Весна в Сибири не всегда красивая и цветущая. Бывает, что она монотонно ползёт по серой и липкой грязи. В один из таких безрадостных дней я решила выскочить в магазин за молоком и прямо на выходе из торгового центра увидела его.
В небольшой коробке возле мусорного ведра сидел щенок. Картон размок и оседал, разваливаясь на глазах. Люди суетливо проходили мимо, никто не обращал внимания на несчастное животное. Измазанный и мокрый малыш дрожал, уткнувшись носом в передние лапы в отчаянной попытке спрятаться от холода. Глазки щурились от дождя. Казалось, он смотрел только на меня, заглядывал прямо в душу.
Скажу честно: никогда не кормила бродячих собак, боялась их с детства. Во взрослом возрасте стала неотступно придерживаться простого принципа: всех не спасти. Значит, моя совесть чиста, если я не буду пытаться. Убедительная и удобная мысль. Трудно понять, как при таких убеждениях в голову мне прокралось иррациональное желание.
Несколько бесконечных минут под холодными каплями я простояла перед коробкой, будто не понимая, что уже приняла решение. А потом зашагала к дому: пакет молока в одной руке, тёплый живой комочек в другой.
После душа и детского шампуня выяснилось, что пёсик не серый, а белоснежный. Мальчик с нежными подушечками лап и розовым, как у месячного поросёнка, носиком.
— Привет! Меня зовут Катя! — сказала я, подняв его на уровень глаз, и хихикнула. — А тебя? Ты... будешь Бук!
***
На следующий день ко мне в гости пришла подруга Нина. Мы были знакомы с первого курса института, только после получения диплома я пошла работать в отдел кадров, а Нина стала кинологом. Впрочем, мне иногда казалось, что и там и там — собаки.
С животными Нина была на короткой ноге. Мы сходили в зоомагазин, выбрали лежанку и вернулись ко мне домой. Конечно, я тут же засыпала её вопросами о моём новом друге.
Лежанке Бук обрадовался, свернулся на ней. Нина кинула на него изучающий взгляд и сообщила:
— Ну, во-первых, собака породистая. Странно, что выкинули: щенки дорого стоят. С документами — от пятидесяти до ста тысяч!
Я неуверенно хмыкнула. Для меня ласковый Бук был бесценным.
— Это шиба-ину, — продолжила она, — маленькая японская лайка. Вырастет не выше колена. Национальное достояние Японии, между прочим!
— Теперь это национальное достояние Кемерова, — пошутила я.
Подруга сделала страшное лицо и карикатурно-замогильным голосом произнесла:
— Светлых, по поверьям, называют «Белым призраком». Характером — настоящие демоны! Не поддаются дрессировке, но умные. А у твоего ещё и глаза как у человека.
Бук зевнул, показав крохотные клыки, и покосился на Нину красноватым недовольным глазом.
— Ага, я тоже заметила, — поддакнула я и ушла в кухню заварить улун.
Мне нравился этот горьковатый зелёный чай с молочной дымкой. Наверное, такими ароматами гейши соблазняли умы мужчин.
Я вернулась и чуть не выронила чашки. Нина не мигая смотрела на Бука; по её щекам, как остатки вчерашнего дождя, падали на ковёр крупные капли. Щенок сидел напротив и невесомо подёргивал хвостиком-рогаликом.
— Нина! Ты чего? — Я, расплёскивая напитки, с грохотом поставила поднос на подоконник и схватила её за плечи.
Подруга дёрнулась, как от удара.
— Я была не здесь, — просипела она. — Сначала стало холодно... — Нина говорила торопливо, проглатывала окончания и заикалась. — Я как в воду провалилась. А из меня стала уходить жизнь! Понимаешь?! Через глаза, Кать! — Её голос сорвался.
Она отползла спиной к стене и надолго безутешно разрыдалась, некрасиво размазывая по щекам коричневую тушь.
Сквозь рыдания Нина бессвязно бормотала, будто у щенка в глазах цвета палёной корицы вдруг появилась темнота, всасывающая в себя её сознание.
Крупица за крупицей из Нины выходили воспоминания. Среди них — то, как на втором курсе она увела у меня ловеласа Коляна. Она молила меня о прощении, а я не понимала, что происходит. Тогда Нина не извинилась, даже бросив его через полгода, а я почти потеряла веру в дружбу. Но время подтёрло боль. Сейчас, в истеричном приступе вины, подруга хватала меня за руки и пыталась встать на колени.
