Классики и современники
«От вкуса крови во рту до судьбы города»
Корреспондент: Александра, как думаете, наш мир единственный во всех измерениях или действительно, как в рассказе «Невский проспект, который вы не знали», миров много и они могут наслоиться друг на друга?
Александра: Я думаю, что наш мир — не единственный. Мы привыкли воспринимать реальность как монолит, но на самом деле она скорее похожа на слоеный пирог или палимпсест, где под одним текстом проступает другой. В рассказе я не утверждаю это как научный факт, а предлагаю метафору: Петербург построен на болоте, на разломах, и сама история города — это наслоение эпох, мифов, катастроф. Гиперборея в моем рассказе не столько параллельная вселенная, сколько память места, которую мы вытеснили. Миры могут наслаиваться, как сны, и иногда границы истончаются. Мы видим лишь отблески — дежавю, эффект Манделы, странные вкусы и запахи. Так что да, я допускаю множественность, но не как строгую научную гипотезу, а как поэтическую возможность.
Корреспондент: Кстати, почему Невский, а не Тверская; Питер, а не Москва? Чем обусловлен выбор локации?
Александра: Петербург — это город, который изначально построен на костях, на болоте, на границе между водой и твердью. Он сам по себе — миф, созданный Петром I как окно в Европу, но окно это выходит не туда, куда планировалось. Невский проспект — главная артерия, которая видела столько, что вполне могла накопить «память места». Москва более рациональна, она росла стихийно, но в ней меньше этой мистической трещины. Тверская — просто улица, а Невский — это ось, соединяющая прошлое и будущее, реальность и вымысел. Кроме того, Гиперборея в мифах часто локализуется на севере, а Петербург — северный город. Выбор был очевиден, как только я представила старуху с восьмиспицевым колесом именно на Литейном мосту.
Корреспондент: Как вы на самом деле относитесь к гипотезе о том, что мы живем в матрице? Для вас это лишь теории заговора или в подобных рассуждениях есть смысл?
Александра: Я отношусь к этому скорее философски, чем буквально. Идея матрицы — это современная вариация древнего вопроса: что есть реальность? Платон, Декарт, буддизм — все они сомневались в окончательности нашего восприятия. В рассказе я обыгрываю не компьютерную симуляцию, а «пленку на пленке» — то есть реальность как слоистый текст. Теории заговора часто упрощают, но в них есть зерно: мы действительно не видим всего, наш мозг фильтрует информацию, культура задает рамки. Так что я не верю в матрицу как в злой умысел, но допускаю, что наша реальность — лишь одна из возможных проекций. В этом смысле рассуждения о матрице имеют смысл, если не превращать их в догму.
Корреспондент: Если бы появились неопровержимые доказательства нереальности нашей реальности, как бы вы к этому отнеслись? Что почувствовали бы?
Александра: Сначала, наверное, был бы шок, как у Кирилла. Потом я бы почувствовала странное облегчение. Всю жизнь мы носим в себе смутное ощущение, что что-то не так, что за фасадом скрывается иное. Доказательство подтвердило бы это. Конечно, возник бы страх потерять привычное, близких, себя, но одновременно это был бы шанс увидеть истинную картину. Я, как автор, люблю своих героев, которые выбирают идти вперед, даже если мир рушится. Думаю, я бы тоже попыталась исследовать эту новую реальность, а не просто отрицать ее.
Корреспондент: Окажись вы на месте вашего героя, стали бы спасать наш мир или Гиперборея вас вполне устроила бы? Поясните свой ответ.
Александра: Я бы, скорее всего, колебалась. Гиперборея манит: это мир, где нет нашей суеты, где реальность более пластична, где возможны чудеса. Но там нет человеческого тепла, там все холодно и по-своему жестоко. Наш мир, при всей его нестабильности, — это дом, где есть любовь, боль, искусство, кофе по утрам. Я бы попыталась спасти наш мир, но не только и не столько из патриотизма, сколько из любви к его несовершенству. Однако я не уверена, что поступила бы героически. Скорее, я бы искала третий путь — как перевернуть сердце так, чтобы не уничтожить ни одну из реальностей, а найти способ сосуществования. Но в рассказе выбор бинарный, и это трагедия.
