[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Литературный форум » Архивы конкурсов » Международный творческий фестиваль "СОЮЗНИКИ" » Проза » Анастасия Париш
Анастасия Париш
Конкурсы портала (Оргкомитет)Дата: Вторник, 01.07.2014, 13:41 | Сообщение # 1
Долгожитель форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 6216
Награды: 66
Репутация: 20
Статус:
Логин автора:parish_anser

«Ладога моя»
Когда я произношу «детство», невольно вспоминаю лето и лодочную базу, куда меня вывозили на свежий воздух с бабой и дедом. Дед рыбачил, мы ели рыбу все лето: жареную щуку и окушков, вареного судака с укропом и уха на первое. Овощи покупали у хозяйки, с огорода за лодочной станцией и летними домиками. Ходили в лес за грибами, за ягодами плавали на острова. Некоторые даже не снимали крошечный домик, а все лето жили в железном ящике, куда на зиму убирали лодочный мотор. Устанавливали туда доски и спали в 1 -2 уровня, подвешивали навес и на раскладном столе лето держали плитку или, что чаще, керосинку. Кто жил в таких ящиках, ходили на ночную рыбалку, утром потрошили, жарили, вялили, сушили рыбу, а днем отсыпались под визиг детворы.
У самой воды можно было найти много крючков, блесен, поплавков, мотков лески, все это богатство таилось в илистой жиже. Вода осенью уходила на 10-15 метров, и везде в иле прорастал камыш. Его косили и сбрасывали на будущее дно, и когда весной вода возвращалась, осенний камыш гнил, кис и красил воду в желто-коричневый цвет. Вот в этих-то слоях осеннего камыша и прятались заветные крючки и блесны. Детьми, мы делали себе удочки и ловили мелкую рыбешку с «дальних» катеров, они были «дальними» т.к. стояли у своих колышков со стертыми номерами дальше всего от берега. Катера были массивными, шершавыми из-за облупившихся слоев краски. В жаркую погоду мы с ребятами ловили пиявок и жарили их на раскаленных катерах. Вообще ловля пиявок была ежедневным развлечением в любую погоду. В дождь никто дома не сидел: одевали плащи, резиновые сапоги и гуляли до темноты.
Мылись редко, когда хозяйка топила старенькую кривую угорелую баню. Черную, страшную, обросшую красной и черной рябиной, чертополохом и лопухами, местами увитую белыми «грамофончиками». Топили по-черному. Всех детей мыли вместе разом, после взрослых, разумеется, когда жар спадал. На полу бани были вековые смыленные доски с большими прорехами, зеленые и скользкие. Света в бане почти не было. Были видны красные угли из печки, да маленькое пятнышко света – слюдяное окошечко. Топили жарко, так что в предбаннике было не натянуть носки и майку, сразу тек пот, вся свежая одежда становилась влажной. Выходили из бани, а там поздно, темно, мошки, комары, гудят вдалеке лодочные моторы. А в домике тесно-тесно, пахнет пылью и чаем. Радио тихо работает и есть электричество – лампочка в самодельном желтом абажуре. Дверь закрываем и знаю: волк не придет.
Звери приходили из близкого леса за хозяйскими курами. То лиса, то волк. Медведя видели где-то за болотами, к лодочной базе медведь не ходил. Кабаны часто покушались на хозяйский огород, но больше шумели и топтали. Лес начинался сразу за курятником, за общим туалетом и умывальником. Утром идешь умываться со своим полотенчиком и зубной щеткой с намазанной уже пастой и лес не пугает, звенит себе, шуршит. А ночью страшно в туалет идти: темным-темно, ничего не видно. И лес черный, безмолвный, да еще и собака вдруг ощетинится, тявкнет, цепью по бетонной дорожке лязгнет. Страшно. И упасть вниз, в отхожую яму страшно, говорили кто-то упал. Много чем пугали, но настоящего страха было больше: кто-то с соседней станции пошел на ночную рыбалку и не вернулся. Или ушли все мужчины рыбачить, а Ладога занепогодила, ветром полберега воды нагнала, затопила чьи-то ящики: потонули керосинки, все остальное поплыло, беда.
