[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Модератор форума: Mickelson, Павел_Черкашин  
Литературный форум » Архивы конкурсов » I Международный онлайн-фестиваль "Живая память" » Лента Памяти » Татьяна Белая (Воспоминания отца)
Татьяна Белая
Белая Татьяна Александровна (v1323246)Дата: Вторник, 17.02.2015, 12:03 | Сообщение # 1
Постоянный участник
Группа: VIP-КЛУБ
Сообщений: 389
Награды:
10
Репутация: 19
Статус:


БИТВА ЗА ДНЕПР

О войне мой папа рассказывал крайне редко. Если и вспоминал за праздничным столом в день Победы, то обычно какие-то веселые моменты фронтовой жизни. Как будто был там лишь для того, чтобы похохмить да поприкалываться. И даже когда уже стал седым ветераном, ни разу из его уст не слышала привычное, стариковское: «Вот в наше время… Вот наше поколение… Я воевал, кровь проливал», и тому подобное. Никаких льгот себе не требовал. И лишь однажды мы услышали от него довольно подробный рассказ об одном из боев за Днепр, участником которого он был. А причиной тому стало, казалось бы, радостное событие.

В тот день отец пребывал в отличном расположении духа. Стоял в прихожей, облокотившись на холодильник, и курил свою «Приму». Сигарет с фильтром он не признавал. Вставлял её в красивый длинный мундштук и с наслаждением пускал клубы дыма. Раздался звонок телефона. Он поднял трубку и ответил. Я обратила внимание, как менялось выражение его лица в ходе разговора. Вернее, он только слушал и лишь в конце сказал: «Так точно. Вас понял. Буду». Закончив разговор, как-то обессилено опустился на стул и слегка дрожащими пальцами вновь прикурил. Взгляд стал суровым. А в глазах отражалась такая боль, что я испугалась.

Вначале подумала, папа получил очередное известие о смерти кого-то из близких. В последнее время это случалось все чаще. Друзья уходили один за другим. Кто от болезни, кто от старых ран. Я подошла, обняла его за плечи и спросила, что случилось? Но он был так взволнован, что покачал головой и коротко ответил: «Потом».

Оказалось, в честь сорокалетия Победы, он представлен к награде орденом Отечественной войны 1 степени. Мама по такому случаю накрыла праздничный стол. Отмечали в тесном семейном кругу. Выпили по стопочке, поздравили нашего ветерана. Я для тоста даже стихи сочинила. Корявые, неумелые, но от души. Отцу понравились. Точно не помню, но звучали приблизительно так:
Вот сидит он перед нами
Лысый, старенький, седой
Смотрит грустными глазами
В прошлом, парень молодой
Папа, что опять взгрустнулось?
От чего твой взор поник?
Иль, лихое вспомянулось?
На войну вернулся в миг.
Не грусти, отважный воин
Здесь сидят твои друзья
Ты всех почестей достоин
И грустить тебе нельзя

******
Что тут долго рассуждать?
Предлагаю тост поднять!
За солдата смелого
Того Сашку Белого
Что шел когда-то на войну
Защищать свою страну.

Отец сидел непривычно молчаливым и задумчивым. Потом, положив орден на ладонь, погладил его и тихо произнес:
-Вот и нашла меня моя награда, - он тяжело вздохнул, немного помолчал и продолжил. – Долго ты шла ко мне, голубушка. А ведь это не просто орден, - обратился отец к нам. – Вроде бы, друзья мои погибшие задают вопрос с того света: «А правильно ли ты прожил дарованную тебе жизнь, Сашка? А успел ли ты сделать то, чего мы не смогли? Не опозорил ли ты честь солдата в суете дней?»
-Пап, - удивленно поинтересовалась я, - так ты ещё в войну был награжден этим орденом? А почему не получил раньше?
-Война, дочь, - ответил он, закуривая. – Война пишет свои сюжеты. Порой непредсказуемые. Сегодня я хочу поведать вам, дорогие мои, о тех трагических событиях.
И папа стал рассказывать. Я попытаюсь передать вам эту исповедь его словами. Без лирических отступлений и художественных прикрас. Именно так вспоминал эти события старший сержант отделения связи артиллерийского полка Белый Александр Иванович.

