[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Литературный форум » Наше творчество » Авторские библиотеки » Проза » Зинаида Королёва (Рассказы, миниатюры, повести)
Зинаида Королёва
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Пятница, 19.09.2014, 16:22 | Сообщение # 26
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
ЗАМОК ЛЮБВИ
рассказ

В здании суда в комнате для заседаний находилось человек десять. Некоторые из них были завсегдатаями слушания судебных процессов. Они приходили сюда, как в театр. По сути, они были правы - каждое рассматриваемое здесь дело - это небольшой спектакль. Только если в театре автор и режиссер-постановщик находятся за кулисами, то здесь они же выступают в роли актеров и только от них зависит конец спектакля - содержание приговора.
Впереди в инвалидной коляске сидел молодой парень с седой прядью в пышной русой шевелюре. Его ноги были неподвижны, а руки нервно комкали лист бумаги. Рядом с ним стоял мальчуган лет восьми-девяти. Он то и дело прикасался к руке отца, как бы пытаясь его успокоить. Недалеко от них в первом ряду сидела красивая молодая женщина. Ее белокурые волосы были модно уложены и очень эффектно оттеняли голубые глаза и бело-розовое лицо с умело наложенным и умеренным макияжем. Она была дорого и модно одета, и весь ее вид говорил о пышущем здоровье, благополучии и уверенности. Она посмотрела на мальчика и недовольно произнесла:
- Димка, я кому сказала, иди ко мне!
Мальчик сделал вид, что не слышит ее, только крепче ухватился за руку отца.
В комнату вошла молоденькая секретарша и произнесла традиционные слова: «Встать, суд идет!» Вошли трое: женщина-судья и два заседателя - мужчины. Судья раскрыла папку и стала читать:
«Слушается дело о разводе гражданки Бочаровой Ларисы Андреевны с гражданином Бочаровым Виктором Васильевичем.
В заявлении гражданки Бочаровой Л. А. говорится, что ее муж Бочаров В. В. после возвращения из госпиталя стал пить, хулиганить, пропивает всю пенсию. Это так, гражданин Бочаров?»
Виктор сидел, низко опустив голову, не зная, что ответить. В это время мальчик отпустил руку отца, шагнул вперед и громко крикнул:
- Это неправда! Папа не пьет вино, он вино не любит. Я ему покупаю только молоко.
Судья обратилась к мальчику:
- Ты сам ходишь в магазин? А мама не ходит?
- Я сам хожу. Она с нами не живет.
- Да, да, я не живу там, - резко крикнула Лариса. Лицо ее покраснело, перекосилось, и вся ее привлекательность исчезла, она продолжала говорить со злобой в голосе: - Как можно жить в этом клоповнике, в этом гадюшнике с общей кухней, общим сортиром? Я что, с горшком по коридору должна ходить? Всем дают квартиры, только этот хлюпик, слюнтяй, размазня не может ничего добиться. Я, между прочим, выходила замуж за здорового офицера и этим все сказано.
Мужчины-заседатели переглянулись между собой, осуждающе покачали головами.
- Вы работаете, Лариса Андреевна? - обратилась к ней судья.
- Нет, не работаю. А почему я должна работать? Меня муж должен содержать. Или я не достойна этого? - Она игриво повела плечами, гордо тряхнула головой, показывая всю свою привлекательность.
- У вас есть другой мужчина? - Судья нахмурила брови. Это было пятое слушание, и у нее начинала болеть голова. Хотелось быстрее закончить дело и чуть-чуть отдохнуть.
- Конечно. Я выхожу за него замуж. - Ларису удивило, как ее не может понять эта мужланка, эта затюканная баба.
Виктор посмотрел умоляющим взглядом на судью и еле слышно произнес:
- Товарищ судья, я же согласен на развод, зачем тянуть время. Только сына оставьте со мной. Он ей совсем не нужен. Она месяц не видела его и даже не спросила, как он, не болел ли. А он, а он...
- Не надо, папа! - Мальчик зажал ладошкой губы отца. – Не надо, она не поймет.
Неожиданно за их спинами раздался взволнованный женский голос:
- Товарищ судья, я лечащий врач Димы - Мальцева Любовь Николаевна. Мальчик очень тяжело болел, и мне первое время приходилось дежурить возле него, так как мальчик категорически отказался лечь в больницу - не хотел оставлять одного отца, у которого в тот момент не было не только коляски, но и протезы были не готовы.
Я уверяю вас, что в течение месяца эта женщина, - она показала рукой на Бочарову, - эта женщина только один раз зашла к ним и то только за тем, чтобы забрать полученную пенсию Виктора Васильевича. Им она оставила одну десятую от нее, и Виктор Васильевич вынужден был продавать все свои вещи, чтобы прокормиться. Я прошу вас и даже требую, чтобы ребенка оставили с отцом. Они не могут жить друг без друга - это одно целое. - Любовь Николаевна говорила громко, взволнованно. Ее волнистые от природы русые волосы упали на лоб, щеки от волнения были пунцовые, от чего она казалась совсем юной. Вдруг ее голос дрогнул, стал тише: - Я знаю, что вы принимаете решения согласно законам, но ведь они бывают несовершенными, правда?! По закону инвалид первой группы, если он один, не может воспитывать ребенка. Если это так, то я прямо сейчас согласна расписаться с Виктором Васильевичем. - Она повернулась к нему и смущенно, но решительно произнесла: - Вы не волнуйтесь, как только вы встретите женщину, которую полюбите, то я сразу уйду и дам вам развод.
Виктор еще ниже опустил голову, лицо его стало малинового цвета. Он, запинаясь, проговорил:
- Я... Я уже... Я согласен.
Судья нервно бросила ручку на стол, встала.
- Вы заблуждаетесь... - Хрипло произнесла она, откашлялась. - По тому закону нельзя усыновлять, а здесь оно не требуется. – Она хотела произнести традиционное: «Суд удаляется на совещание», но в этот момент с последнего ряда громко крикнули: «Подождите!» и по проходу побежал молодой, лет тридцати, чернобровый мужчина со смоляными волосами, одетый во все кожаное с многочисленными пряжками и молниями. Он опустился на колени перед Виктором и протянул ему ключи:
- Прошу тебя, прости, я ничего о тебе не знал. Это ключи от коттеджа, который я строил как замок любви. Я хотел вручить их своей сказочной Фее. Но сказка закончилась, мой замок разрушился. А тебе он будет в самый раз. Мы там все оборудуем как надо. Вторые ключи от машины - она тебе необходима. Вечером я вас перевезу. - Он встал и выбежал из комнаты. Лариса заспешила вслед за ним.

