ПРОЗА. Элла Залужная
руб.30.00
Наличие: 0
Единица: шт.

Женщина


С чёрно-белой фотографии на меня смотрела знающая себе цену женщина. Очаровывая искорками тёмных глаз. Приковывая взгляд чуть приоткрытыми крупными губами, шаловливо выставленными напоказ. С чёткими контурами, слегка припухшими от моих поцелуев. Таящими в себе мою погибель. С возрастом подобные рты приобретают ожесточённые черты, оголяя жёсткое нутро их обладательницы. Острый подбородок вздёрнут. Слегка надменно – как всегда. Вьющиеся тёмные не слишком длинные волосы прибраны вверх. Она со мной играла. И я знал, что даже через столько лет смогу узнать её в толпе. Но она не даст провести рукой по её тонким худым пальцам с чересчур выпирающими венами. Не даст обнять, прижать к себе. Сорвать поцелуй с увядших – а они должны были потерять прежний пыл, я в этом уверен, – но не менее манких губ. Не оставит мне ни единого шанса прикоснуться к себе. К своей чёрно-белой стремительной душе, запыхавшейся среди чуждого ей циничного города. Бьющейся в груди как заточённая птица в клетке. Несмотря на то, что по-прежнему одинока. По-прежнему несчастна. Но слишком горда. Слишком – для этого века. Слишком для самой себя.
Я убрал фото за пазуху и поднял глаза вверх. К томительно-знакомым окнам. Отдающимся глухим стуком в груди, как стоны ловящего звуки пустого колодца. Опустошённого ею. Давно. Не вчера. Но от этого не сумевшего стать полным. Не сумевшего… и побоявшегося вернуть в свои объятья потоки воды, смывающей всё на своём пути. Правдивой, принципиальной, эгоистичной и очень жестокой. 
Я не мог её не любить. 
В её окнах горел свет. Она не спала. Старый тюль не позволял разглядеть силуэт, уловить расположение мебели в её комнатушке. Но я чувствовал – нет – знал точно, что она сидит за письменным столом, включив торшер, и читает книгу. Нет, скорее, делает вид. Ведь книга – алиби, для того чтобы не настолько очевидно для самой себя, лишь украдкой поглядывать в окно. Потому что ждёт. Потому что любит.
Но также я знал: для того чтобы она позволила мне любить беспрепятственно, не тайком, не монологом, а обоюдно, мне нужно отдать ей слишком много – вырезать из груди своё сердце и принести к её ногам на фарфоровом блюде. Нужно перестать жить. Перестать быть тем, кем я являюсь.
Поэтому я ушёл. И сегодня, и тогда…
Предпочитая изредка бросать наполненный желанием взгляд к её окнам.
Быть полуживым для меня предпочтительнее, чем быть съеденным заживо, быть вытравленным изнутри её едкой, не терпящей компромиссов любовью.