[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Литературный форум » Архивы конкурсов » Архив различных конкурсов » Православный причал » 079 Галёв Юрий Татарск (стихи и проза)
079 Галёв Юрий Татарск
Софья Леваневская (sofia)Дата: Среда, 11.01.2017, 08:07 | Сообщение # 1
Постоянный участник
Группа: Администраторы
Сообщений: 138
Награды: 0
Репутация: 0
Статус:
Я не бывал под солнцем древней Палестины

Я не бывал под солнцем древней Палестины,
Мне лишь по Библии известен Ханаан,
Гора Сион, Синайская пустыня,
Благих начал Первокреститель Иордан.

Но лишь один сюжет новозаветный
Реальной явью предстаёт передо мной:
Младенец, озарённый горним светом
Под яркой Вифлиемскою звездой.

Не в золотой палате, роскошью влекомой,
Не в секте мудрецов, знакомых с жизнью звёзд, -
В яслях пастушьих, устланных соломой,
Родился тот, кто нам прозрение принёс.

В простых яслях, пришёл из женской плоти,
Впервые свет увидел, как один из нас.
Но именно тогда и в том священном гроте
Начала новой эры пробил час.

На свет звезды пришедшие к закуту
Несли священные дары премудрые волхвы,
Не сомневаясь ни на миг, ни на минуту
На этот раз в правдивости молвы.

Для них младенец – царь, Израиля повелитель.
И только Матерь Божья знает наперёд,
Что сын её - «языцам» всем спаситель.
И, смерть поправ, он в Царство Божие войдёт.

Ну, право же, вглядитесь в лик Мадонны -
В нём счастье матери и скорби всех времён,
Очарование этих глаз бездонных,
В них дар предвидения о сыне затаён!

Земля не помнит значимее миссий,
Чем та, что началась в святую ночь,
Когда явился миру наш спаситель,
Чтоб все грехи людские превозмочь.

Не посещал я Вифлеем не нынче и не прежде,
Но в ночь святую каждый, каждый божий год
Ищу среди причудливых созвездий
Лишь ту одну звезду. Она вот-вот взойдёт.

Святая ночь

Спустилась ночь, святая ночь, на среднерусскую равнину.
И вновь душа стремится ввысь, туда, где горние вершины,
Туда, откуда снизойдёт вот-вот сияние Господне.
И возликует всяк народ - ведь праздник Рождества сегодня!

И вновь, как встарь, на Рождество зажгутся огоньки на ёлке.
Как в детстве, нам на Рождество - подарки в золотой кошёлке.
И Вифлеемская звезда одарит нас своим сиянием,
В котором истина чиста, в котором ангелов послание.

На улице пускай метёт по насту лёгкая позёмка,
Но колокольчик уж зовёт, мелодию играет звонко.
И манит в древний тот уют, где тройки мчатся с бубенцами,
Где храмы звонами поют и восхищают образами.

Там - русская царит зима, белы и девственны сугробы,
Оделись в иней дерева, как в серебро высокой пробы.
Несётся песня с облучков то заунывно, то задорно,
И коренник под стук подков гремит уздечкою наборной.

Приходит к людям Рождество - и сумрак в сердце растворяет.
Не волшебство, а естество Господне мир преображает.
Метёт зима. Звенит мороз по всей Руси благословенной -
Рождённый в эту ночь Христос несёт надежду всей вселенной.