Эпилог

По центральной улице города шли два капитана в парадной форме ВДВ. У молодого голубой берет был лихо сдвинут почти на самую макушку и только пышная копна русых волнистых волос удерживала ее. У второго, лет пятидесяти, седого капитана берет был чуть-чуть сдвинут на бок. Капитан немного прихрамывал, но это было еле-еле заметно. Оба радостно улыбались и что-то весело обсуждали. Они шли из парка, где ежегодно отмечался праздник Воздушно-десантных войск и проходили встречи всех, служивших в этих войсках.
Не доезжая до них, у бровки тротуара остановилась машина с шашечками, из которой выпрыгнули две девочки-двойняшки лет десяти, подбежали к седому капитану и радостно закричали, перебивая друг друга:
- Папа, мы их встретили!
- Папочка, они оба тут!
Молодой капитан уже был у машины и обнимал лейтенанта в новенькой парадной форме и курсанта.
Отец подошел к обнявшейся молодёжи, и лейтенант вытянулся в струнку перед ним и шутливо отрапортовал:
- Товарищ капитан, разрешите доложить: новоиспеченный лейтенант прибыл в отпуск!
- Ну-ка, ну-ка, покажись, каков ты, - радостно, немного смущенно он с нежностью и гордостью смотрел на лейтенанта, а потом перевел взгляд на курсанта, стоящего рядом, толкнул его в бок и, смеясь, сказал:
- Ну что, завидуешь? Ничего, через год и ты закончишь.
Вышедшая из машины женщина, вся светящаяся от счастья, подошла к молодому капитану, прижалась к нему и тихо прошептала:
- Димуля, сынок, какая радость-то - все вместе собрались.
Виктор Васильевич - а это был он, - повернулся к ним и, любовно глядя на Любовь Николаевну, смущенно произнес:
- Любушка, а я за этой гвардией и не заметил тебя. Ты посмотри - каковы орлы, а?!
Молодежь вытащила из машины чемоданы, и они все, весело переговариваясь, сели в подошедший автобус.
А рядом с магазином, возле которого произошла эта встреча, стояла белокурая потрепанная женщина с одутловатым лицом. Она одной рукой держалась за стену, а другой вытирала бежавшие по лицу слезы и что-то говорила, показывая рукой в их сторону. К ней подошел небритый шатающийся мужчина с бутылкой дешевого вина, и она радостно заулыбалась и, неверной, вихляющей походкой, засеменила за ним за угол магазина, где стояли пустые винные ящики.


