1. Предисловие

Имя Григория Фёдоровича Рогова, одного из вожаков партизанского движения времён Гражданской войны на Алтае, известно сейчас лишь профессиональным и не очень историкам. Они до сих пор активно ломают копья, пытаясь оценить личность Рогова. Одни называют Григория Фёдоровича палачом и мародёром, а другие — народным героем, невинно пострадавшим от клеветников.

Ну а в Кузбассе Григорий Рогов почти забыт. А ведь в декабре 1919 г. он со своим отрядом прошел половину нашей области — от Кузнецка и до Щегловска, пролив здесь немало крови ни в чём не повинных людей. И более того, именно этот его поход и стал причиной столь противоположных мнений о личности Рогова. Но подробности тех декабрьских событий мало известны современному читателю. А значит пришло время о них вспомнить.

 

2. Путь в партизаны

Григорий Рогов родился в 1881 г. в селе Жуланиха Барнаульского округа Томской губернии. Основали село переселенцы из Тульской губернии, откуда в 1864 г. приехал и отец Григория, Фёдор Кузьмич Рогов. Он был известным каменщиком и занимался строительством церквей (сохранившиеся до наших дней храмы в городе Салаире и селе Красном — это его рук дело).

Григория Фёдоровича в 1902 г. призвали в армию, а два года спустя он попал на Русско-японскую войну. Рогов участвовал в обороне Порт-Артура, а когда крепость была сдана, вместе с остальными 23 тысячами её защитников оказался в плену. А в 1906 г., после подписания мирного русско-японского договора, вернулся домой.

С началом Первой мировой, в 1914 г., опытного унтер-офицера вновь призвали на службу. Ну а после Февральской революции в мае 1917 г. его окончательно уволили из армии (по словам Рогова, за заслуги в обороне Порт-Артура).

В июне 1917 г. была образована Алтайская губерния с центром в Барнауле, в состав которой вошли четыре уезда, отделившиеся от Томской губернии. А для работы во вновь созданных органах власти потребовались надёжные и проверенные люди. И очень вовремя вернувшийся в Жуланиху Григорий Фёдорович начал делать головокружительную (для бывшего унтера) политическую карьеру.

Как опытный солдат, прошедший две войны и пользующийся уважением у односельчан, вскоре после возвращения он был выбран в волостной совет крестьянских депутатов. В сентябре Рогов стал делегатом Первого губернского съезда крестьянских депутатов, а через месяц его избрали членом Алтайского губернского земельного комитета (а потом и членом управы этого комитета). Он участвовал в губернских съездах Советов, был лично знаком со всеми руководителями как Алтайской губернии, так и существовавших в ней политических партий. Но в апреле 1918 г. земельную управу реорганизовали и превратили в Лесной подотдел губисполкома. И Рогову во вновь образованной структуре места не нашлось (либо он сам не захотел туда идти), поэтому в мае он ушёл со всех постов и вернулся в Жуланиху.

И очень вовремя… Ведь вскоре советская власть в Сибири пала, а тех совработников, что не успели уйти в подполье, Сибирское временное правительство начало массово арестовывать и бросать в тюрьмы. Но Григорий Фёдорович этой участи избежал, вовремя вернувшись к крестьянскому труду. Впрочем, будучи по убеждениям идейным анархистом, не признающим никого над собой, вскоре он уже вступил в конфронтацию с новыми властями. Те, после разгона совдепов, принялись возвращать в волостях и уездах земские органы самоуправления, а Рогов резко выступил против них.

В итоге в августе в Жуланиху был отправлен отряд милиции для наведения порядка и установления земской власти, а самому Григорию Фёдоровичу, вместе с верными ему людьми, пришлось срочно скрываться в тайге.

С августа 1918 г. Рогов занялся самым обыкновенным бандитизмом. Его отряду из двух десятков человек надо было чем-то питаться и пополнять запас патронов, поэтому он активно грабил зажиточных крестьян, лесников и милиционеров. В конце концов губернским властям это надоело, и в феврале 1919 г. они отправили в Жуланиху военных. С помощью местных жителей те поймали и расстреляли восемь роговцев, но самому Григорию Фёдоровичу с несколькими бойцами опять удалось скрыться.

В начале июля роговцы влились в состав сводного партизанского отряда Шевелева-Лубкова, который после тяжёлого ранения командира временно возглавил Иван Новосёлов, анархист по убеждениям, как и сам Рогов.