От слепней, мошки и комаров было два средства – репеллент для взрослых и одеколон гвоздика для детей. Укусы мазали бальзамом «Звездочка» к отекам прикладывали капустный лист, ранки и ссадины промывали раствором марганцовки. Однажды меня покусал соседский Дружок, ободрал кожу с левого бока, одежда помешала получить более солидную рану. Сразу собрали консилиум из близких медицине и бывалых. Решено было везти меня в Морозовку (поселок имени Морозова) в местную больницу, однако бабушка не позволила. Рану промыли раствором марганцовки и все зажило без следа. Дружка посадили на цепь и не разрешали больше детям с ним играть. Родителям ничего не сообщили, мама узнала, когда мне перевалило за 20, что ее чадо было в детстве кусано сомнительной собачкой.
Собак на базе было много. Особый почет был у тех детей, кому разрешил себя погладить Гром – огромный пес, очень умный и старый. Какой породы не знаю, но позже, читая «Собаку Баскервиллей» именно Грома я представляла баскервильским кошмаром. Черный, короткошёрстный, ухоженный, с лоснящейся шестью, как у дикого зверя. Гром жил на соседней с нашей базой и охранял вагончик хозяина, и лодки, разумеется. Собственно говоря, это был даже не вагончик, а старый автобус без колес, с заколоченными досками и железом, окнами. Автобус был покрашен желто-охристой краской и сливался с глинистым, поросшим камышом берегом.
За автобусом была тропа, ведущая мимо заливного луга, через поле с редкими стогами сена в лес. В лесу была одна широкая тропа, огибавшая базу и выходившая к калитке заднего двора. Минут 50 прогулки по лесу и между елей виднелась синие прутья узкой калитки. По лесной тропе можно было найти удивительное место: там кто-то давным-давно выточил из дерева медведя и еще скамейку, где мы с дедом отдыхали, гуляя в лесу. Деревянному медведю дед оставлял немного черного хлеба. Дед говорил: «Кто-нибудь пойдет, человек или зверь и покушает. Надо делится». Мы и сами пользовались этим законом, когда надолго отлучались из дома. Идем по тропе, стоит старый железный ящик, огромный, ржавый, замок на нем давно приржавел к двери, а на пороге на тряпочке хлеб. Присели, поели, сказали «Спасибо».
Дед каждое наше такое путешествие срезал хорошую ветку и дела палку, украшал ее резьбой, пока сидели отдыхали. У деда всегда был с собой острый проверенный нож. Когда я подросла мне дед тоже нож подарил. Тот, что привез отец был слишком модный: на веревке, не складной, с чехольчиком и ярко желтой пластиковой ручкой, его было страшно брать. А вдруг потеряю или сломаю? Папа расстроится. Дед подарил маленький складной ножик, купленный здесь же в Морозовке. Нож был тяжелый, он чувствовался в кармане. Там было два лезвия – большое и малое, отвертка и пилочка для ногтей, что определяло его принадлежность «для девочек». У моих друзей – мальчишек тоже были ножи. Мы играли в «земельку», кто красивее и сложнее бросит и воткнет лезвие. После игры ножи обязательно чистили и протирали, точили, содержали в порядке. Моим товарищам тоже импонировало, что у девочки «девичий» нож. Было бы завидно и нечестно, если бы дед отдал мне один из своих больших и опытных, проверенных ножей.