Осенью сорок третьего это случилось. Подошли мы к водной преграде уставшие и вымотанные. Задачка нам предстояла нелегкая - переправиться через Днепр. Это вам не Шайтанка, что у нас в Салехарде. С могучей рекой шутки плохи. Вброд не перейдешь. А немец в ту пору злой был. Видать Гитлер хвоста-то своим генералам за поражение под Курском накрутил не хило. Окопались фашисты на правом берегу крепко. Надеялись остановить наступление советских войск. Утопить нас в реке и повернуть ход военных действий. Артобстрелы не прекращались ни днем, ни ночью. Да и с неба утюжили не переставая.

Мое отделение связи к артиллерийскому полку приписано было. На чем попало, не переправишься. Понтоны, плоты готовили для переброски орудий. Тогда каждый из нас надеялся, Днепр бы переплыть благополучно, а там уж дело пойдет. После Курска настроение было приподнятое. Один из моих бойцов, казах Алтынбек, молился своему Аллаху неустанно. Ни есть, ни пить не мог. Он в степном ауле кроме грязного арыка сроду воды не видывал. Для него Днепр, что море-океан. Другой из отделения, Степка, неисправимый юморист и балагур, над ним все подзуживал. А если честно, у всех душа не на месте была. Кому ж охота на дне реки вечный покой обрести? Ни могилки тебе, ни крестика.

Ближе к ночи, подходит ко мне этот самый Алтынбек и шепчет:
-Камандира, на понтона ехать не нада. Немца пушки бомбить будет сразу. Кирдык нам. Лодка нада искать. Маленький лодка лучше.
Я понимал, что он прав. На лодке, конечно, безопаснее. Если с неба бомбить начнут, то прямиком целить в понтоны и плоты станут. Хотя, взрывной волной и лодку перевернет. Удалось нам подсуетиться к какой-то лодчонке. Запрыгнули. Управлял ею бывший матрос. Ловко нами командовал. Ветер был сильный, течение там быстрое. Только благодаря этому парню и с накатами свинцовых волн справились, и от взрывов увернулись. Страху натерпелись, водички наглотались, но добрались относительно благополучно. Мокрые с головы до ног, однако, живые.

Когда на берег ступили, облегченно вздохнули. Думали, самое страшное позади. Да не тут-то было. В том месте не земля, один сплошной песок. Без передыху, сразу вперед потопали. Подальше от реки. Предстояло нам отбить у немцев село Деражичи. Вроде, так называлось. Ой, - покачал головой отец, - как тащили орудия и снаряды по песку, страшно вспомнить. Песок набивался во все дырочки. Рот, нос, глаза, уши. Ладно, хоть в дороге не бомбили. Наша авиация поддерживала. В небе мессеров отгоняли. Долго тащились. Чуть живы, подошли к месту боя. Стали окапываться. А окопы-то не держатся. Песок осыпается. Пушки вязнут. Никакого укрытия. Спрятаться негде. Одни куцые заросли кустов.

Стали готовиться к атаке. Артиллеристы пушки на прямую наводку выкатили. Впереди стрелковая рота залегла. Мы втроем - я, Алтынбек и Степан в кустиках обосновались. Остальные из отделения, где-то в другом месте. Перекусить решили, пока суть да дело. Только котелки, ложки достали, и тут началось. Опередили нас немцы. Сначала минометный обстрел, а потом и с неба бомбы посыпались. Ад кромешный. Смерч из песка и осколков накрыл все. Наши орудия ни одного выстрела сделать не успели. Залегли. В песок, как ящерицы зарылись.

Вдруг, обстрел резко прекратился и танки пошли. С брони пехота, как горох сыплется. Грозно так надвигаются. Ровненько. Моторы гудят, а позади шлейф из песка. Страх божий. Раздавили бы нас эти махины, как червей.

И в это время наши стрелки дрогнули. Рванули обратно к реке. У них рота только после переформирования. Считай, одни новобранцы. Пороху ещё не нюхали. Вот нервы и не выдержали. Я, мордой прямо в колючий куст уткнувшись, лежал. Кто-то из отступавших, мне на ногу наступил. Ругнулся, глаза открываю и вижу, из-за ближайшего к нам орудия офицер молоденький выскакивает. В руках пистолет и первого попавшегося беглеца за грудки хватает, орет чего-то. Отбросил его на землю. Другому, с ходу в торец. Сам в полный рост. Ужом туда-сюда крутится. Пытается солдат остановить.