Бирюк и Пихта
В нашей местности хвойные деревья природой не предусмотрены. Тяжёлая солонцовая влага способна питать только осины, завезённые некогда клёны, тополя да совсем неприхотливый ивняк. Пейзаж был бы совсем унылый, если бы не берёзовые колки да буйное разнотравье.
Но и берёза выживает не везде. Кажется, никакие солонцы ей нипочём. Ан, нет: стоит такая рощица белоствольных красавиц, радует глаз человеческий десять, пятнадцать лет, но рано или поздно блуждающие неглубоко под землёй щелочные воды скапливаются под корнями этой рощицы, и ещё недавно благоухающий ядрёной свежестью березнячок превращается в скопище безобразных сухостоев и гниющего валежника. Но зато там, откуда вода перекочевала, появляется новый или возрождается старый берёзовый лес.
Хвойные деревья не обладают такой жизнеспособностью. Если и можно где увидеть чахлую сосёнку, то во дворе какого-нибудь доморощенного лесовода – любителя, затосковавшего по нездешней красоте. Лесхозы в расчёт брать нельзя. Высаженные ими сосновые лесопосадки мало отвечают традиционным представлениям о сосновых борах, да и вообще о лесе: все деревья здесь одинакового роста, стоят ровными рядами, как будто демонстрируют искусственную природу своего существования.
Наверное, поэтому особенно привлекательно выглядела в нашем городке исполинских размеров пихта, обосновавшаяся на самой границе, отделяющей жилой сектор от заросшей камышом болотистой равнины. Кажется, что пихта росла здесь всегда, потому что время стёрло из памяти жителей тот день и год, когда кто-то рискнул посадить в почти безжизненную почву хрупкий и капризный саженец. Несомненно, у истоков жизни красавицы пихты был человек, об этом говорит хотя бы тот факт, что росла она в полуразобранном палисаднике рядом с покосившимся, доживающим свой век деревянным домишком. Да и не выжить бы ей в самом начале жизни без человеческой заботы и ухода.
Домик стоял на отшибе, он казался тоскливо одиноким и нежилым, но вечерами в его низеньких окнах загорался свет: свет был тускло жёлтым, и от этого домик вызывал чувство ещё большей одинокости. Пихта была тоже одинокой. Нет, скорее, единственной в своём роде. И тоской от неё не веяло, наоборот, возвышаясь над убогостью домика, она как бы заявляла всей округе о своей самодостаточности. И это справедливо. Ведь люди, которые выпестовали хрупкий саженец, уже давно не жили в этом доме - жили другие, не только не имеющие никакого отношения к прошлой судьбе дерева, но и никак не влияющие на его настоящее.
Так и стояли рядом ветхий домишко и гордая красавица-пихта, являя собою резкий контраст убогости и величия, в каком-то смысле иллюстрируя неразрывное единство двух противоположностей.
В домишке жил человек. Он поселился здесь, когда пихта уже достигла полной цветущей зрелости. Он почти сразу получил от соседей прозвище «Бирюк» за то, что ни с кем не общался. Редко кто слышал его голос, и держался он подальше от всего и от всех. Кажется, он был дальним родственником тех людей, что посадили и выходили зелёное чудо. Сам человек вроде бы не проявлял никакого интереса к нему, по крайней мере, внешне так и выглядело, но только внешне. А на самом деле к дереву он относился если не с любовью, то с глубоким уважением, иначе порубил бы её давно на дрова. Ведь палисадник-то порубил.
А может быть, он даже гордился таким дополнением к небогатому наследству - домику. Ведь ни у кого нет, а у него есть. И хлопот никаких дерево не требовало: всё, что ему нужно было от людей, оно давно получило и теперь только росло себе да благоухало хвойным ароматом. Правда, большинство соседей не особо это ценило. Не толпились здесь ни художники – любители с мольбертами, ни фотографы с массивными объективами – телевиками. Обывателю, мечущемуся в круге мелких бытовых проблем, была по определению чужда такая блажь: как поднять голову вверх и хотя бы на короткий миг подивиться величавости хвойного чуда.
А вот на домик обращали внимание больше. Одни справедливо возмущались нерадивостью хозяина, припоминая, каким ухоженным были и дом, и двор при прежних жильцах, другие тихо злорадствовали, почему-то с нетерпением ожидая полного разрушения хибары, третьи откровенно хохмили по тому же поводу. Оно и понятно: ведь чтобы увидеть красоту, надо совершить над собой некоторое усилие – поднять голову вверх, да при этом ещё и напрячь своё воображение. А домик - вот он, на уровне взгляда, да и напрягать ничего не надо: убогость, она и есть убогость.
Человек знал о таких настроениях соседей, но это никак его не трогало. Иногда его видели сидящим на крыше, стучащим по кровле молотком или возившимся у стены с обшивочным листом.