Сообщение отредактировал korzina0505 - Пятница, 19.09.2014, 18:55
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Пятница, 19.09.2014, 16:25 | Сообщение # 27
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
Спасибо за внимание, Наташа.
Курорты - это места встреч, любви и печали.
 
Людмила (Мила_Тихонова)Дата: Пятница, 19.09.2014, 17:01 | Сообщение # 28
Долгожитель форума
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 18893
Награды: 334
Репутация: 737
Статус:
Ох, ничего себе финал...
Да, интересный рассказ. Жаль, что в жизни справедливость торжествует значительно реже.
Спасибо за интересное чтение! biggrin
 
Меркушова Наталья Сергеевна (натальямеркушова)Дата: Пятница, 19.09.2014, 17:07 | Сообщение # 29
Долгожитель форума
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 3733
Награды: 42
Репутация: 85
Статус:
Дорогая Зинаида! Читая Ваши рассказы, я всегда - само сочувствие Вашим героям! Ваши рассказы с элементом сказочности - с хорошим окончанием. А это и нужно! Всегда надо верить и знать, что после плохого бывает хорошее! После ночи приходит день!

Спасибо Вам!
Цитата korzina0505 ()
Мальчик очень тяжело болел, и мне первое время приходилось дежурить возле него, так как мальчик категорически отказался лечь в больницу - не хотел оставлять одного отца, у которого в тот момент не было не только коляски, но и протезы были не готовы.
Я уверяю вас, что в течение месяца эта женщина, - она показала рукой на Бочарову, - эта женщина только один раз зашла к ним и то только за тем, чтобы забрать полученную пенсию Виктора Васильевича. Им она оставила одну десятую от нее, и Виктор Васильевич вынужден был продавать все свои вещи, чтобы прокормиться.


Меркушова
 
Белая Татьяна Александровна (v1323246)Дата: Понедельник, 22.09.2014, 15:58 | Сообщение # 30
Постоянный участник
Группа: VIP-КЛУБ
Сообщений: 389
Награды: 10
Репутация: 19
Статус:
Цитата korzina0505 ()
Саша перевела взгляд в сторону на чистую небесную гладь и от восторга аж вскрикнула: перед её глазами проплывал белоснежный морской лайнер – теплоход, а ему вдогонку летел большой самолёт. Она провожала их завораживающим взглядом, а затем, мельком взглянув на часы, ойкнула и побежала к палатке.


Ну, наконец-то я нашла свою читательницу. Прочитала первый попавшийся рассказ и обрадовалась. Оказывается, Зинаида, вы тоже пишете прозу. Выделила удачную, на мой взгляд фразу. Рассказ в целом понравился. только я бы такой сюжет непременно на роман растянула. Я, наверное, болею глобализмом. Хотя, рассказы читаются быстрее. Непременно буду заходить к вам на страничку форума. Сразу поняла, что сюжеты у вас жизненные. Но, надо почитать ещё, чтобы составить свое мнение. Я, после своей сказки тоже рассказ выставила. Утомила, видать, читателя объемом своего произведения. Буду теперь сама читать. Пока думаю, какой из шести романов вновь выставить на суд читателя. Зина, вы бы мне хоть порекомендовали, что из вашего прочесть? Ссылочку скиньте в сообщения, что ли. Какое из ваших произведений, вы бы хотели, чтобы я прочла? Удачи и творческого вдохновения.
smile


Татьяна Белая

Сообщение отредактировал v1323246 - Понедельник, 22.09.2014, 15:59
 
Белая Татьяна Александровна (v1323246)Дата: Понедельник, 22.09.2014, 16:15 | Сообщение # 31
Постоянный участник
Группа: VIP-КЛУБ
Сообщений: 389
Награды: 10
Репутация: 19
Статус:
Цитата korzina0505 ()
А рядом с магазином, возле которого произошла эта встреча, стояла белокурая потрепанная женщина с одутловатым лицом. Она одной рукой держалась за стену, а другой вытирала бежавшие по лицу слезы и что-то говорила, показывая рукой в их сторону. К ней подошел небритый шатающийся мужчина с бутылкой дешевого вина, и она радостно заулыбалась и, неверной, вихляющей походкой, засеменила за ним за угол магазина, где стояли пустые винные ящики.