А я командира этого расчета знал хорошо. Пацан совсем. Еще моложе меня. Лет двадцать. С ускоренного выпуска артиллерийского училища. Из интеллигентов, видать. Маленький, рыжий, глаза круглые. Губастенький такой. Голос писклявый, как у котенка. И имя смешное – Илларион. «Старички» над ним посмеивались. Губошлепом Лариком прозвали. А тут, откуда что взялось? Орет так, что взрывы перекрикивает. У него в расчете почти все погибли. Один раненый боец остался. Лейтенант нас увидел, кричит: «Слушай мою команду! К орудию! Заряжай! Стрелять буду!» И прямо в меня целится. - Ну, стрелять-то он, конечно, не стал бы, - усмехнулся рассказчик. - Что нам его пистолетик? Когда рядом мины рвутся.

Я своим ребятам скомандовал. Подползли к покосившейся пушечке. Залегли. Гляжу, рядом ящики со снарядами. Одно попадание и пипец нам.
«Эх, была, не была, - думаю. – Помирать, так с музыкой». Кто куда распределились. Я к наводке. А ниче ж не соображаю. Куда крутить? Как целиться? Но схватился я за этот рычаг, как утопающий за соломинку. Алтынбек - заряжающим, Степка снаряды подавать. Ларик орет: «Огонь!» Жахнули, куда не попадя. И ведь что интересно. С первого выстрела тот танк, что прямо на нас пер, задымился. Дуракам, как говорится, везет. Закрутился он в облаке песка и черного дыма. Дальше уж мы без остановки. Огонь! Огонь! Не зги не видать. Гул сплошной, а лейтенант так и стоит в полный рост, рукой отмашку дает.

Потом, ещё одно наше орудие заговорило. За ним другое, третье. Да и стрелки опомнились, вернулись на позиции. А куда бежать-то? Позади только батюшка Днепр. Сколько все это продолжалось, не скажу. Снаряды мы все перестреляли. Затишье наступило как-то внезапно. Песок немного осел. Перед глазами подбитые, исковерканные машины. Далеко впереди ружейные выстрелы слышны. Снаряды уже не рвутся. Стрелковая рота в атаку пошла. «Урааа!!!», - вперемежку с матюгами доносится. - Прости меня господи, - устало произнес отец, - но, за Родину, за Сталина никто не орал. Матюги отборные и ура.

Лежу, боюсь пошевелиться. Пытаюсь прийти в себя. В ушах звенящая непривычная тишина стоит. И вдруг рядом раздается какой-то противный скрежет, прям, ножом по сердцу. Я аж вздрогнул. Оглядываюсь. Алтынбек наш, весь в песке, глаз не видно. Ложкой по дну котелка скребет. Кашу доедает. Перед форсированием свою пайку не съел от страху. Наверстывает упущенное.
-Жив, - говорю, - курилка? Как тебе эта каша в глотку лезет?
-Алтынбек помирать никак нельзя, - отвечает. – Дома шесть дочка. Жена. Мать старый, больной. Нада аул идти. Ещё сына радить нада. Наследник рода должна быть.
И тут такой ржач на нас напал. Хохотали до икоты, до слез. Стали ребята из песка вытряхиваться. Руки, ноги ощупывать. Головой мотать. Лейтенант тоже писклявенько похихикивает. Голос-то совсем сорвал.
-Кушайте, кушайте рядовой Нузарбаев, - вежливо так, по-интеллигентному к солдату обращается. – Сына сделать, большая сила требуется.

Тут уж я совсем от хохота покатился. Че он там про мужскую силу знает, думаю. Поди, девчонку-то ни разу в жизни не целовал. Ещё туда же.
Ладно, отсмеялись, успокоились, давай гадать, сколько из подбитых танков мы поразили. Глядим, вдали машина командирская остановилась. Близко-то не подъехать. Все перерыто взрывами, исковеркано. Потом, двое к нам подошли. Генерал и ординарец его.