- Неужто Бирюк решил поправить хозяйство? – изумлялись соседи.
- Да нет, бедолага просто под такой крышей уже от дождя спастись не может. Или, видно, достал болезного ветер, стены-то как есть все в щелях.
Чем жил человек? Было же у него какое-то прошлое, со своими надеждами и разочарованиями, со взлётами и падениями. Судя по образу жизни, последним было падение, а может быть, и вовсе трагедия. А если разочарование, то в чём или в ком? В людях? В себе самом? И всё же что-то подпитывало его никчёмное на первый взгляд существование? Может быть, всё дело в той самой пихте? А что? Живёт человек, снедаемый низменными страстями, изнуряет себя вечной погоней за должностями, властью, престижем и комфортом, а потом, в силу каких-то стрессовых обстоятельств, вдруг теряет ко всему интерес, но волею судьбы поселяется рядом вот с таким деревом, которое вопреки мнению учёных-почвоведов растёт там, где ему не положено. И не просто растёт, выживая, а из года в год всё больше наливается силой и красотой. Это от того, что неведома ему суета человеческих метаний, и только мудрая природа ему указ. Оно само - часть этой природы, в том-то и состоит величие выросшего на болоте дерева. Эту истину человек по-настоящему начинает понимать лишь тогда, когда у него не остаётся других собеседников и советчиков, но он также понимает, что пихта, по сути, единственный молчаливый собеседник, с лихвой заменяет ему тех галдящих, советующих, наставляющих «приятелей – доброжелателей», которые в изобилии окружали его раньше. Может быть, отсюда проистекал тот живительный ручеёк, поддерживающий силы человека в ветхом домишке.
Рассказывают, несколько лет назад человек внезапно удивил всю округу. Как-то под Новый год, рано утром, люди увидели знакомую пихту в совершенно новом для неё образе: она была увешена яркими самодельными игрушками, китайскими фонариками и другими украшениями. Было ясно: всё это праздничное убранство сотворил сам хозяин домика. Казалось бы, что здесь удивительного? Но как-то не вязался нелюдимый образ «Бирюка» с весёлыми красками, которыми он расцветил ёлку. Об эстетической и вкусовой стороне украшений, наверное, можно было поспорить. Но сам факт вызывал не только вопросы, но и уважение.
Особенно была поражена Ёлкой ребятня из ближних домов. Сначала они группками собирались на почтенном расстоянии от сломанного забора, за которым и стояла украшенная пихта: ребятишки внимательно разглядывали её, что-то обсуждали, но ближе подходить не решались (кто знает, что у этого бирюка на уме?). Но уже через несколько часов, осмелев, рассматривали ёлочные украшения, повиснув на оставшихся от забора столбиках. Вот в таком висячем положении они и увидели в первый раз Бирюка так близко. Он появился внезапно из-за дерева в какой-то старой, не по-зимнему скроенной одежде. Ребятишки сорвались было бежать, но увидев совсем добрую улыбку на всегда хмуром лице, остановились в нерешительности. Человек держал в руках связку грубовато вырезанных из дерева игрушек, ярко размалёванных всеми цветами радуги, скорее всего, это была новая партия ёлочных украшений, но увидев детей, человек протянул к ним руки, на которых были нанизаны деревянные болванчики, какие-то диковинные зверушки, ещё что-то, и хрипло проговорил: «Разбирай, братва, новогодние подарки!»
Дети на миг оторопели, а человек, не дожидаясь их следующей реакции, быстро подошёл и стал совать в обезволенные неожиданным явлением ручонки свои нехитрые подарки. Раздав всё, человек заметил: двоим его гостям игрушек не хватило. Тогда он вернулся к пихте, снял с веток два расписных фанерных петуха и отдал их детям.
Ребятишки быстро пришли в себя - не осталось и следа от оторопи, граничащей со страхом, которую они испытали в момент встречи с Бирюком.
Теперь они смело рассматривали подарки, менялись ими, оживлённо галдели и смеялись. И вот что интересно: современных детей такой топорной работой не удивишь. Да какой там удивишь, даже не заинтересуешь. Ну что такое фанерный петух по сравнению с многочисленными компьютерными развлекалками? А вот, поди ж ты, сколько эмоций плескалось сейчас у новогодней пихты по поводу этих крашеных, деревянных безделушек.
Может быть, не столько подарки вызвали это весёлое оживление, сколько сама обстановка, в коей всё и происходило: зимний морозный воздух, нетронутые сугробы вдоль поваленного забора, украшенная пихта и чудесное превращение человека из угрюмого бирюка в доброго волшебника.