Бесславный удел предательницы. сочувствия эта дама не вызывает. Получила, что заслужила. сюжет понравился.
Но, позволю себе замечание.
Просто так в зале суда судья никогда не позволит говорить такую пространную речь, какую сказала врачиха. Без позволения судьи никто не имеет права говорить, выходить из зала и прочее. Это я к тому, что сцену в суде надо бы дописать реальнее. Суть рассказа хороша. Только, увы, так случается не часто в нашей жизни. Пишите, Зина, пишите. Ваши сюжеты захватывают. wink


Татьяна Белая
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Вторник, 23.09.2014, 11:08 | Сообщение # 32
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
Спасибо, Таня! Я подумаю над сценой в суде.Успехов вам.
 
Людмила (Мила_Тихонова)Дата: Среда, 24.09.2014, 21:26 | Сообщение # 33
Долгожитель форума
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 18893
Награды: 334
Репутация: 737
Статус:
Цитата korzina0505 ()
БЕЛЫЙ ТАНЕЦ

Зина! Ты просто чудо!
Спасибо тебе за твои замечательные рассказы!
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Четверг, 25.09.2014, 12:53 | Сообщение # 34
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
Милочка, как же я рада видеть тебя на своей страничке!
Спасибо, дорогая!
Милочка, а а я получила электронную книгу! Такая радость!
 
Людмила (Мила_Тихонова)Дата: Четверг, 25.09.2014, 13:47 | Сообщение # 35
Долгожитель форума
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 18893
Награды: 334
Репутация: 737
Статус:
Цитата korzina0505 ()
я получила электронную книгу! Такая радость!

Моя радость гуще!))) Я бумажную получила! smile
 
Григорий Тер-Азарян (кедр)Дата: Четверг, 25.09.2014, 16:22 | Сообщение # 36
Зашел почитать
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 50
Награды: 5
Репутация: 5
Статус:
Мои самые сердечные поздравления

Григорий

Сообщение отредактировал кедр - Четверг, 25.09.2014, 16:26
 
Поздняков+Евгений+Игоревич (Поздняков_Евгений)Дата: Суббота, 04.10.2014, 10:41 | Сообщение # 37
Выпускник МДЛК "Озарёнок"
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 2344
Награды: 49
Репутация: 100
Статус:
Цитата korzina0505 ()
«Почаще смотри на небо, дочка, чтобы счастье своё не прозевать».
Звучит, как жизненный девиз. Здорово!
Замок любви - прекрасно, что справедливость восторжествовала и каждый получил по заслугам.
Буду еще заглядывать на Вашу страничку, уважаемая Зинаида Алексеевна. Удачи Вам и творческих успехов.


С уважением.
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Суббота, 04.10.2014, 11:52 | Сообщение # 38
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
Григорий,Евгений, спасибо за внимание к моим рассказам.
Начинаю публиковать повесть, заходите. Буду радавас видеть.
С уважением, Зинаида
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Суббота, 04.10.2014, 12:05 | Сообщение # 39
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
Думай, Татьяна, думай. Часть 1. Сама виновата
Зинаида Королева
«Пред женской красотой
мы все бессильны стали.
Она сильней богов,
людей, огня и стали».
Пьер Ренар (1524 – 1585)