Лейтенант на вытяжку перед генералом. Стал обстановку докладывать. Но офицер махнул рукой, обнял его и фамилию спросил. Затем велел ординарцу наши данные записать. Всех нас к ордену Отечественной войны 1 степени, а командира орудия обещал к званию Героя представить.

Ведь именно он, губошлеп Ларик, повернул ход сражения за мало кому известное село Деражичи. Конечно, это не Сталинградская битва и не Курская Дуга. Только ведь именно из таких маленьких боев, не прописанных в энциклопедии войны, складывалась тяжелая битва за Днепр. И, в конце концов, слагалась наша общая победа над фашистами.

Отец в это время сидел какой-то беспомощный, растерянный, сгорбленный. Совсем на него не похоже. Он плакал. Мой папа плакал! У него не было фотографий друзей. Он просто держал в руках свой орден и тихо говорил:
-Только так и не стал Героем Советского Союза Илларион Подольский, - тяжело вздохнул отец. - Когда ординарец наши данные записал, и они с генералом отправились обратно, лейтенант бросился им вдогонку. Наверное, хотел, чтобы и его погибшим бойцам хоть посмертно ордена вручили. Подбежал, что-то говорить стал и тут взрыв. Видать, на мину напоролись. Уже у самой машины, - он на минуту замолк.
-Не родил наследника маленький казах Алтынбек Нузарбаев. Убит на следующий день. Не стал знаменитым артистом весельчак Степан Назаренко. Погиб при штурме Кенигсберга. Да скольких я друзей схоронил за годы войны, - продолжил папа, беря в руки рюмку. – А сам вот до сих пор живу. За всех них живу. Так давайте же выпьем стоя, и не чокаясь. Вечная им Память.

Вот такие воспоминания всколыхнул в душе старшего сержанта запаса полученный орден. Отец ушел от нас в 1989 году. На мой взгляд, он ни разу в жизни не опозорил ЧЕСТЬ солдата Великой Отечественной. Прожил достойно, как смог.
Прикрепления: 6311982.jpg(7.3 Kb) · 8558177.png(97.3 Kb)


Татьяна Белая

Сообщение отредактировал v1323246 - Четверг, 19.02.2015, 22:08
 
Белая Татьяна Александровна (v1323246)Дата: Четверг, 19.02.2015, 08:46 | Сообщение # 2
Постоянный участник
Группа: VIP-КЛУБ
Сообщений: 389
Награды:
10
Репутация: 19
Статус:
ПОСЛЕДНИЙ ПАРОХОД

Так вернулся с войны мой папа.Рассказ написан со слов бабушки и отца. Фамилия и название поселка изменены по просьбе родни.

Село Березняки раскинулось на высоком берегу большой полноводной реки. Летом поселок просто утопает в зелени. Возле каждого дома небольшой палисадник. Хозяйки негласно соревнуются друг с другом по убранству в них. У кого красивее, пышнее и разнообразнее цветы. Чей сад более ухожен. В каждом обязательно деревья рябины и кусты сирени. Так уж повелось. Весной первой расцветает и благоухает сирень, самых разных расцветок. От цвета густо сиреневого до белого. А по осени до снега в каждом палисаднике краснеют алые гроздья рябины, радуя глаз и вселяя надежду на лучшее.

Со всех сторон к селу вплотную подступает густой лес. Поселок крупный. Районный центр. Население в основном занято на двух предприятиях. В леспромхозе и рыбокомбинате. Сейчас на дворе стоит поздняя осень 1946 года.

На видных местах в Березняках до сих пор не сняты полинявшие от времени лозунги: «Все для фронта! Все для Победы!» Девятого мая сельчане отпраздновали первую годовщину окончания Великой Отечественной войны. Теперь судьбы всех людей четко делятся на две половинки. «До» и «После» войны. Еще так свежи раны, нанесенные каждой семье. На календаре страны появился праздник, который всегда будут отмечать со слезами и болью. С горечью невосполнимых утрат близких, родных, любимых. И все же с Радостью и Гордостью. Выдюжили! Отстояли!

А жизнь, между тем, продолжается. Сегодня в поселке тоже знаменательный день. Ждут прибытия последнего парохода. С утра на пристани из динамиков гремит музыка. Железной дороги здесь нет. Поэтому начало и конец навигации, очень значимые события для поселка.