Партизаны под руководством Новосёлова и Рогова особо не горели желанием воевать с белогвардейцами. Вместо этого они занялись гораздо более приятным и безопасным делом — принялись кошмарить местных, вступая в стычки с частями регулярной армии только в случае крайней необходимости.

Стараниями отряда Новосёлова — Рогова в уезде сложилась настолько критическая ситуация, что пришлось ввести туда войска. А справиться с мятежниками помог один анекдотический случай. Войдя в село Тогул, партизаны приватизировали находящиеся там винные погреба и занялись дегустацией их содержимого. Подошедшие в этот момент к селу белогвардейцы легко выбили оттуда пьяных мародёров и отогнали к Таловке. Но те прихватили с собой несколько бочек с вином и после отступления продолжили попойку. Колчаковцы окружили Таловку и 27 июля наголову разбили партизан, а дом Рогова в Жуланихе раскатали на брёвна. После такого удара оставшиеся в живых новосёловцы ушли обратно в Кузбасс зализывать раны, а Григорий Фёдорович затаился в тайге.

Однако в Кузбассе у Новосёлова случилась размолвка с оправившимся от ранения Шевелевым-Лубковым. Тот настаивал на объединении всех действовавших в Кузбассе партизанских отрядов и подчинении их Красной армии. А Новосёлов выступал категорически против, не желая отказываться от своих анархических взглядов и покоряться большевикам. В итоге их сводный отряд распался, и Новосёлов с верными ему людьми снова вернулся на Алтай.

 

3. Резня в Кузнецке

Итак, отряды Новосёлова и Рогова вновь объединились. И в начале декабря к ним приехали делегаты из города Кузнецка. Они сообщили, что местный гарнизон восстал против белых и взял власть в свои руки. Опасаясь нападения колчаковцев, делегаты попросили партизан оказать им помощь и усилить оборону Кузнецка.

Но что же такого случилось в Кузнецке и почему местные белогвардейцы вдруг решили восстать против существующей власти?

В конце 1919 г. гарнизон Кузнецка состоял из двух воинских частей. Одна из них — местная команда, набранная из мобилизованных горожан и окрестных селян. Вторая — кадровый батальон Сибирского полка. После падения Омска Кузнецкий гарнизон было решено отвести к атаману Семёнову в Монголию. Однако многие солдаты, будучи жителями Кузнецкого уезда, не хотели покидать свои родные места и уходить куда-то на юг. Среди них возникла инициативная группа, которая решила воспротивиться выходу гарнизона. А 1 декабря солдаты случайно узнали, что выступление военных планируется уже на завтра, но перед этим офицеры хотят расстрелять всех политических заключённых в кузнецкой тюрьме. И тогда солдаты организовали тайное совещание, на котором решили поднять восстание и освободить узников.

Мятеж начался в ночь с 1 на 2 декабря. Солдаты разделились на две группы. Первая направилась в тюрьму, где убила её начальника и выпустила на свободу всех заключённых, в том числе и уголовников. А вторая арестовала уездного воинского начальника М.-И. Ф. Бедло-Зволинского и жившего в Кузнецке отставного генерала П. Н. Путилова. Их посадили в тюрьму, чтобы та совсем не пустовала.

Захват власти прошёл легко и бескровно. Но члены избранного военно-революционного комитета совершенно не понимали, что им делать дальше (это, кстати, общая проблема очень многих восстаний). И в городе очень скоро воцарилась анархия. В оставшийся без защиты Кузнецк стали стекаться мелкие отряды партизан и грабителей. Присоединились к ним и уголовники, непонятно зачем выпущенные на свободу. В городе начались грабежи, убийства и мародёрство, с которыми члены ревкома справиться не смогли. Хотя не совсем понятно, почему они не организовали из оставшихся солдат и местных жителей силы самообороны, благо оружия и боеприпасов у них было в избытке. А вместо этого они отправили делегатов на Алтай к партизанам, чтобы те пришли в Кузнецк и усилили его оборону.

В итоге получилось так, что ревкомовцы, сами того не зная, запустили козла в собственный же огород.

