И опять глядел на небо
Словно всматриваясь в лица
Тех, кто ухнул в жадный невод,
Кто не смог уже родиться,
Тех, кто стал намного ближе,
Но уже не прикоснуться.
И закапывалось рыже
В темень солнечное блюдце.
И тогда, уже сквозь пальцы,
В кости вдавливая мякоть,
Вдруг хотелось так смеяться,
Чтобы только не заплакать.