Как обычно в такой день народ спешит на пристань. Дорога к реке идет под уклон, на котором шаг невольно ускоряется. Создается впечатление, что люди стекаются ручейками со всех сторон. Основной поток по главной улице, которая выходит прямо к причалу.

В маленькой комнатке на проходной рыбокомбината сидит миловидная, чернобровая женщина. Телосложением она скорее напоминает подростка. Невысокая, худенькая. Да и лицо еще мало тронуто морщинками. А потому, предательский локон седой пряди в темных волосах кажется неестественным. Пост у Розы Ивановны очень ответственный. В военное и послевоенное время продуктовое предприятие под особым контролем. Голод не тетка. Слишком большой соблазн пронести под одеждой, что-либо из продукции комбината. Однако, всем известно, мимо Ивановны, так уважительно к ней обращаются односельчане, и мышь не проскочит. С ней не договоришься. На жалость не возьмешь.

Хотя зарплата вахтера много ниже, чем у работниц в цехе, Роза сидит именно здесь. Работа по разделке рыбы вещь тяжелая. А ей надо беречь руки. Женщина прекрасная портниха. Шьет все. От пальто, мужских костюмов до легких платьев и блузок. Главная кормилица ее семьи, ножная швейная машинка «Зингер». В сельмаге из одежды сейчас мало, что купишь. Поэтому, к ней идут все. Перешить из своего для детей, перелицевать старое пальто или куртку. Реже, сшить из нового отреза, приобретенного с огромным трудом. Расплачиваются с Ивановной по-разному. Кто деньгами, кто продуктами, кто остатками материала. Уж она придумает, куда эти кусочки пристроить.

К проходной торопливо подскакивают трое девчат из управления комбината.
-Ивановна, открывай, - весело прощебетала одна из них. – Нас начальник отпустил. В счет обеденного перерыва. Последний пароход. Как не встретить? Вдруг, кто на нашей пристани сойдет.
-Все женихов дожидаетесь? – насмешливо поинтересовалась вахтерша, нажимая на рычажок, стопоривший вертушку. – Ну-ну, бегите.
-А ты бы «избушку на клюшку», да и сама сходила, - посоветовала одна из работниц. – Ненадолго. Пристань-то рядышком, – но тут же умолкла, получив увесистый толчок локтем от идущей рядом подруги.
-Совсем дура, Танька, - возмущенно прошипела девушка, когда они вышли. – Она же похоронку на сына получила. Кого ей встречать? Только душу травить.
-А вдруг, муж приедет?
-Как же, - хмыкнула та, - держи карман шире. Я-то знаю, Петр год как в областном центре живет. После войны даже на детей не приехал посмотреть. Одно слово – «соломенная вдова» наша Роза Ивановна.

Женщина на проходной, конечно, слышит это. Последние слова девушки бьют наотмашь. Она хмурится, отчего между бровей появляется глубокая складка, и поджимает губы. Мимо окошка, выходящего на главную улицу, спешат люди. В группе с ребятами прошел и младший сын, Виталик. Увидев его, взгляд матери чуть теплеет. В свои шестнадцать лет он выделялся среди подростков высоким ростом и крепким телосложением. Готовился поступать в летное военное училище. Занимался спортом. А вот старший, Тарас, на которого пришла похоронка, и ростом был пониже, и худенький. Но именно он являлся опорой и надеждой матери. По трагическому стечению обстоятельств, известие о смерти сына она получила в мае, уже после Победы. Погиб в самом конце войны.

В Березняки семья Опанасенко приехала в 1940 году. Муж, Петр, в очередной раз завербовался на заработки. Всю жизнь ей приходилось мотаться за своим непутевым, но горячо любимым муженьком с одного места на другое. С двумя младшими детьми отправилась она вместе с ним в далекий сибирский поселок. Старшие - Тарас и Вера остались в Н-ске. Учились в техникуме. Виталик и Зоя были еще школьниками. С того времени Роза Ивановна старшего сына не видела. Призвали его в сорок втором. Сразу по окончанию техникума. Даже попрощаться с ним не смогла. Муж тоже ушел на войну. К счастью, вернулся с фронта невредимым. С орденом Красной Звезды. Но до семьи так и не доехал. Писал, что обосновался на старом месте в Н-ске. Устроился на хорошую работу. Только вот деньги присылал крайне редко. Увы, к такому поведению Петра жена уже давно привыкла. Не сложилась у нее счастливая женская доля. Что поделаешь?