Рогов моментально откликнулся на их просьбу. И 5 декабря в Кузнецк вошёл его передовой отряд под командованием И. Е. Толмачева. Но он не только не пресёк творящийся там беспредел, а, наоборот, активно в него включился. Путилова зарубили шашками, а Бедло-Зволинского расстреляли. Но настоящий кошмар начался, когда 9 декабря в Кузнецк во главе отряда в 2 000 штыков вступил сам Рогов с Новосёловым. Процитируем несколько документов, описывающих деяния роговцев в Кузнецке.

Вот что сказано в «Истории Кузбасса» 2021 года издания:

«Город был подвергнут жестокому погрому: сожжены собор и церковь, разгромлены все учреждения, уничтожен архив, опустошены склады и магазины, ограблены и убиты сотни жителей. По свидетельству очевидцев, по всему городу лежали трупы, их некому было хоронить. Кто не успел убежать из Кузнецка, прятались в погребах, сараях, сеновалах. Рогов сам руководил „революционным трибуналом“, который приговорил к расстрелу наиболее известных и состоятельных жителей города. Такие же „трибуналы“ устроили командиры роговских отрядов, приговаривая к смерти ни в чём не повинных людей».

Председатель Кузнецкого ревкома Коломейц докладывал в апреле 1920 г. на губернском съезде:

«Пользуясь отсутствием сил у ревкома, партизаны произвели форменный погром в городе, все учреждения были разгромлены, склады и магазины опустошены… вырезано до 1 400 человек, главным образом буржуазии и служащих».

Политработник Калаш сообщил в июне 1920 г. на совещании в Западно-Сибирском военном округе:

«Весь Кузнецкий уезд с городом Кузнецком подвергся во время Колчака ограблениям Рогова и его банд. Путь Рогова оставляет за собой большие памятники: сожжены церкви, школы, в самом же Кузнецке население тоже ограблено. С его приходом всё было уничтожено: около семисот человек расстреляно и изрублено, среди которых были и наши товарищи».

А вот, что написал Александр Бек в своей полудокументальной повести «Главы истории Кузнецкстроя»:

 «У кузнецкого собора на базарной площади отряд остановился.
Человек в ладной синей бекеше, в чёрной папахе, в сапогах тронул коня и по каменным ступеням въехал верхом в раскрытые двери собора. Несколько всадников поднялись за ним. Отряд рассыпался по улицам.
Через несколько минут окна собора озолотились изнутри огнём. Огромный костёр горел посреди собора. Туда подбрасывали разрубленные иконы и резную деревянную утварь.
Рогов стоял поодаль, задумчиво глядя на огонь. Каменщик по профессии, он построил много церквей и теперь жёг их подряд (здесь А. Бек явно путает Рогова с его отцом. — Прим. автора). К нему подошли представители ревкома договориться об организации власти.
— Не треба народу власти, — сказал Рогов. — Наша мать — анархия.
Он вышел из собора и приказал поджечь его со всех четырёх сторон.
Единственным промышленным предприятием Кузнецка был спиртоводочный завод. Рогов послал отборных бойцов с пулемётом на охрану завода. Он запретил трогать только спирт, всё остальное — „грабь награбленное“.
Из трёх тысяч жителей Кузнецка больше половины приходилось на торговые семьи. Торговцы у роговцев вне закона. Купцов рубили на месте, насиловали жён и дочерей, добро вывозили на подводах».

И таких свидетельств множество.

 

4.В Гурьевске и Кольчугино

Отправив из Кузнецка в Жуланиху обоз с награбленным добром, Григорий Фёдорович 12 декабря выдвинулся в Гурьевск. И вот как описывает его появление там член местной коммунистической ячейки Э. Ф. Лагздин:

«Показываются первые всадники. Мы останавливаемся на площадке, в стороне от дороги, чтобы роговцы могли проехать свободно мимо нас. Бодро двигающуюся массу всадников встречаем криками „Ура“. Они нам отвечают тем же. Но что это? Как странно обвешались и нагрузились эти всадники разными домашними вещами. У многих под седлом видны хорошие одеяла или красивые белые шторы, другие сами закутались в них, некоторые лошади покрыты белыми вязаными скатертями, словно наряжены на свадьбу; иные партизаны в генеральских шинелях. Всё это удручает нас, омрачает радость.
На выходе на Набережную улицу мы вдруг видим густые клубы дыма, которые вылетают из окон церкви. Стало ясно, что роговцы, по своему обыкновению, подожгли церковь. Это сразу у многих подавило настроение. Пожар церкви роговцы не позволили тушить. Они искали попа, которого хотели запереть в горящую церковь, но не нашли его. Роговцы сновали по улицам, останавливали прохожих и спрашивали каждого встречного, не знают ли они, где здесь живут гады, чтобы сейчас с ними рассчитаться. Конечно, нашлись люди, которые сводили счёты друг с другом и доносили роговцам. Роговцы, нисколько не разбираясь в правдивости доноса, чинили над ними расправу. Перед убийством роговцы связывали их по рукам и ногам и безжалостно лупили нагайками, а потом, как бы тешась над их страданиями, положив их посредине улицы, несколько раз рубили шашками, пока не приканчивали.
Уже стало темно. Церковь, охваченная кругом ярким пламенем, далеко освещала окрестность. Вот с шумом рухнула башня с колоколами. От сильного пожара загорелся рядом стоящий домик, где помещался Совет крестьянских депутатов. Спешно спасаются документы и мебель. Роговцы шныряют повсюду и орудуют вовсю. Как настоящие грабители, они останавливают на улице каждого прохожего, на котором видят что-нибудь новое. Можно наблюдать, как они стаскивают с прохожего хорошую шубу, пимы или шапку и надевают на него свою рвань. Протестовать никто не мог. Впоследствии оказалось, что они перед отъездом обобрали все дома, где квартировали».

В Гурьевске роговцы захватили в плен великого русского металлурга Михаила Константиновича Курако и двух инженеров из его команды: М. Ф. Жестовского и Г. Е. Казарновского. По счастливой случайности их не убили сразу, и Рогов решил создать видимость суда над ними, предложив самим рабочим Гурьевского завода осудить их на смерть. Но те почти единогласно проголосовали за сохранение жизни пленников. А недовольным роговцам, присутствовавшим на «суде», вручили список настоящих, по мнению рабочих, врагов народа, куда вошли начальник почтового отделения, местный писарь, торговец и ещё несколько человек. Несчастных тут же поймали и жестоко убили. А Курако с товарищами оставили в покое.

Разграбив Гурьевск, Рогов с Новосёловым вечером 15 декабря прибыли в Кольчугино (сейчас Ленинск-Кузнецкий). Вот что пишет об их визите большевичка А. Н. Геласимова:

«Когда штаб Советской партизанской армии 19 декабря прибыл в Кольчугино, оттуда только что ушёл отряд Рогова и Новосёлова. В селе и на руднике роговцы учинили настоящий разбой: за два дня своего пребывания там они без суда перебили торговцев, милиционеров, служащих рудника, убили много других ни в чём не повинных людей. На площади и на улицах валялись трупы, роговцы не разрешали их убирать.
Заняв село, анархисты первым делом подожгли церковь, она пылала весь день. Попа остригли, раздели и на улице всенародно казнили. Церковную утварь и ценности разграбили. Ризами покрыли лошадей, сами нарядились в духовные облачения и, горланя песни, разъезжали по селу и руднику.
Они врывались к служащим, крестьянам, рабочим, забирали у них шубы. Валенки, часы, одежду, одеяла, подушки и другие вещи складывали в свои сумы и мешки и увозили. В доме, где остановился наш штаб, роговцы оставили после себя поломанные столы и стулья, выбитые окна, вывернутые двери, разбитые зеркала, разорванные картины и книги (судя по всему, речь идёт о доме управляющего Кольчугинским рудником, а его архитектора, техника Садова, построившего ещё и знаменитый Дом Рутгерса, партизаны поймали и прикончили в Кузнецке. — Прим. автора).
Такой же разгром и грабёж, бессмысленные убийства анархисты-роговцы учинили ранее в городе Кузнецке и в сёлах Кузнецкого и Щегловского уездов, через которые проходила их банда».

Удивительно, но погром, устроенный Роговым и Новосёловым в Кольчугино, вообще никак не освещён в местной краеведческой публицистике в отличие от аналогичных событий в Кузнецке. О нём ничего не сказано ни в «Истории Кузбасса» 1970 г., ни в двух изданиях книги А. И. Лакисова «Ленинск-Кузнецкий». Да и сам автор с огромным удивлением узнал о деяниях роговцев в своём родном городе только в процессе работы над данной статьёй.

