Тот, кто расскажет, что утро светлее, чем вечер,
видимо, будет себя позабывший старик.

И вспоминается мама – такой молодою…
Если бы знать, что и это однажды пройдёт.

и сколько достанется каждому марту разлуки,
и сколько останется – после – беспамятных встреч.

Суровым постом искупается зимняя треба,
и снова упьются дождём петербургские львы.
За спинами стен мы укроем вчерашнее небо,
в себе сохраняя остатки его синевы.

она стоит в окне, как будто ждёт.
А может, одиноко и устало
глядит, как ты идёшь за поворот,
поскольку ждать навеки перестала.

Чужое горе или счастье мне
увидеть довелось в одно мгновенье?
Но женщина, застывшая в окне,
мне кажется зеркальным отраженьем.

ПРОСТО

ОБРЕТЕНИЕ ВЕРЫ

Всё-таки суть не в догматах бездумных фраз,
не в троекратных поклонах в церковной мгле…

отвоевать у правды новый миф
и Галатею выкупить у глыбы.

Так слово, всеми гранями лучась,
магнитит простотой своих открытий,
овеществляя привязь или связь
мою – со мной – вне правил и событий.

Когда стоишь, смешно раскинув руки,
как птица – в невозможности взлететь,
осознавать, что не о чем жалеть, –
нет на земле полезнее науки,

как нет свобод бесправнее на свете,
чем эти бесконечные поля,
где в небо порывается земля,
переплетая волосы и ветер.

ОБРЕТЕНИЕ ВЕРЫ

где в небо порывается земля,
переплетая волосы и ветер.

Так выходят к чисту небу из-под матиц,
будто можно что-то высмотреть за краем…
Поводырь мой – бесшабашный третий братец:
каждый третий – непременно первый фраер.

Первый – умный – был детиною что надо,
был второй ни так ни сяк, но всё же в теме,
третий вышел непохожий, вон из ряда:
не в попут ему ни с этими, ни с теми –
ляжет путь его, осенней хлябью вязок,
но добро не обретается без худа…
Начитаешься по детству русских сказок –
так и будешь до могилы верить в чудо.

И идти ему всегда – куда не зная,
и нести ему – невемо что – в ладонях.

Как в зеркало посмотрелась.

Охлестают – значит, будем кляты-мяты,
пролистают – значит, мимо жили-были…