Я наконец смогла крепко обхватить её, и мы замерли, обнявшись. Она тихо всхлипывала, уткнувшись мне в грудь. Бук отвернулся на свой лежанке.
С тех пор Нина избегала заходить ко мне в гости, ссылалась на загруженность.
***
Прошло полгода с тех пор, как в моей жизни появилась собака.
Однажды ночью я проснулась, будто меня толкнули. На часах было три ночи. Мне снилось что-то неприятное и тревожное, и захотелось обнять тёплого пушистика, чтобы прогнать остатки кошмара.
Подросший Бук сидел, наблюдая за своим отражением в зеркале. Странно, я читала, что животные не осознают себя в зеркале. Сонно похлопав по дивану, я позвала:
— Бук, иди ко мне, малыш!
Пёс повернул морду, и я завопила, моментально просыпаясь. Вместо собачьей головы с узким носиком и милыми бровками на меня смотрело лицо азиатского подростка.
Уши заложило от прилившей крови. Я судорожно ударила рукой по выключателю ночника. Но стоило свету зажечься в комнате — предо мной снова сидел верный друг и смотрел мудрым и понимающим взглядом.
Минуту-другую мы гипнотизировали друг друга, потом Бук прижал бархатные уши и, махнув хвостом, подошёл к постели. Я инстинктивно отползла в сторону. Он повернул голову, словно удивляясь моему испугу.
Всё было как всегда: привычный запах тушёных овощей с кухни, цветочный аромат геля для душа из ванной, постукивание старых часов в прихожей. За окном машины шептались шинами с мокрым асфальтом.
Я нерешительно потянулась и трясущейся рукой провела по тёплой холке.
Сердце жгутом стягивал страх, а в голове пульсировала дикая мысль: «Может, поэтому щенка оставили на улице? Кто-то пытался избавиться от демона...»
***
Буку исполнился примерно год. С той злополучной ночи, которую я так и не смогла объяснить, не происходило ничего необычного.
Выходной день ласкал июньским теплом и звал собачников на долгую прогулку.
Высунув от усердия язык-лопатку, пёс на лету ловил бабочек-капустниц и искал кости в траве. Кто их только туда бросает? Покусала бы.
Как и пророчествовала Нина, у меня не получалось приручить демоническую японскую собаку. Бук был выборочно ласковым, например, облизывал руки продавщицам в зоомагазине, а вот мужчин не любил. Никаких.
Дикарские замашки вытравить так и не удалось. При виде других кобелей он вставал в стойку. Бук почти не лаял, но рык был глух и грозен. Другие хозяева и питомцы пугливо обходили нас стороной.
Мы шли в сторону дома, когда Бук обнаружил в кустах айвы осколок говяжьего сустава. Я испугалась: если проглотит, отправится на операцию! Кость была крупной — пасть не закрывалась.
Бросив на дорожку пакет с собачьей едой, я, как порядочная хозяйка, рванулась его спасать. Он вертелся меховой юлой, не давая схватить за шлейку. Чудом удалось подхватить его и поднять вверх тормашками. Бук неистово орал. Я орала благим матом в ответ. Наконец он выронил страшную находку.
Я дала лапам Бука упор и даже не успела осознать ошибку. С захлёбывающимся рыком он вгрызся мне в запястье. От дикой боли сама взвыла как собака. Из распоротой поперёк кисти хлестала кровь.
Волны страха и адреналина перебивали дыхание. Пёс стоял напротив: глаза безумные, лапы в стороны, пасть красная. Я уже поняла, что травма серьёзная — нужно зашивать. Ощущения были такие, словно мне ножом раскромсали сухожилие.
С трудом таща перевозбуждённую собаку, я добралась до квартиры.
Пока, чертыхаясь, промывала рану и заматывала её бинтом, Бук участливо тыкался носом в ногу, а я расстроенно его отпихивала. От демонического создания не осталось и следа: грустная собака с влажными глазами цвета жжёной корицы.
Здоровой рукой я вызвала такси в травмпункт.
— А что будет дальше, Бук? — спросила я тревожно.
На мертвенно-белоснежной морде краснели пятна.
На секунду мне снова показалось, что смотрит не собака, а человек с печальным и пристыженным выражением лица. В глазах плескалось сожаление.
— Прости, Катя!
— Кто это сказал? — Я вжалась в угол.
Вопрос остался без ответа. Тогда я решила, что это прозвучало в моей голове.
***
С Даней я случайно познакомилась в маленькой уютной кофейне. Старенький ноутбук работал плохо, а у меня был запланирован онлайн-звонок.