 

5. Немного цифр

Ну а теперь ненадолго отвлечёмся от дальнейших событий и приведём свои соображения насчёт указанного выше количества жертв Кузнецкого погрома и причастности к ним самого Рогова.

Защитники Григория Фёдоровича, утверждающие, что его оболгали и сделали козлом отпущения большевики, особенно упирают на следующий факт. В оставшийся без обороны Кузнецк стеклось множество банд из числа партизан и уголовников. И якобы они-то и утопили в крови город, сожгли церкви, а Рогов зашёл туда, когда всё уже кончилось. Но именно на него, как на анархиста, проклятые красные и повесили всех собак.

Разумеется, доля истины в этих словах есть. Рогов занял Кузнецк только 9 декабря и не может нести ответственность за те бесчинства, что в течение недели творили там другие бандиты. Но безудержные грабежи, мародёрство, а особенно убийство церковнослужителей и сожжение церквей — это фирменный почерк именно Рогова. Ну и Новосёлова, конечно.

Паталогическую ненависть Рогова к храмам отмечают абсолютно все очевидцы. Заняв любое село или город, он первым делом казнил священников и сжигал местные церкви, в большинстве своём построенные из дерева. Из этого правила было только одно исключение. Напав на Салаир, Григорий Фёдорович убил тамошнего попа, однако саму церковь приказал не трогать. Ведь возводил её Фёдор Кузьмич Рогов, его отец. А это святое.

Но вернёмся к Кузнецку. Разумеется, приведённые выше цифры в 1 400 и 700 убитых (один источник упоминал даже о двух тысячах) не имеют ни малейшего отношения к реальности. Население Кузнецка в 1919 г. оценивают примерно в 4 000 человек (в 1917 г. их было 3 156). Сразу отметим, что приведённое выше утверждение А. Бека, будто бы половину жителей города составляли торговые семьи, не выдерживает никакой критики. Судя по всему, писатель на порядок увеличил их процент, чтобы задним числом оправдать завышенное в несколько раз количество жертв.

На самом же деле в городах Томской губернии никогда не было больше 2–3 % купцов. Ещё примерно столько же приходилось на дворян, чиновников и духовенство. Поэтому, даже полностью уничтожив все ненавистные ему сословия, Рогов убил бы не более 240 человек. А против рядовых мещан, крестьян и восставших солдат бандиты не стали бы устраивать массовых репрессий, за исключением отдельных убийств с целью грабежа.

По мнению Барнаульского историка Ю. И. Бондарева, реальное количество жертв декабрьских событий в Кузнецке составило примерно 200 человек. Причём часть их погибла от рук совсем других бандитов, не имеющих никакого отношения к Григорию Фёдоровичу. Но ведь это цифры только по одному Кузнецку. А убитых роговцами в Гурьевске, Кольчугино и Щегловске, да и в других сёлах, где прошёл их отряд, вообще никто никогда не считал!

 

6. Нападение на Щегловск

Из Кольчугино Рогов направился на север Кузбасса, в Щегловск, но по пути остановился в селе Щербаки (сейчас Берёзово), чтобы передохнуть, а заодно и разведать обстановку в городе, где стояли колчаковцы.

Вот как описывает встречу с Роговым в Щербаках уже упомянутая выше А. Н. Геласимова, недавно назначенная комиссаром сводной бригады партизан и разместившаяся неподалёку, в деревне Шумихе (стоит отметить, что в то время ей исполнилось лишь 22 года. — Прим. автора):

