Ему в объятья бросив тело,
чтоб все изгибы вновь познал,
она, пыталась и хотела
собой заполнить кинозал.

Мурчала, сладко, словно кошка;
чесала пяткою босой.
Жаль, что он, молчалив немножко;
зато и гладкокож, и свой!

Её знавал он ежедневно
то в строгом платье, то в белье,
и в настроении напевном,
и плачущей о бытие.

То сумочки ловил, то блюдца
с едой различной принимал.
Хватало места развернуться.
Был пролит не один бокал.

За это всё она любила
его, по своему тепло,
опору твердую, где мило
под эс-эм-эски время шло.

А он, был верен столь, и робок,
скрипел лишь, наповал раним,
когда, под звук взлетавших пробок,
делил любовь её... с другим...)))

(Шутка!)