Молодой человек подошёл и деликатно поинтересовался, что меня расстроило. Я узнала его лицо. Неделю назад Бук подскочил к нему на улице и впервые подставил бок мужчине. Кучерявый кареглазый незнакомец не задумываясь потрепал его, я даже не успела предупредить, что пёс не всегда дружелюбен к… самцам.
Приглашение в гости Даня принял с лёгкой застенчивостью, которая шла ему больше, чем любому из моих бывших парней. В пятницу вечером он позвонил в дверь с букетом хризантем и мандаринами.
Бук сидел в прихожей и смотрел на него. Он не залаял, не ощетинился, а просто смотрел — и в этой неподвижности было что-то от экзамена, который принимает строгий преподаватель.
— Так вот кто у нас тут главный. — Даня присел и протянул раскрытую ладонь. — Можно? — Он вопросительно посмотрел на пса, а не на меня.
Я снова захотела предупредить, что Бук не любит, когда его трогают малознакомые люди, но не успела. Пёс шагнул навстречу и уткнулся носом в ладонь. Долго принюхивался, будто читал невидимые строки, а потом припал лбом к коленям человека и замер.
Я стояла с букетом и чувствовала, как по спине ползёт холодок. Не страха, а узнавания! Как будто двое встретились после долгой разлуки, а я здесь просто хозяйка квартиры.
На долю секунды мне снова показалось, что морда Бука исказилась — проступили человеческие черты. Но когда я моргнула, всё было как раньше.
— Ты чай будешь? — спросила я, чтобы отвлечься. — У меня есть фирменный, хотя это громко сказано. Завариваю по особому рецепту молочный улун.
— Не откажусь. — Даня поднялся, и я заметила, что взгляд Бука неотступно следует за ним.
Я ушла на кухню греть чайник и достала глиняную чайную пару, которая, наверное, ждала гостей дольше, чем кто-либо.
Я напряжённо прислушалась. Глубоко внутри тревожно восстала сумасшедшая мысль, что я воспитываю опасное чудовище, оборотня с человеческим лицом, способного причинить вред.
Но всё было спокойно. Обычно Бук встречал людей настороженным рыком из-под дивана, а сейчас лишь изредка слышались глухие стуки: пёс то запрыгивал на диван, то спрыгивал с него и явно с интересом топтался вокруг нового человека. Затем раздался мирный скулёж: Бук пытался что-то объяснить гостю на собачьем языке.
Когда я вернулась с полными кружками, Даня сидел на полу, а Бук устроился у него на коленях. И снова мне показалось, что в глазах пса промелькнуло что-то человеческое, похожее на разум.
— Он никогда так себя не вёл, — призналась я, передавая чашку.
— Да он симпатяга с характером, — улыбнулся Даня, почёсывая Бука за ухом. — Наверное, я ему понравился.
Пёс в ответ довольно заурчал, и это до жути было похоже на человеческий смех. Я вздрогнула и едва не разбила чашку.
Даня вдохнул аромат улуна, прикрыл глаза и негромко сказал:
— Пахнет как тайга после дождя. Мокрая хвоя и молоко. У меня с этим запахом связано… — он запнулся и рассеянно посмотрел в окно, за которым темнел ранний вечер.
— Что связано? — участливо спросила я.
Он улыбнулся и развёл руками.
— Не помню, — озадаченно ответил он и легонько похлопал собаку по спине.
Бук посмотрел на меня, и в странных глазах я прочла удовлетворение. Так смотрит старший брат после того, как сестра привела знакомиться домой «того самого» человека. «Я проверил. Этот — нормальный».
Вечер пролетел незаметно. Говорили обо всём: о работе, о лесе, который Даня любил больше города, о том, что в Кемерове осенью пахнет дымом и мокрыми листьями. Пару раз мне казалось, что он вспомнит что-то важное. Парень открывал рот, замирал… и менял тему разговора.
Мне всё ещё было страшно, что сейчас повторится история с Ниной и Даня в ужасе убежит, оставив меня одну. Но то ли плохих воспоминаний у Дани не было, то ли сам он был какой-то особенный…
Когда пришла пора прощаться, Бук взял зубами рукав его куртки и нежно, но упрямо потянул. Потом отпустил, отошёл и посмотрел вверх не мигая.
— Говорит «пока», — перевёл Даня, сильно смутившись.
— Пока, — повторила я.