Часть 1. Сама виновата

Возбужденная от быстрого спуска по лестнице, Татьяна выбежала из здания заводоуправления и, только войдя в живой поток возвращающихся с работы заводчан, замедлила шаг. Она шла, не замечая шагавших рядом людей, мысленно продолжая разговор с председателем профкома Сергеевым. Сейчас у нее находились нужные слова, доказывающие, что ее восьмилетняя Аленка не может одна оставаться в доме все лето и ей, как никому другому, очень нужна, просто необходима путевка в пионерский лагерь. И ведь обещали, и, казалось, все было решенным, и они с Аленкой уже собрали чемодан. А сколько разговоров было у них об этом – это же первые каникулы, первая поездка в лагерь! И вдруг это сообщение – ее нет в списках, и путевки не будет...
Работы было много – конец месяца – план тянули со скрипом, от станка ни на минуту не отлучиться. Девчата уговаривали Татьяну: «Иди, потом наверстаешь». Но она все же дождалась конца смены и побежала в профком. У нее еще теплилась надежда, что это ошибка, но Сергеев развеял все сомнения: путевку отдали Юткиной, у которой трое детей. Но ведь у нее, у Юткиной, две бабушки, да и дети постарше. А как же ей свою малявку одну оставлять? И голодной будет, и натворить может что угодно: дом рядом с дорогой – до беды далеко ли... Татьянина радость где – то заплутала в людском потоке, а вот беды одна другую обгоняют.
Татьяна вспомнила разговор с Сергеевым и вдруг остановилась – как споткнулась. Вот они, его последние слова:
– Не ты одна, Никитина, мать – одиночка. Да и сама виновата...
Его бегающие, плутоватые глаза смотрели насмешливо, нагловато, взгляд скользил по ее фигуре, как бы раздевая донага. Татьяна смущенно зарделась, быстро выскочила из кабинета, даже не вникнув в смысл сказанных слов: мысль, что путевки не будет, оглушила ее. А сейчас ей стало все яснее ясного. «Сама виновата...»
Вспомнилось сказанное им раньше: «Ты еще пожалеешь...» Так вот как он расквитался с ней за ее строптивость! Когда же это было? Четыре года назад? Да – да, точно, четыре года. Аленка тогда только что переболела коклюшем. Был праздник молодежи. Завод отмечал его на базе отдыха. Иринка Иванова подхватила Аленку и отвезла к своей матери, и Татьяна смогла поехать вместе со всеми. Ох, и хорошие у них в бригаде девчата – веселые, заводные – захороводят кого хочешь. Может, она слишком влюблённо на них смотрит, только не представляет, как бы она смогла жить без своих хохотушек.
А праздник тогда удался на славу. Девчата и ее заставили спеть песню «Дочери, дочери». Когда – то в школе она участвовала в самодеятельности, и Андрею нравилось, как поет его «невеста». «Невеста и жених» – так их звали с детства. Ох Андрей, Андрей. Татьяна вздохнула. Вот так всегда: чтобы она ни делала, о чем бы ни вспоминала, а мысли всегда приводят к Андрею.
Но что же было на празднике? Ах, да, Сергеев возле ее девчат крутился. А они все были принаряжены, веселы. Иринка подошла к Татьяне и расплела ее тугую косу, и рассыпалась она пушистым, волнистым золотым морем по плечам Татьяны, еще ярче выделяя белизну лица и нежный румянец. Стройная, чернобровая, она выделялась среди сверстниц своей естественностью, как выделяется живой цветок среди красиво вырезанных букетов.
Немного полноватый, но очень подвижный, юркий Сергеев то приобнимал одну, то крутился в немыслимом пируэте с другой, то раскланивался в реверансе перед третьей. После концерта все разбрелись кто куда, и как – то так получилось, что они с Сергеевым остались одни. И он вдруг по безобразному стал приставать к ней.
