В провинциальной глуши,

в ореоле  цветущей сирени,

кукушка считает года

в помин моей грешной души.

В её одинокое соло

вплетаются кружевом трели

птахи,

поющей в сиреневой кроне -

неприглядного соловья...

Кратковременный миг бытия!

Кажется, горе

в этих краях не живёт:

в сонную мяту

мягко ложится восход,

а пыль на тропинках

прошита прохладной росой...

Жаркое лето в провинции.

Белый покой,

из одуванчиков сшитый на скорую руку...

Тихому ветру

развеять ли белую скуку,

ленивому облаку

над утомлёнными лицами -

женщины с полными вёдрами,

что колыхается бёдрами

в такт осторожным шагам;

дряхлой старушки,

что шаркает по мостовой?

Лето в провинции

мне навевает покой,

кроме кричащей кукушки...

Лишь соловей

поёт в монотонности дней

так,

что светлеют уставшими  лицами

все,

кто бывал в провинции.