«…Мы въехали в село. Лошади храпели и кидались в сторону от домов: у калиток, у ворот, под окнами валялись окровавленные трупы местных дружинников. Щербаки — большое богатое село, кулацкая дружина насчитывала здесь больше ста человек. Ворвавшись в село, роговцы изрубили всех дружинников без разбора, хотя они прислали в штаб нашей бригады предложение добровольно сдать оружие, за что мы обещали гарантировать им личную неприкосновенность и сохранность имущества.
Оставив у крыльца сопровождавших, мы с Васей (связным Геласимовой. — Прим. автора) вошли в дом. В передней полно роговцев, густой табачный дым. Нам показали на распахнутую дверь горницы. Крупный черноволосый мужчина с тёмной бородой поднялся нам навстречу из-за большого, заставленного всякими яствами стола.
— А, гостья дорогая, — проговорил он. — Рад познакомиться. Рогов. Слышал, слышал о тебе. Советскую власть устанавливаете...
Рядом с Роговым, развалясь на стуле, сидел гололицый, узкоплечий, похожий на скопца человек, было ему лет под сорок. Вокруг стола сидели ещё человек пятнадцать.
— Комиссар, — с ехидством проговорил гололицый и тоже протянул мне потную, скользкую руку. — За Советы воюете. А мы разгоняем ваши ревкомы — не нужны они мужикам. Анархия — вот что им нужно! Разгоняли и будем разгонять! — визгливо выкрикнул он и вызывающе отрекомендовался: — Новосёлов, анархист!
Нас с Василием усадили за стол. Хозяйка, старая женщина, принесла яичницу-глазунью. Она помешкала, не решаясь поставить сковороду на стол, покрытый скатертью. Рогов вскочил, сорвал с божницы бронзовый крест, согнул его своими сильными ручищами и сунул на стол посредине бутылок.
— Ставь! — гаркнул он.
Хозяйка, закрыв глаза, поставила сковороду прямо на скатерть и, пошатываясь, пошла к двери.
— Это вы слишком! — резко сказала я Рогову.
— А ты думаешь, война — цветочки, учить ребятишек? Война есть война. Это не бабье дело! — зло щерясь, ответил он мне.
Поднялся гвалт. Высокий белобрысый парень с большими дикими глазами подскочил ко мне и, выдернув из ножен окровавленную шашку, закричал:
— А ты вот так можешь, чтобы шашка не просыхала от человеческой крови? Можешь?
— Это ещё не заслуга, — ответила я, не сводя глаз с его перекошенного лица. „От злой собаки не отворачивайся и не беги“ — я всегда помнила этот наказ отца.
На парне был защитного цвета офицерский френч с засученными рукавами. На голых руках чуть не по локоть блестели различных форм и фасонов браслеты, а на длинных грязных пальцах — кольца и перстни. На груди болталось до десятка золотых и серебряных цепочек от часов. С перекошенным от злобы лицом, на котором дёргались рыжеватые усики, он был омерзителен».

Посовещавшись, партизаны решили совместными усилиями захватить Щегловск, чтобы перекрыть отступающим к Транссибу белогвардейцам дорогу для отхода в Мариинскую тайгу. Операция началась в ночь на 21 декабря. Вот что пишет про неё Геласимова:

«Партизаны ворвались в Щегловск с трёх сторон. Колчаковцы, захваченные врасплох, сонные, полуодетые, без оружия выскакивали из домов и, не оказывая сопротивления, в панике бежали.
Партизаны настигали их, рубили шашками, били прикладами.
...Ворвавшись в город, роговцы начали „чистку“ города от буржуазии и колчаковской администрации. Заняв центр, они разрушили и разграбили магазины и несколько богатых домов, сожгли церковь, разгромили здания земства, милиции, воинского начальника и других учреждений. Перебили много людей, пострадали женщины, дети и старики.
Мы потребовали прекратить бандитизм. На наши протесты Рогов и Новосёлов ответили угрозой. Назревал серьёзный конфликт».

После недолгого совещания роговцы решили уничтожить своих коллег-большевиков, мешавших им порезвиться вволю. И они, имея численное превосходство, несомненно, расправились бы с людьми Геласимовой, но тут к Щегловску подошли новые части колчаковцев, усиленные артиллерией, а партизанам пришлось срочно отступить обратно в Щербаки. Ну а Рогов с отрядом остановился в деревнях Панфилово и Барыши (автору не удалось найти населённый пункт с таким названием, но, скорее всего, речь идёт о Барачатах).

Колчаковский капитан Г. Г. Садильников, прибывший с полком в Щегловск 22 декабря, в своём дневнике писал:

«Здесь царила мёртвая тишина. В городе красные похозяйничали. Кругом по улицам валялись трупы местных горожан. В одном из домов было сложено поленницей так много обезображенных трупов с отрубленными конечностями. Жуткая картина».

Председатель Щегловского ревкома П. Н. Старостин докладывал на 1-м городском съезде советов в мае 1920 г.:

«…Печальное наследие досталось ревкому после ухода белых и после хозяйничанья в Щегловске партизанских отрядов Рогова: магазины и лавки были разграблены, товары расхищены, школы и учреждения разгромлены».

