Город вновь просыпался, - ослиные уши вставали
В перламутровый дождь, и долина в хрустящем снегу
Пахла липким морозом поверх нержавеющей стали,
Бенедиктовый смог воскресения рассеивал мглу;
И спешили шаги, каблуками скользя по проспекту,
И стучали дверьми, и тянулись наверх и во тьму
Чьи то мысли и сны,
Но уже наступившее утро
Растворяло их прочь;
И, оправдывая кутерьму, -
Безутешно, навзрыд,
Но почти что неслышно рыдая, -
Альбумин окислялся,
И жизнь продолжалась вперед...