! Особенно в сметане.

Выбрал омуток, скрытый от посторонних глаз высокой травой, и под коренастой берёзой разложил складной стульчик. Бережок — обрыв, в метр высотой, под ним — камышовые островки, а на той стороне — сплошной стеной ивняк, под который от жары любят прятаться караси.

Тишина... Словно не живое всё, а нарисованное. И поплавок... Нет, шевельнулся чуток. Карась... Это только он так пробует наживку: «Позавтракать или нет?» Я затаил дыхание, готовый в мгновение ока рвануть удилище. А сердце, что воробей, вот-вот выпрыгнет из груди. Нет, не по вкусу пришлась наживка моему мучителю, а может, заметил среди зелёной листвы мою белую фуражку. Снимаю — утренняя прохлада медленно остужает вспотевшую голову.

Часа полтора прокуковал так — три ельца да заморыш-пескарь. Даже коту на завтрак не наловил. Снялся с места. Побрёл на быстрину... Тут пошло дело: пескари бабочкой запорхали. Дно ровное, надёжное — песок с галькой. Прошёл немного по течению. За поворотом — знакомый омуток. И туда, где в омуте гаснет быстрина, закидываю удочку. Удилище едва не выдернуло из рук. Только он — больше некому! — так жадно хватает наживку. И вот мой лупоглазый засверкал на солнце. Тигр полосатый!

Солнце высоко — печёт нещадно. А у меня работа кипит на всю катушку, да всё там же, где быстрина впадает в омут. Видно, накрыл стаю матёрую, жадную до нежного пескариного мяса.

Клёв кончился также внезапно, как и начался. Скучно стало. Заглянул в бидон, а они, бедненькие, стоймя один к одному сгорбились — тесно им. А бидон — пятилитровый, пузатый. Подлил свежей водицы. Напоследок ещё подёргал пескаришек. Пошёл к берёзе: взять стульчик и свернуть донку. А поплавок под берегом на боку полёживает. Вздохнул сердито и выдернул удочку, а там — живое золото, линь! Хвостиком повиливает, словно извиняется за свою ленивость. Подивился я и пошагал обратно в деревню. Впереди ещё ждал ужин: уха из пескарей да линя, жареные окуни в сметане и, конечно, за чашкой чая с клубничным вареньем нескончаемые разговоры о Москве, о нелёгком нашем житье.
На карася
Кажется у Аксакова в его знаменитых записках об уженье рыбы карасю уделено — да простит меня известный классик — несколько нелестных строчек. И лежебока он, и обжора, и тиной-то от него пахнет, а живёт, как бомж, в самых непотребных для этого местах. Конечно, писатель прав: таков уж удел у этой, в общем-то, неприхотливой рыбы. И рот у него губастый, подвижный, как присоска: ну-ка поройся в иле, повыбирай там разных личинок да козявок. А особенно любит карась молодой камыш и ряску. Порой такое чавканье стоит в камышах, что впору поросят пускать на подмогу.

А мне нравится эта жизнелюбивая и недоверчивая рыба, особенно та, с золотым отливом. Словно драгоценный слиток сверкнёт, когда подсечёшь её из тинистой глубины. Ну, а живуч толстячок просто до невозможности.

Как-то летом выловил я буквально за час два десятка добротных золотистых красавцев. И где, вы думаете? До дома — рукой подать! А живу я на Кузнецкстроевском.

В июле день длинный. Взял я пару удочек: одну донку, другую проводку, и оправился после работы на Томь. Не доходя до дренажного канала, что сразу за телефонной станцией, свернул налево и, пройдя вдоль недостроенной теплотрассы, в куче прошлогодней листвы насобирал полбанки превосходных червей. У самой стенки теплофикационной камеры увидел круглую яму диаметром шесть или семь метров, до краёв заполненную водой. Какие-то блёстки то там, то здесь вспыхивали на водной глади. «Ба! Верхоплавка! Верный спутник карасиной братии. А вдруг? — осенило меня.— Чем чёрт не шутит...» И прямо с колодца под мысок, заросший реденьким камышом, закидываю удочку. Поплавок — глазом не моргнул — юркнул под воду и стрелой понёсся на середину.