А.Н. Геласимова записала в дневнике:

«Взяли Щегловск… Что было — трудно передать. Сотни трупов».

Один из очевидцев событий, И.Г. Ковалев вспоминал:

«Недалеко от штаба Рогова — Новосёлова над г. Щегловским высоко поднялся большой клуб чёрного дыма, это горит церковь. А рядом с ней партизаны разложили костёр из бумаги, вынесенной из почтового отделения. В огонь этого костра со связанными руками живым был брошен… Хрипатый Васька».

Впрочем, достаточно свидетельств. Фирменный почерк Рогова и Новосёлова узнаётся с первых же строк. Поясним только, кто такой «Хрипатый Васька». Это Василий Иванов, помощник начальника щегловской милиции.

Но погром в Щегловске стал последним «подвигом» Рогова. Его звезда стремительно закатывалась. Ведь колчаковцы спешно убегали на восток и на юг, а на освобождённых территориях устанавливалась советская власть, которая больше не намерена была терпеть выходки бесчинствующих партизан и накопила достаточно сил, чтобы обезвредить их.

Вновь дадим слово А. Н. Геласимовой:

«Было ещё светло, когда мы в сопровождении двадцати партизан выехали в деревню Семушкино (Семеново). Оттуда мы пригласили Рогова и Новосёлова со штабом на совместное совещание с представителями 1-й Томской партизанской дивизии и алтайских партизан.
Рогов и Новосёлов приехали поздно вечером в сопровождении пятнадцати членов своего штаба. Мы информировали их о последних боях с белыми, приходе в наш район частей Красной армии, о том, что партизаны выполнили свою роль, и поэтому командование Красной армии приказало некоторым партизанским частям и отрядам сдать оружие и разъехаться по домам. Совещание длилось почти всю ночь. Говорили много и шумно, роговцы не раз хватались за оружие. Только к утру договорились, что роговцы сдадут винтовки, пулемёты и пушки, а револьверы и шашки останутся при них для самозащиты по пути следования домой, оставляют им и лошадей. На это требование пришлось согласиться, чтобы избежать вооружённого столкновения.
Рогов и его штаб тут же в помещении, где проходило совещание, сдали оружие. Их оставили в Семушкине под охраной наших и алтайских партизан до тех пор, пока весь отряд после разоружения не уйдёт из Барышей и Панфилова. Новосёлов написал письмо, в котором отряду предлагалось сдать оружие 1-й Томской партизанской дивизии. Письмо подписали все семнадцать членов роговского штаба».

Итак, Рогов с Новосёловым, трезво оценившие ситуацию, решили сдаться. А оставшиеся без руководства роговцы послушно разоружились и разошлись по родным деревням и сёлам. Ну а их лидеров вместе с другими членами штаба арестовали и отправили сначала в Кузнецк, а потом в Новониколаевск.

 

7. Конец Рогова и Новосёлова

Самое смешное, что 23 февраля 1920 г. всех арестованных, кроме Новосёлова, в итоге освободили и даже накормили обедом. Рогов, как особо пострадавший от контрреволюции, получил пособие в сумме 10 тысяч рублей (остальным дали по 500) и 25 февраля отправился домой, выпросив себе месячный отпуск по болезни и пообещав по окончании его явиться в Барнаул для дальнейшего прохождения службы.

Но куда же делся Новосёлов? А он сбежал из-под стражи ещё 13 февраля вместе с двумя конвоирами, не собираясь уповать на милость победителей. Зато оказавшийся вполне себе белым и пушистым Григорий Фёдорович вернулся в Жуланиху и незамедлительно приступил к подготовке нового восстания. Рогов, как анархист, не признавал ничьей власти, не собирался он прогибаться и под большевиков. На запрос Томского губкома он ответил, что «совершенно болен и явиться к месту служения не может», но сам вместе с добравшимся до него Новосёловым начал активно настраивать крестьян против Советов.

3 мая 1920 г. объединённый отряд Рогова и Новосёлова напал на село Кытманово. Повстанцы разогнали местный ревком, ограбили почтовое отделение и убили милиционера. Потом они разделились и начали захватывать другие деревни и сёла, не забывая, разумеется, про убийства представителей Советов (раз уж попов не осталось), грабежи и пьянство.