Вокруг базы было много болот туда редко ходили, там злые болота, и люди и животные пропадали. Но по краю болота, там, где высоковольтные вышки много грибов. Дети собирали все неядовитые грибы: сыроежки, волнушки, маслята, моховики, болотные подберезовики на тонкой ножке и грузди, взрослые только благородные белые и красные. Грибы чистили резали, надевали на нитку и гирляндами вешали к потолку, детский сбор разбирали частью солили, частью проваривали и отправляли на жаренку с картошкой, а часть выбрасывали. Всех пугали клещами, но за все года никого ни разу клещ не покусал. Может потому что одевались в лес очень плотно: женщины завязывали платки, чтобы только нос торчал, мужчины одевали кепки, повязывали платки-банданы. Дальше теплые свитера, куртки, не прокусываемые брезентовые штаны или джинсы, шерстяные носки и высокие сапоги. Поливались обильно одеколоном «гвоздика». Уходили утром, приходили к вечеру. Останавливались, перекусывали хлебом и огурцом.
Ближе к концу лета приезжали родители. Это было счастье. Однажды папа привез мне чудо чудное, диво невиданное – мороженое в вафельном стаканчике, в маленьком термосе. Я помню, что и день был жаркий, поэтому никто не стал заставлять меня обедать, и я сидела на скамейке на солнышке. Вокруг как будто все замерло, ни ветерка, ни мухи, тишина, никого. Только я и подтаявшее мороженое.
Родители за короткий срок старались переделать все: порыбачить, набрать грибов, съездить на острова за клюквой. Было много суеты, я оставляла друзей, ломала все сложившееся расписание, старалась насладиться редким пребыванием родителей как тем мороженым. Поэтому получалось, что родители торопились и убегали, а я догоняла и шла с ними, куда даже не хотела или боялась. Я сильно боялась ездить за клюквой на острова, там было множество змей. Когда вспоминаю, сейчас кажется, там было змей больше чем клюквы. Обираешь богатую седую кочку, мягкую, пряную, хватаешь раскиданные бардовые и красные с белым бочком твердые бусины клюквы, а рядом в кусте черники спит гадюка. А может не спит, смотрит, как я ее ягоды забираю. Отстранишься, на тропинке, где мои следы по мху наполнились водой, ползет еще одна. Понимаю, что ползет гадюка себе по делам, не гонится, не нападает, но ору. Папа хватает за подмышки и в три прыжка мы на берегу, и уже я в лодке сижу, все еще ору и про корзину забыла. А мимо лодки еще одна гадюка плывет.
Дед иногда брал меня и всех ребят с базы, устанавливал мотор и катал нас до крепости Орешек, много рассказывал, у него была дипломная работа по «обороне крепости Орешек». Дед рвал нам кувшинки, при этом лодка наклонялась, и казалось чуть-чуть и перевернемся. Я плавать не умею, страшно. Вода темная, мутная, коричнево-черная. А дна считай и нет: многолетний камыш и чем ближе спасительный берег, чем дальше глубокая капризная Ладога, тем яснее – вступишь и затянет в илистую, колючую, топкую жижу. У берега, где вода по пояс, там самое неровное и мягкое дно.
Вот, и получилось, что затянуло возрастом, делами, делишками, потонуло детство. Деда давно нет. Домик мы перестали снимать, когда я еще школу не окончила. Сейчас подрастают дети и так хочется подарить им ладожские воспоминания, наполнить их сказочный мир желтыми кувшинками, бусинами клюквы, пленчатыми лисичками, духом спелого ветра, доносящегося с темной воды.