– Не строй из себя святую – все мы грешные. Ты – одинокая, беззащитная, а я тебя в обиду не дам: сниму квартиру, будем там встречаться. Да и твое материальное положение от меня во многом зависит – премии и прочее. Так что не ломайся.
Обида, боль, нанесенные Андреем, спрятанные на самое донышко и так долго хранимые ею, и удвоенные новым оскорблением, вдруг поднялись ураганом, и она залепила пощечину Сергееву и пошла прочь от него. А вслед слышала: «Ты еще пожалеешь...»
Взяв свое «сокровище» и уложив ее спать, Татьяна проревела всю ночь. Девчатам ничего не сказала. Да и что скажешь? Она и есть самая настоящая «одиночка», как былинка на косогоре, – ветра, бураны налетают, стараются сломать, вырвать с корнем, а она гнется, пригибается до земли, но не ломается. Может быть, оттого, что ее молодой росточек, ее Аленушка, дает такую силу?! Сейчас Татьяна вспомнила, как девчата говорили:
– Чем это ты Сергееву не угодила, за что он на тебя зуб имеет?
– С чего это вы взяли?
– Да как же: выдвинули твою кандидатуру для занесения на Доску почета, а он против этого – говорит, что часто не выходишь на работу.
А она и вправду тогда частенько бюллетенила из-за Аленки – чем только не переболела в первые годы! Да и как не болеть, если в комнате сырость, вся дорожная гарь.
А потом с квартирой... Распределяли малосемейку. Цехком постановил: из их цеха выделить Татьяне. Но не дали. Спасибо девчатам – всей бригадой пошли к директору и «выбили» восьмиметровку в «Шанхае» – деревянном восьмиквартирном доме с печным отоплением и «удобствами» во дворе. А она и тому рада – не то, что полсотню платить за койку и бояться пройти по комнате лишний раз. Аленку всю задергала: не бегай, не шуми. А тут они сами себе хозяева. И только сегодня девчата сказали, что тогда при распределении Сергеев настоял вычеркнуть ее из списков на квартиру.
Может, и правду говорят о Мусатовой... Девчата как – то пошутили:
– Вот, Татьяна, не захотела быть Гульчатай у Сергеева, а то жила бы сейчас не в «Шанхае», а как Мусатова, в двухкомнатной квартире в центре.
– Какой Гульчатай?
– Ну, ты даешь! Не смотрела, что ли, «Белое солнце пустыни?» Там Гульчатай – любимая жена из всего гарема.
– Да ты, Люба, спроси ее, что она смотрела, да и видит ли она что вокруг? – вступила в разговор Иринка Иванова. – Татьяна, ты заметила, что у нас новый наладчик, Сергей?
– Заметила. А что? Хорошо работает, в технике здорово разбирается.
– Заметила, разбирается... – передразнила Иринка. – Ты только и замечаешь работу и Аленку свою. А как он на тебя смотрит, ты что, не видишь?!
– А я что, какая картина, чтобы на меня смотреть?
– Дуреха ты, Татьяна. Ты лучше любой картины, да вот из-за своей глупости так и проживешь одна.
– Почему одна? Нас двое.
– Да что с тобой говорить, ты какая-то блаженная.
– Ой, девчонки, если бы на меня Сереженька так посмотрел хоть разочек, я бы...
– Любка, прекрати, – зашумела из дальнего угла Оксана, – не трави душу, а то я к своему Николе побегу. – Она сладко потянулась, провела рукой по животу, не успевшему подобраться после очередных родов.
– Ох Оксана, и жадная же ты – пятерых тебе мало, за шестым бежать хочешь.
– А что, мы с Николой решили до десятка догнать.
–Все, девчата, баста, пошли в столовую, подкрепиться надо, а то после таких разговоров что-то аппетит разыгрался, – засмеялась бригадирша.
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Воскресенье, 05.10.2014, 01:19 | Сообщение # 40
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
Часть 2. Встреча с прошлым