В сорок четыре года осталась «соломенной вдовой». На людей глаза стыдно поднять. У кого сочувствия найдешь? Сколько женщин мужей в войне потеряли. Вначале ей завидовали, что хоть муж не убит. А когда Петр так и не появился в поселке, стали шушукаться за спиной. Единственная надежда была у неё на Тараса. Раньше думала, выучится, станет кормильцем. Потом эта проклятая война. Ждала. Вернется, будет главным мужчиной в доме. Не дождалась…

В солнечный майский день, когда все село ликовало от известия о Победе, получила она эту страшную казенную бумагу. Захолонуло сердце матери. Тарасик, сынок! Весельчак и балагур. И все-то у него в руках спорилось. Все с шутками да прибаутками. Сын прекрасно играл на мандолине. Сам выучился. Какие коленца выписывал. Заслушаешься. А как пел!

Только не заголосила она на всю округу от страшного известия. Онемела от горя. И появилась у женщины за одну ночь та самая седая прядь в волосах. После Победы встречала все пароходы, на которых возвращались выжившие воины. Теплилась в глубине души надежда на чудо. Сколько слухов после войны ходило о солдатах, вернувшихся после получения на них похоронки. И на второе лето вначале ходила на причал. А теперь и надежда угасла. От горьких воспоминаний очнулась, услышав громкий разговор под окном.
-Мария, на пристань спешишь? – спрашивала одна из женщин.
-Конечно. Говорят, солдатики какие-то возвращаются. К кому, интересно? - отвечала другая.
Роза Ивановна вздрогнула от этих слов. Сердце заколотилось. «Солдатики! А вдруг?! - застучало в висках. Волнение захлестнуло. Мысли путались. Даже руки вспотели. А в это время длинный, протяжный гудок возвестил о приближении парохода. Судно подходило к пристани.

Опомнилась Роза Ивановна уже стоя на причале. Не помнила, как бежала, закрыла ли дверь на проходной? Она жадно всматривалась в стоящих на палубе приближающегося парохода, людей. На корме курили трое мужчин в солдатской форме. Нет, Тарасика среди них не было. Вот подошел еще один. Почему-то его приход вызвал оглушительный смех среди солдат. Подошедший оказался спиной к ней. За плечами вещмешок, к нему что-то привязано. Может, над этим они смеются? Роза прищурила глаза, разглядывая этот предмет. Какой-то музыкальный инструмент. Гитара? Нет. Мандолина!!! Ну, конечно. Её затрясло, как в лихорадке, глаза мгновенно наполнились слезами. Мандолина с наклейками красивых артисток. Да вот же она, белокурая певичка с пухлыми накрашенными губами. Тарас наклеивал ее при матери и очень гордился этим снимком.

Хрупкая женщина ужом протиснулась сквозь плотную толпу к самому бортику дебаркадера. Здесь, впереди всех встречающих стоял младший сын. «Виталий, это же Тарас», – внезапно осипшим голосом простонала мать, судорожно впиваясь пальцами в руку парня. «Смотри, это твой брат!»

Парнишка недоуменно крутил головой: «Где? Где?» Последний раз он видел брата, пять лет назад. Пароход еще не успел полностью причалить, как Виталий перепрыгнул через бортики и оказался на палубе. Матрос, подающий трап, отвесил ему подзатыльник и обложил крепким матом за хулиганство. Но тому было не до него. Он ринулся на корму и уставился взглядом в указанного матерью солдата. На вылинявшей гимнастерке которого, красовались две медали «За Отвагу». А снизу, старший сержант подразделения связи артиллерийского полка, был в исподнем и тапочках на босу ногу.
-Ты Опанасенко? – неуверенно спросил парень
-Ну, и что?
-И я Опанасенко, - дрогнувшим голосом, произнес тот. - Виталий.

Несколько мгновений они ошеломленно рассматривали друг друга. Узнать младшего брата было трудно. Тарас помнил его одиннадцатилетним мальчишкой. «Братка!» - завопил солдат, и парень чуть не задохнулся в крепких объятиях старшего.