Корреспондент: А если выйти за границы рассказа, давайте представим: чем Гиперборея принципиально отличается от нашей привычной реальности? Лучше она или хуже?
Александра: Гиперборея в моем рассказе — это не утопия и не антиутопия. Она принципиально иная: там время течет по-другому, там нет линейной истории, там правит магия разломов. Люди в нашем понимании там либо отсутствуют, либо становятся частью системы — как те существа с проводками. Это мир мертвых богов, но он живой. Лучше или хуже? Для кого-то он покажется раем: нет боли, нет выбора, все предопределено. Для кого-то — адом, потому что нет свободы. Я думаю, он хуже для тех, кто ценит человеческое, и лучше для тех, кто устал от ответственности. Но главное: это не наш мир, и навязывать ему наши оценки бессмысленно.
Корреспондент: Как к вам пришла идея этого рассказа? Из какой точки сюжета и по какой спирали вы ее раскручивали, чтобы получилась цельная история?
Александра: Идея пришла из двух вещей. Первое — это старуха с четками, которую я однажды увидела во сне на Литейном мосту. Она что-то шептала, и я проснулась с ощущением, что это не сон. Второе — мифы о Гиперборее и городские легенды Петербурга. Я начала с образа Кирилла, который замечает странности. Сначала это были отдельные сцены: кофейня с соленым американо, метро с каменными кругами. Потом я стала искать, как их связать. Так появилась идея девяти кругов и сердца, которое нужно перевернуть. Спираль раскручивалась от частного к общему: от вкуса крови во рту до судьбы города. Финал с перезагрузкой пришел сам собой, когда я поняла, что Кирилл обречен выбирать снова и снова. Так рассказ стал замкнутым кругом.
Корреспондент: Концепция очень интересная. Не было мысли продолжить и превратить рассказ в роман?
Александра: Мысль была, и не раз. Мир Гипербореи и ее девяти кругов так и просит расширения. Можно было бы написать роман о других героях, которые заметили сдвиг, о том, как разные люди реагируют на вторжение иной реальности. Но я пока не чувствую, что готова. Рассказ самодостаточен: он оставляет читателя на пороге, в состоянии тревоги и надежды. Роман же потребует ответов, а я не хочу их давать. Может быть, когда-нибудь я вернусь к этому миру, но уже с другой историей.
Корреспондент: Можете ли назвать «Невский проспект, который вы не знали» своим творческим экспериментом? Расскажите о самом необычном произведении, которое вы когда-либо писали.
Александра: Да, это, пожалуй, мой самый экспериментальный рассказ. Я соединила городское фэнтези, мифологию, научную фантастику и психологический хоррор. Раньше я писала более реалистичные вещи. Самое необычное произведение? Наверное, это рассказ о человеке, который просыпается и обнаруживает, что его тело состоит из чужих воспоминаний. Он пытается собрать себя заново, но каждая часть принадлежит другому. Это было сложно и странно, но мне нравится выходить за рамки.
Корреспондент: Что вы хотите донести до читателя через свое творчество, в частности, через рассказ из сборника «Сбой матрицы»? Назовите главную мысль и самую сильную эмоцию, которые вам хочется транслировать.
Александра: Главная мысль: реальность нестабильна, и мы сами своими действиями и выбором определяем, какой из слоев станет доминирующим. Но даже если мы ошибаемся, у нас всегда есть шанс перевернуть сердце снова. Самая сильная эмоция — это тревога, которая граничит с надеждой. Я хочу, чтобы читатель почувствовал, что мир вокруг не так прост, чтобы он засомневался в привычном, но не отчаялся. В сборнике «Сбой матрицы» этот рассказ — часть общей темы: сбои в системе случаются, и именно они открывают нам глаза. Я хочу, чтобы после прочтения читатель оглянулся на Невский и увидел его чуть иным.
Корреспондент: Было бы интересно услышать и сравнить истории многих людей, которые сумели увидеть больше привычного. Возможно, ваш рассказ подтолкнет кого-то к творчеству.
Корреспондент пресс-службы издательской группы «Союз писателей»
Екатерина Кузнецова
Комментарии (0)