«Городская сказка. Встретились две зависти»
Встретились, как-то раз, на скамейке в маленьком парке, возле пруда, две Зависти. Одна была дама богатая, почетом и славой избалованная, другая поеденная нуждой и голодным бездушьем. Богатая, пышнотелая Зависть позавидовала низкому голосу, аристократичным манерам и тонким запястьям Зависти злой. А тощая, горбатая, остроносая злая Зависть с первого взгляда захотела заполучить себе такие же роскошные рыжие кудри и объемную грудь богатой Зависти. Разговор Завистей не клеился: они лишь обменялись приветствиями, уж больно были погружены в свои мысли, да и разглядывать друг друга им было куда интересней.
Богатая Зависть пошла прогуляется в парк, чтобы подцепить очередного спонсора, поэтому нарядилась в самые яркие тряпки, а еще туфли с платформой повыше и шляпу с полямипошире. Глупые бесцветные глаза богатой Зависти поморозили студеным взглядом все окрестные клумбы, а ее полные руки с короткими неуклюжими пальцами лущили то семечки, то фисташки, доставали из сумочки конфетки и бросали фантики и шелуху вокруг скамейки. Богатая Зависть неоднократно пыталась получить хоть какое-то, минимальное образование, но оставалась не у дел, поскольку вместо учебы завидовала своим одноклассникам. Все-то у них было лучше: у Иванова память хорошая, у Петрова руки умелые, у Смирновой голос красивый, а у Кузнецовой коса до пояса. От сравнений у Богатой Зависти через пудру лицо краснело, пот пузырями проступал на щеках и живот подводило. Богатая Зависть погружалась в искусственное одиночество, создаваемое ее глупостью. С тоски она заводила себе различных питомцев: канареек, золотых рыбок, кошек. Вскоре ее дом стал похож на питомник: коты спали на шкафах, в белье, даже в каждой кастрюле, канарейки и волнистые попугайчики летали с карниза на карниз, прячась от котов, маленькие собачки сделали себе дом из горы уличной обуви и в каждом сапоге было по щенку, то там, то сям пробегали хомяки, а в ванной плавал крокодил. Богатая Зависть не кормила своих питомцев, не приходила в ее ветряную голову такая мысль, поэтому в какой-то момент все, кто не издох, был сожран. Со стен клочьями свисали ободранные обои, пола не было видно под слоем шерсти и звериных испражнений, вонь стояла адская. Богатую Зависть не радовала эта картина и самое умное, что она придумала, закрыла входную дверь и швырнула ключ в мусоропровод, оставив квартиру и всю живность, а вскоре и стерев все воспоминания о своем доме. Благо яркая внешность и легкий характер позволял этой, никогда нестареющей особе, без усилий находить себе новый домик, пользуясь мужской застенчивостью и неопытностью. Богатая зависть слыла натурой романтичной, поэтому любила появляется на природе: в садах и парках.
Что до злой Зависти, она сама не представляла, как очутилась на парковой скамейке, просто слонялась по улицам, вглядываясь в свое отражение на запыленном витринном стекле, в лужах, тонированных стеклах автомобилей. Злая Зависть кривоногая, тощая, угрюмая с сальными патлами, неловко собранными в кичку, в черном кожаном заношенном пальто, добытом ею на помойке, с неизменно белоснежным жабо и медальоном с изображением ящерицы поверх жабо. Эта опустившаяся аристократка просиживала спектакли на галерке и шипела от злости, кашляла в самые трепетные моменты увертюры, кормила пшеном с мышьяком голубей, толкалась в трамвае, материлась в очередях. По утрам злая Зависть выпивала стакан дешевого портвейна, закусывала чесноком, и прихватив две пачки папирос, отправлялась гулять. Злая зависть одним взглядом маленьких, едва заметных, черных глаз доводила детей до истошного крика, от ее хмыканья лопались воздушные шарики, а от звука ее скрипучих сапогов срывались с веток и падали елочные игрушки. Злая Зависть долго и упорно училась на разных факультетах и даже в разных учебных заведениях, ее жгло изнутри, колотило от мысли, что кто-то может стать умнее и лучше ее. Пальцы злой Зависти посинели от чернил, волосы и зубы поредели от плохого питания, щеки впали, а от библиотечной пыли злая Зависть всегда хлюпала носом и постоянно чихала.
Две Зависти сверлили друг дружку взглядами до того, что у богатой Зависти загорелась шляпа, а злая Зависть вся побелела от холода. Поговорить им было не о чем. Одна себя считала слишком умной, чтобы с кем-то разговаривать, а другая не могла выбрать тему разговора из трех известных ей: погода, коты, тряпки.
Так они просидели до вечера, пока едкий лунный свет их не высушил, а ночной ветер не развеял над дрожащей гладью пруда.
 
Елена Долгих (ledola)Дата: Четверг, 21.08.2014, 00:29 | Сообщение # 2
Долгожитель форума
Группа: Модератор форума
Сообщений: 9106
Награды: 85
Репутация: 261
Статус:
Цитата Оргкомитет ()
«Ладога моя»

нежная ностальгия с толикой грусти...понравилось.

Цитата Оргкомитет ()
«Городская сказка. Встретились две зависти»

раздумчивая сказка...я сразу удивилась - а что, Завистей аж двое??)))) Одной за глаза хватит!)) Интересная идея, мне понравилось.


А зверь обречённый,
взглянув отрешённо,
на тех, кто во всём виноват,
вдруг прыгнет навстречу,
законам переча...
и этим последним прыжком
покажет - свобода
лесного народа
даётся всегда нелегко.

Долгих Елена

авторская библиотека:
СТИХИ
ПРОЗА
 
Литературный форум » Архивы конкурсов » Международный творческий фестиваль "СОЮЗНИКИ" » Проза » Анастасия Париш
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Для добавления необходима авторизация