Описание
Какая часть нового сборника для автора самая важная? Правильно, конечно – предисловие. Автор не знает, какие слова найдёт критик для вступительного слова, на что он (критик) обратит своё и читателя внимание, какие выделит авторские приёмы, какую даст оценку и т. д. и т. п., – и всё это вызывает трепет неопределённости и жжёт нервные клетки. Зато уж критик – он, конечно, точно знает, на какие образы и метафоры обратит внимание, какие цитаты выдернет из авторского текста, где поумничает, хваля или слегка поругивая автора!.. Я тоже так думал, выбирая цитаты и делая заметки на текстах, присланных мне автором. А ещё придумал «умную» фразу: «Читатель, знакомься… новый Лев Либолев». Однако кто-то за левым плечом настоятельно шептал: «Погугли, критик, посмотри Сеть, поищи и сравни с тем, что об авторе кто-то (может быть) уже сказал… А вдруг твоё – совсем поперёк? Или, что совсем худо, ты просто повторишь чьи-то сентенции? А вдруг?.. Не надо было лезть в Сеть, не надо было умничать, потому что получилось почти по Пушкину: «Тятя, тятя, наши сети притащили…» Оказывается, Льва читают, его анализируют, цитируют, отмечают отсутствие крупных форм и волшебную, затягивающую силу его языка в формах малых, и всё это – в предисловиях, в сетевых журналах или в рецензиях. Тут же поругивают других критиков, не расходясь в общем хвалебными оценками. Таким образом, оригинальными в выстраданном предисловии остались только слова с приглашением к знакомству с поэтом, хотя сам поэт, судя по всему, для любителей и ценителей поэзии – не нов. Пришлось страдать предисловием сызнова, но выстрадать… Выстрадать получилось только два вопроса и неуклюжую попытку на них ответить.
Кто Вы, господин Либолев? Во-первых – одессит. Из того самого одесского дворика, который воспитывает лучше пионерской организации и даёт образование не хуже школьного. С той улицы, которая как-то через своих соседок и соседей таки выведет к опере, в порт, к Дюку, к лестнице или к морю. Во-вторых, он одессит, и для него своими остаются Юрий Олеша, Анна Горенко, Лазарь (Леонид) Вайсбейн, Семён Кессельман, Вера Инбер, Эдуард Дзюбин, Валентин и Евгений Катаевы… И поэтому есть подозрение, что «Либолев» таки не фамилия, а псевдоним, и вероятность этого события – ровно 50 процентов. В-третьих, он одессит, а это значит, что в отличие от питерца (например!) он свободен от имперских бзиков и вообще – свободен в полном смысле этого слова и со всем отсюда вытекающим: с совестью; с талантом, не столько сюръективным, сколько инъективным; с тем, что по-английски имеет вид: «All education is self
education» (автор пословицы неизвестен, по крайней мере мне); с отсутствием привычной нам ражданской позиции (одесситы есть везде, от собственно Одессы до Москвы, Марселя или Брайтона, и везде они никому не мешают, везде – свои). В-четвёртых, он одессит, потому что по-русски пишет и изъясняется настолько лучше москвичей или питерцев, что последним остаётся только кушать, кушать и кушать… В-пятых, он одессит, поэтому фотография сурового мачо (на «Стихире») не должна вводить тебя, дорогой
читатель, в заблуждение: суровый боец (да, боец!) опустил взгляд, потому что глаза выдают интеллект разведчика и душу священника. Откуда дровишки? На этот вопрос должен был бы ответить какой-нибудь Железный Дровосек вроде Белинского или хотя бы Соломона Волкова. Однако иных уж нет, а другие промышляют в рощах засыхающего саксаула, считая, что лес русской поэзии выгорел в пожарах новой России. По какому-то молчаливому согласию считается, что акмеизм уйдёт вместе с Александром Кушнером, а символизм – с Виктором Соснорой, и если футуризм ещё можно условно растянуть до Роберта Рождественского, то имажинизм точно погиб в «Англетере». Если это так, то заморачиваться,
как говорится, действительно не стоит. Но ведь пробовал Бродский работать с длинным синтаксисом, а Кедров придумал метаметафору? Но ведь похожи некоторые стихи Вознесенского не то на творения Гауди, не то на бухгалтерские ведомости? Мир приёмов и форм так разнообразен, что в одном из поэтических течений должно же найтись какое-то место и для нашего автора? Не всё так просто, дорогой читатель. Дело в том, что сам Лев Либолев отрицает какую-то преемственность в связи с именами Бродского или, скажем, Есенина, но его стихи насыщены на редкость правильным и часто длинным синтаксисом; его лексика точна, как у акмеистов, и образна, как у имажинистов; ассоциации, возникающие при чтении, легки и индивидуальны для каждой пары глаз, направленных на страницу. Текст не требует анализа, потому что становится незаметным. И вот уже не читатель впитывает текст, а текст растворяет в себе читателя, становится отголоском воспоминания или предчувствием неминуемого – текст без литературного героя, часто без сюжета и без всех этих «я» или «мы»! И всё это – в таком растасканном по авторам жанре, как городская поэзия. Да, у автора нет крупных форм. Нет литературного героя. Нет гражданского отражения эпохи, отсутствуют берёзовый патриотизм и страдания юного Вертера – поэзия лишена изысков, изюминок и чего там ещё. Зато по прошествии времени эти стихи останутся своими для того, кто откроет книжку и станет искать там отражение того, что не отражает зеркало, – души
собственной. Зажгите свечу или хотя бы спичку, направьте на них источник света – и вы увидите, что свеча (спичка) и рука, держащая её, отбросят тень, но огонь – никогда. Так и стихи Льва Либолева – не дадут тени, но будут давать свет и греть тебя изнутри, дорогой читатель.
P.S. Дорогой читатель, если фраза: «Читатель, знакомься… новый Лев Либолев» для тебя актуальна и ты действительно будешь только знакомиться с Поэтом, то не поленись и поищи в сетевых магазинах чего там ещё осталось – собери по возможности то, что было издано до этой книжки. Ей-богу, жалеть не придётся. Вполне возможно, что твои дети или внуки ещё будут хвастать его прижизненными изданиями – чем чёрт не шутит, а?
Александр Пахнющий
Куратор товара
libolev, на счету которого 15 продаж.Отзывы и комментарии
Вы недавно смотрели