Детвора быстро освоила пространство вокруг пихты и все другие уголки запущенного двора. Бирюк, молча улыбаясь, наблюдал за их вознёй. Для него, пожалуй, это был первый шаг возвращения к людям. Вечером, когда маленькие гости покинули двор, он, наскоро соорудив из старого листа фанеры широкую лопату, стал тщательно чистить двор от снега, сгребая его в кучу, утрамбовывая, придавая куче правильную форму. Было понятно, человек сооружает горку, готовится к новому приёму недавних гостей. Он работал допоздна, поэтому тусклый, жёлтый свет в его окошках загорелся уже ближе к полуночи.
На следующий день, уже почти с самого утра, у пихты царила жизнеутверждающая толкотня, какую могут создавать только подростки, дождавшиеся наконец-то каникул. Новёхонькая снежная горка с большим энтузиазмом осваивалась мальчишками и девчонками чуть не половины детского населения городка. У тёмно-зелёного ствола пихты возились в неизвестном виде борьбы два краснолицых щекастых мальчугана. А тем временем публики становилось всё больше. Подтянулось даже несколько взрослых: это были мамы, прогуливающие на санках своих малышей. Они поднимали их на руки, пытаясь приобщить ко всеобщему ребячьему веселью, что-то говорили, касаясь губами румяных щёчек своих чад, и указывали рукой в сторону пихты. «Бирюк» суетился здесь же. Он то подправлял горку своей сработанной наспех лопатой, то выравнивал покосившиеся на дереве украшения. И хотя его никто не благодарил за устроенный праздник, более того, на него даже не обращали внимания, принимая всё происходящее как должное, само собой разумеющееся, он тем не менее был счастлив, потому что в эти минуты делал первые шаги возвращения к людям.
А потом была Новогодняя ночь. Детей, понятное дело, уложили спать, а взрослые встречали Новый год в своих уютных квартирах или в гостях. Улицы были пусты. Пусто было и во дворе Бирюка. В его окнах всё так же горел тусклый жёлтый огонь. Наверное, он тоже как-то по-своему встречал Новый год. Украшенная пихта выглядела притихшей и одинокой, но это было, скорее, не сиротливое, а гордое, величавое одиночество разумного существа, сделавшего своё дело и погрузившегося в состояние честно заслуженного покоя.
После полуночи улицы стали наполняться голосами, музыкой, хлопками петард: народ высыпал из своих домов для продолжения новогоднего веселья. Шум и гвалт разлились по всему городку, захватив и ближайшее пространство у домика под пихтой. Но Бирюк ничего этого не слышал, он крепко спал тем безмятежным сном, который приходит к детям после пережитых приятных событий ушедшего дня.
Рано утром человек вышел из своего жилища, он ещё не отошёл от своих приятных сновидений, навеянных впечатлениями вчерашнего дня, но в первую же минуту резкий порывистый ветер неласково хлестнул человека по лицу и тем самым возвратил его в реальность. Она показалась ему не такой праздничной как вчера. Небо заволокли тяжёлые свинцовые тучи, от чего всё вокруг выглядело серым и унылым, откуда-то налетел жёсткий колючий ветер. Но даже не это было главным. Двор и даже сама пихта почему-то потеряли свою привлекательность. Человек обошёл свои крошечные владения…
Так вот в чём дело. Он с горечью обнаружил полуразрушенную горку. «Дети так разрушить не могут», - подумал он. А далее ещё печальнее: под пихтой и вокруг валялись пустые бутылки, корки от мандаринов, пакеты и всякий мусор. «А это что?»- пронеслось в его голове немым вопросом, когда взгляд остановился на пихте: нижние ветки были обломаны, а выше, куда могли дотянуться человеческие руки, на помятых иголках болтались верёвочные подвязки от варварски сорванных украшений. Человек долго стоял в оцепенении среди остатков этого торжествующего бездушия. «Праздник кончился», - чуть слышно, с кривой усмешкой прошептал он и, сгорбившись, медленно пошёл в дом.
К полудню к домику под пихтой стали собираться дети с намерением продолжить вчерашнее веселье, но столкнувшись с картиной погрома, бесцельно побродили по двору и без особой грусти решили идти на главную городскую ёлку, где и горка была в порядке и где, как было обещано, Дед Мороз будет раздавать подарки. Человек, увидев детей в окно, хотел было выйти к ним, но ребятня, уже забыв о первых грустных минутах, с весёлым смехом и шутками гурьбой двинулась к центру городка.
После этого случая человек как прежде замкнулся в себе и теперь опять в полной мере оправдывал своё прозвище «Бирюк». И только на пихту не влияли никакие человеческие страсти. Ей были неведомы ни грубость, ни предательство, ни чёрствость людская, ни даже надежда, которая, как известно, умирает последней. Она быстро оправилась от ран, нанесённых ей в ту новогоднюю ночь, и теперь как прежде цвела и благоухала на всю округу своей природной свежестью, силой и красотой. А ещё она оставалась единственным собеседником человека по прозвищу «Бирюк».
 