Первое время власти ничего не могли противопоставить восставшим, вынужденно позволив им захватывать всё новые и новые территории. Батальон красных, расположенный в Барнауле, насчитывал всего полтысячи штыков и состоял в основном из бывших партизан, поэтому для подавления восстания использоваться не мог. Ведь военные, вместо ликвидации роговцев, вполне могли сами примкнуть к ним. Да и восставших было в два раза больше, чем красных.

Понимая это, Томский губревком спешно принялся перебрасывать в район мятежа самые боеспособные и надёжные войска, в том числе части особого назначения. К началу июля отряды повстанцев были разбиты, а Рогову и Новосёлову с остатками людей пришлось скрываться от красных по отдалённым деревням и заимкам. 3 июля Рогова обнаружил на своём сеновале крестьянин из деревни Евдокимовской. Он тут же выдал Григория Фёдоровича членам местной коммунистической ячейки, а те окружили Рогова и предложили ему сдаться. Рогов попытался сбежать, во время погони дважды был ранен и застрелился, не желая попадать в плен. При себе у него оказался лишь наган, пятнадцать патронов и золотые часы.

А вот Новосёлов оказался несколько удачливее, а может, и похитрее Рогова. В 1920 г. захватить его так и не удалось. Почти два года он скрывался то в Алтайской тайге, то в Кузнецком уезде, периодически убивая представителей власти. Летом 1922 г. он ушёл в Монголию, но весной 1923 г. тайно приехал в Щегловск, якобы для вывоза за границу закопанного им в Кузбассе ещё в 1919 г. золота. Но здесь его арестовали чекисты и отвезли в Барнаул, где и казнили, предположительно в ночь на 26 мая.

 

8. Заключение

Вот так и закончили свою жизнь Григорий Фёдорович Рогов и его соратник Иван Панфилович Новосёлов. Сначала в советской историографии их обоих характеризовали весьма однозначно, как палачей и мародёров, особо упирая на их анархистские взгляды и организацию восстания против власти. Но примерно с семидесятых-восьмидесятых годов прошлого века отношение к Рогову понемногу стало меняться, а самого его начали представлять как героя и освободителя Алтая и Кузбасса от колчаковцев. А все совершённые им зверства либо объявляли вымыслом, либо приписывали Новосёлову, неустанно совращавшему Рогова.

К началу двухтысячных годов достаточно большое количество историков принялось активно обелять Рогова. Апофеозом такого разворота общественного мнения стало открытие в 2007 г. мемориальной доски в честь Григория Фёдоровича на его могиле в селе Хмелёвка Алтайского края. А местные школьники ежегодно 9 мая возлагают туда цветы и выставляют почётный караул. Вот примерно так палачи и бандиты со временем и становятся народными героями. Хотя допускать этого никак нельзя. Как и нельзя забывать свою собственную историю, какой бы неприглядной она нам ни казалась.

                      

При подготовке материала использовалась информация из следующих изданий:

• 1.      История Кузбасса в 3 томах. Том II. Кузнецкий край на переломе эпох в 1890-х — начале 1940-х годов. Кемерово, 2021.
• 2.     Бек А. Главы истории Кузнецкстроя. М., 1933.
• 3.     Геласимова А. Н. Записки подпольщицы. М., 1967.
• 4.     Партизанское и повстанческое движение в Причумышье, 1918–1922 гг.: документы и материалы / ред.-сост. Г. Н. Безруков. Барнаул, 1999.
• 5.     Гончаров Ю. И. 140 лет со дня рождения командующего партизанской армией в 1919 г. Г. Ф. Рогова (1881–1920) // Алтайский край. Календарь знаменательных и памятных дат 2021 г. Барнаул, 2021. С. 48–55.
• 6.     Гончаров Ю. И. «Злой гений» командарма Рогова (к 135-летию со дня рождения И. П. Новосёлова) // Гуляевские чтения. Вып. 5: материалы одиннадцатой историко-архивной конференции. Барнаул, 2020. С. 169–185.
• 7.     Тепляков А. Г. Сибирские партизаны Г. Ф. Рогова в современной историографии: между мифом и исторической критикой // Исторический курьер. 2021. № 6 (20). С. 193–204.
• 8.     Лагздин Э. Ф. На Гурьевском заводе // Сборник Истпарта. № 1. Новониколаевск, 1923. С. 91–107.