Обезумевшую от счастья, залитую слезами мать, люди поддерживали под руки. Весть о том, что вернулся сын Розы Ивановны, на которого она получила похоронку, мгновенно облетела пристань и тут же понеслась по поселку. Радость была всеобщей. Слезы вытирали все. И мужики и бабы. Женщины рыдали навзрыд. Похоронки пришли во многие дома сельчан. Сейчас в истерзанные сердца людей вновь вселялась надежда на неожиданное возвращение сына, мужа, отца, брата. Тараса тормошили, что-то пытались спросить. И никто не смеялся над нелепым видом вернувшегося воина. Кому какое дело, что чудом выживший старший сержант Опанасенко, провалявшийся по госпиталям больше года, по дороге домой просто-напросто пропил на радостях свое галифе и сапоги. На том самом пароходе, который тащился из Н-ска до поселка целых десять суток. Пропил в самый последний день перед прибытием. Он не сомневался, мамка оденет. Примет и бОсым, и без штанов.

Сельчане с пониманием отнеслись к семье Тараса. В первый день никто не ломился к ним в дом, чтобы не мешать встрече. И только ребятня облепила окна, стараясь в щелочку занавесок разглядеть, что там происходит. А свет в доме горел до утра. Рассказ солдата был долгим. Говорил он с трудом. Сказывалась контузия. После боя похоронная команда изымает документы убитых бойцов. Сержанта сочли мертвым. Очнулся он в госпитале без солдатской книжки. Тяжелое ранение и контузия спровоцировали амнезию. И лишь случайная встреча через долгие месяцы с однополчанином помогла Тарасу вернуть память. Он приехал в Н-ск, разыскал отца. Тогда и узнал, что получили на него похоронку. И прихватив с собой любимую мандолину, отправился на пароходе к матери.

Уже под утро, выслушав объяснения сына, Роза Ивановна взяла его за руку и подвела к большому сундуку, запертому на навесной замочек. Вынув ключ, висевший у нее на шее рядом с нательным крестиком, женщина открыла сундук и достала из него хромовые сапоги.
-Сынок, я верила, что ты вернешься, - произнесла мать, протягивая их сыну. – Вот, хранила для тебя. Это жена председателя сельсовета расплатилась со мной за сшитое платье, - тихо добавила она и припала к груди дорогого Тарасика.
-Спасибо, ма, - ответил тот, ласково поглаживая ее так рано поседевшую голову. – Заживем теперь. Хорошо заживем. Мамочка моя!

Вот таким отец был тогда.
Прикрепления: 7673077.jpg(12.8 Kb)


Татьяна Белая

Сообщение отредактировал v1323246 - Четверг, 19.02.2015, 09:47
 
Меркушова Наталья Сергеевна (натальямеркушова)Дата: Четверг, 19.02.2015, 20:26 | Сообщение # 3
Долгожитель форума
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 4027
Награды:
45
Репутация: 91
Статус:
Таня, до слёз...

Меркушова
 
Белая Татьяна Александровна (v1323246)Дата: Четверг, 19.02.2015, 20:30 | Сообщение # 4
Постоянный участник
Группа: VIP-КЛУБ
Сообщений: 389
Награды:
10
Репутация: 19
Статус:
натальямеркушова, Спасибо, Наташа. Сейчас жалею. Как мало я знаю о своем отце. Воспоминания по крохам собираю.

Татьяна Белая
 
Бурлаку Татьяна Павловна (burlakut)Дата: Воскресенье, 22.02.2015, 11:32 | Сообщение # 5
Зашел почитать
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 46
Награды:
2
Репутация: 0
Статус:
Очень хорошо,тёзка! Война, как говорится, "с изнанки".Вам есть, кем гордиться!

Т.Бурлаку
 
Белая Татьяна Александровна (v1323246)Дата: Воскресенье, 22.02.2015, 11:41 | Сообщение # 6
Постоянный участник
Группа: VIP-КЛУБ
Сообщений: 389
Награды:
10
Репутация: 19
Статус:
burlakut, Благодарю за отзыв. Да уж, гордиться есть кем.

Татьяна Белая
 
Литературный форум » Архивы конкурсов » I Международный онлайн-фестиваль "Живая память" » Лента Памяти » Татьяна Белая (Воспоминания отца)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Для добавления необходима авторизация