Ещё когда готовил снасти, насаживал на крючок червя, на девятом этаже строящейся неподалеку девятиэтажки сгрудились монтажники. «Чокнутый...» — донеслось до меня с небес.

Золотой слиток взмыла вверх. По тому, как перестал звенеть кран, понял: победа за мной. «Знает борода, где ловить», — донеслось опять сверху, когда третья или четвёртая рыба оказалась в сетке. Я спустился вниз: карась — рыба осторожная, и выманить его потом с глубины — дело гиблое. «Бедненькие, как вы проголодались», — насаживал я одного червя за другим. Потом приспособил донку, а когда кончились черви, стал ловить на хлебный мякиш.

Рядом кашлянули... Молодой мужчина и два пацана, разинув рты, наблюдали за моими действиями. Мужчина, встретившись со мной взглядом, сразу встал и, поминутно оглядываясь, зашагал прочь. «Рыбак...» — заключил я, провожая его сочувственным взглядом.

Дома долго не верили. «И тиной даже не пахнут», — хищно повела носом жена. А густо-золотые кругляки вызывающе шевелили пухлыми ртами, словно приглашали напоследок полюбоваться на себя.

А вечером следующего дня (ей-богу, обидно до слез) вокруг моего омутка галдело человек двенадцать пацанов, и все, как один, с удочками. Я собрался было уходить, как подошли мои вчерашние знакомые. «Дядь Гена, тот дяденька утром полную мордушку рыбы вытащил. А глубина тут: дух пацанов скрывает с ручками...»

И тут я вспомнил: несколько лет назад, ещё до теплотрассы, было здесь небольшое озерко — кругленькое, как блюдце, с камышовыми бережками. Даже утки по нему плавали. Или родник, или утечка из водопровода, но что-то создало благоприятную среду для моих золотых. Как же я пожалел, что не спохватился ещё тогда! Да, скоротечно же ты, рыбацкое счастье…

КОНЕЦ
 
Елена Долгих (ledola)Дата: Среда, 20.08.2014, 02:55 | Сообщение # 2
Долгожитель форума
Группа: Модератор форума
Сообщений: 9039
Награды: 85
Репутация: 261
Статус:
Геннадий, очень понравились ваши рассказы))) Незатейливое, простое повествование настраивает на мирный лад и улыбку))) я как-будто рядом с героями находилась во время рассказа))) Море удовольствия от чтения! Спасибо.

А зверь обречённый,
взглянув отрешённо,
на тех, кто во всём виноват,
вдруг прыгнет навстречу,
законам переча...
и этим последним прыжком
покажет - свобода
лесного народа
даётся всегда нелегко.

Долгих Елена

авторская библиотека:
СТИХИ
ПРОЗА
 
Трохин Геннадий (Геннадий_Трохин)Дата: Среда, 27.08.2014, 22:39 | Сообщение # 3
Зашел почитать
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 69
Награды: 2
Репутация: 9
Статус:
Цитата ledola ()
Геннадий, очень понравились ваши рассказы)))


Спасибо, Елена, за мою писанину.


Моя копилка
 
Николай Гантимуров (Nikolai)Дата: Понедельник, 29.09.2014, 14:09 | Сообщение # 4
Его Величество Читатель
Группа: Модераторы
Сообщений: 6419
Награды: 70
Репутация: 212
Статус:
Да, мне тоже нравится. Сейчас так редко пишут. Описывать природу - значит очень её любить и пытаться донести до читателя эту любовь, стараясь привлечь его внимание к лесу, речке, озеру...
У Вас это хорошо получается, Геннадий. И сюжетов так много!
Цитата Оргкомитет ()
И тут я вспомнил: несколько лет назад, ещё до теплотрассы, было здесь небольшое озерко — кругленькое, как блюдце, с камышовыми бережками. Даже утки по нему плавали.

Грустно...
Спасибо Вам.


"Будьте внимательны к своим мыслям, они - начало поступков"
Лао-Цзы.

Ведущий проекта "Герой нашего времени. Кто он?"
Редактор газеты "Сказобоз"
 
Литературный форум » Архивы конкурсов » Международный творческий фестиваль "СОЮЗНИКИ" » Проза » Геннадий Трохин
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Для добавления необходима авторизация