Дверь закрылась. Бук вернулся в комнату, упал на лежанку и положил голову на лапы. Глаза его ещё долго оставались открытыми — он смотрел на дверь, в которую ушёл мой будущий муж, и, клянусь, взгляд не был собачьим. Страх отпустил: кажется, я стала привыкать.
***
Буку исполнилось полтора года. Он давно перерос моё колено, но я так и не сказала об этом Нине.
Как-то вечером мы гуляли все вместе. Даня выгонял пёсью дурь: человек и собака бегали по окраине района. Мне было весело смотреть, как они хаотично носятся по траве. Казалось, дай им волю, и они пробегутся даже по тёмному вечернему небу над Кемерово. Увлёкшись гонкой, Даня и Бук скрылись в кустах.
Вокруг было тихо. Серебристая дымка полупрозрачной вуалью прикрывала полную и близкую луну.
— Одна тут гуляешь? — прозвучало рядом.
На меня из сгустка темноты двинулся странный персонаж. Я невольно отступила назад.
— Нет. С мужем! — Голос, как назло, предательски дрогнул.
Мне казалось, такие индивиды давно вымерли: мятая спортивка, маленькая чёрная шапочка на самом затылке бритой головы и пожёванная сигарета в жёлтых зубах.
— Идите куда шли. — Мой голос предательски дрогнул.
— Ты тут мне не базарь! — гнусаво рявкнул он. — Чё в карманах, сюда давай!
— Даня! Бук! — закричала я, пятясь.
Страшный человек достал нож. Лезвие завораживало в темноте. Надо было бежать прочь, но я, оцепенев от страха, продолжала отступать спиной. Он сделал ко мне два быстрых шага.
— Не надо, — едва прошептала я.
Белая вспышка и разъярённый рык вспороли сумрак. Белый пёс, похожий на призрака, повис на руке грабителя. Нож, сверкнув, со звоном упал на камни.
Морда Бука мгновенно окрасилась в бурый цвет. Человек истошно закричал, вспоминая все проклятия сразу, но мой защитник не отпускал. Кровь летела во все стороны. Подбежал Даня, закрыв меня собой. Но я всё видела.
Собака с ужасающей силой повалила человека на землю и рвала его на куски, вонзая в плоть когти и зубы… человеческие зубы.
Стоны затихли, кровь смешалась с осенней грязью, превращаясь в серую жижу.
«Милый Бук, мой маленький милый Бук…» — пронеслось в голове.
Меня вырвало. Когда я пришла в себя, Даня был рядом. Вокруг снова было тихо.
Бук стоял рядом с мёртвым телом. Его окутывал туман. На меня смотрела собака с измазанным кровью человеческим лицом.
— Уходите, — произнёс он и, вцепившись в плечо трупа, с той же невероятной силой потащил его в кусты.
— Он прав, — сказал Даня и потянул меня за собой.
Он тоже это слышал!
Мы бежали, и я не разбирала дороги из-за застилавших глаза слёз.
***
С тех пор прошло много времени. К нам никто не приходил. Грабитель, наверное, пропал без вести и остался существовать только в полицейских сводках.
Однажды я поделилась этой историей со своей дочерью, опустив страшные подробности: сказала, что раненый вор убежал.
Мы остановились на тропинке Рудничного соснового бора. Десятилетняя Вика смотрела на меня огромными глазами.
— А папа так и не вспомнил, что хотел сказать? — Девочка часто задавала мне вопросы, на которые я не сразу находила ответ.
Помолчав, задумчиво произнесла:
— Папа любит жизнь и никогда не желал зла ни одному живому существу. Хороший у тебя папа.
Моё лицо опечалилось, потому что дочь спросила:
— А почему ты грустишь, мам? Бук же спас тебя! Это, наверное, дух-защитник!
«И от вора спас, и от подруги…» — горестно подумала я и глянула на грубый шрам на запястье.
Два года назад Нина умерла от побоев. Мужа посадили. Увы, у неё не было духа-защитника, который бы увидел, почувствовал, предупредил…
— Знаешь, мне тогда очень хотелось собаку, — медленно проговорила я.
— С человеческим лицом? — уточнила Вика со всей серьёзностью.
— Обычную собаку, Вик. Самую обыкновенную.
Вот уже двенадцать лет я не заводила животных. Впрочем, если Вика захочет…
Я взяла её за руку, и мы пошли дальше в лес. Мне нравилось здесь гулять: в густых зарослях я представляла — или видела — глаза цвета жжёной корицы.
Комментарии (0)