Михаил (mixail)Дата: Понедельник, 23.01.2017, 00:14 | Сообщение # 2
Долгожитель форума
Группа: Администраторы
Сообщений: 5060
Награды: 65
Репутация: 124
Статус:
Цитата sofia ()
Мне лишь по Библии известен Ханаан,
Гора Сион, Синайская пустыня,
Благих начал Первокреститель Иордан.

Рифмование имён собственных между собой обычно не принято... ИМХО
Первое стихотворение рифмованный пересказ известной всем нам истории ничего не добавляет и не даёт в поэтическом смысле.
Второе тяжеловесно. Если писать длиной строкой, то цезурой и внутренней рифмой.
Рассказ вряд ли по теме на мой взгляд. Да и жизнеутверждающие начало отсутствует, пессимизм, может быть потому что НГ, а не Рождество?
Не рекомендую.
Оценка 6


михаил

«Знаете, как бывает, когда вы пытаетесь разжечь костер из сырых веток: вы отыщете сначала несколько сухих сучков, дадите им разгореться; и пока они горят, они высушивают несколько веток вокруг, которые в свою очередь разгораются и высушивают дрова дальше. И если вы будете оберегать этот разгорающийся огонь, постепенно разгорится и весь костер. И тогда огонь, который вы начали с одной спички и одной веточки, может стать купиной неопалимой, горящей в пустыне».
Митрополит Антоний Сурожский

Моя копилка на издание книги.
 
Литературный форум » Архивы конкурсов » Архив различных конкурсов » Православный причал » 079 Галёв Юрий Татарск (стихи и проза)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Для добавления необходима авторизация