У перекрестка Татьяна остановилась: ей послышалось, что кто – то окликнул ее, но как – то странно, и она даже не сразу поняла, что это к ней обращаются. И вдруг... «Таня, Фомичева!» Это же ее звали так – там, в ее родной Малиновке! Фомичевы – это по – уличному, по ее деду Ивану Фомичеву.
Обернувшись, Татьяна увидела тетю Катю Лукину, соседку. Мать Андрея... Они с ее матерью были неразлучными подругами. В один день сыграли свадьбы, в один год, с разницей в несколько дней родились Татьяна с Андреем. По этому поводу шутили:
– Оль, это мой увалень проспал свой срок.
– Да нет, Катя, это моя егоза раньше времени выскочила.
Они иногда ссорились из-за детей, но что удивительно: тетя Катя заступалась за Татьяну, а ее мать – за Андрея.
Да, это была ее «те Катя»... Как впервые назвала так её, и до того дня, когда уехала из деревни, иначе и не звала. Как будто у нее не хватало времени полностью произнести это слово: «тетя». А может быть, она была дороже, чем просто соседка, подруга матери? Она знала, что мать мечтала о сыне, а тетя Катя – о дочери. Но не получилось. Спустя два года после их появления на свет, отцы их погибли – провалились под лед вместе с трактором...
Татьяна смотрела на соседку – как изменилась она за эти годы! Седина, морщины. И глаза какие-то остуженные. Татьяна не помнила, какой была тетя Катя в тот день...
Андрей служил в армии последний год, а Татьяна за это время окончила техникум, получила диплом плановика и уже работала в совхозе. Перед праздником Октября приехал Андрей. Встречу решили отметить одновременно со свадьбой. Обе матери уехали в город за покупками, а они с Андреем остались одни. Ночевали в доме Татьяны. В ту ночь она стала его женой – они любили друг друга, что же еще ей надо было? А Андрей все уговаривал уехать в город, говорил, что за два года понял, как они отстают от городской молодежи. Утром заявил, что едет к другу, которому обещал приехать после демобилизации. Приехала мать, посмотрела на Татьяну, посуровела.
– Было что меж вами?
Татьяна зарделась, опустила голову.
– Мама, свадьба же через неделю... Муж он мне...
– Муж! Вот когда распишитесь, тогда и будет муж. Да что теперь – то говорить. Моя вина – не смогла подготовить к взрослой жизни, не научила, что и когда можно. Все думала – рано, стеснялась заводить разговор на эту тему. Да вот оказалось, что уже поздно. Хорошо еще, что Андрюшка – надежный парень.
Прошла неделя. Хлопотной она была, но все успели – и платье сшили, и угощенье приготовили. Приехал и жених. Да только не один, а с женой законной. Расписаны в городском загсе, все честь по чести. Сцена была, как у Гоголя в «Ревизоре» в последнем акте. Только вид у жениха был не жениховский: костюм помятый, да и лицо напоминало не глаженный после стирки ацетатный лоскут. А его жена была похожа на размалеванную фифу с картины авангардиста.
Даже сейчас, спустя девять лет, Татьяна вспоминает об этом с болью, а тогда... убежала к обрыву, где они играли с Андреем, а перед его уходом в армию просидели всю ночь и никак не могли наговориться. Татьяне казалось, что она простилась со своей любовью, со своим детством. Она через огороды прошла в дом, собрала чемодан и уехала из деревни, на ходу сказав матери, что пришлет письмо. Уехала в другую область, чтобы поменьше знакомых встречать. Устроилась на завод, нашла квартиру. Собиралась написать матери, но не знала о чем. И вдруг та сама приехала к ней. Татьяна долго не могла понять, как мать могла без адреса найти ее. И только потом, оказавшись сама матерью, она многое стала понимать, смотреть на все взрослыми глазами.
Мать привезла зимние вещи, деньги, гостинцев всяких. Как сейчас помнит Татьяна разговор с нею.
– Я рада, дочка, что ты твердо стоишь на ногах. В коллективе не пропадешь. Об одном только умоляю тебя: если ты беременна, то не губи дитя. Перенеси все косые взгляды, насмешки, но сохрани ребенка. Одной худо... – Она помолчала, а потом с каким-то надрывом продолжила: – Катерина в больнице... Выгнала она тогда Андрея, а из сердца не вырвешь. Вот рана и саднит. Нервы сдали. А Андрей...
– Мама, не надо! – закричала Татьяна, сжимая лицо руками.
– А Андрей – он хороший, что-то случилось с ним, сломался парень, – продолжила мать, упрямо сжав брови.
Еще месяц назад ее моложавое лицо теперь покрылось морщинками, по лбу пролегли две глубокие бороздки. Небольшая седая прядь, появившаяся после похорон отца, расширилась и как бы разветвилась по всей голове, еще больше подчеркивая черноту густых волос. Ее карие, со смешинками глаза потемнели и стали совсем грустными. Она обняла Татьянину голову, прижала к себе, поцеловала в макушку (совсем как в детстве!) и глубоко вздохнула: – Поеду я, дочка, а то я давно из дома, а там теперь два двора на мне.
До сих пор Татьяна не может простить себе, что не спросила мать о ее здоровье, не оставила хотя бы на денек. Своя обида, боль, заслонили все, и она была как слепая. А через полгода пришла телеграмма: «Приезжай немедленно, мать в тяжелом состоянии». Почему – то телеграмма была подписана врачом. Татьяна сразу же помчалась на вокзал, только по дороге забежала к Иринке Ивановой, оставила телеграмму и попросила оформить отпуск без содержания. Всю ночь в поезде она не сомкнула глаз. Вся ее жизнь слайдами мелькала перед глазами. Вот она болеет корью, вся горит огнем, очнулась ночью – мать склонилась над ней... Вот они с Андрюшкой играют в прятки: Татьяна залезла на дерево и спряталась там в листве. Андрюшка бегал, искал ее везде, а она сидела и тихонько хихикала. Но ветка, на которой она примостилась, вдруг хрустнула и отломилась, и она свалилась на землю, и от страха потеряла сознание. Андрюшка подбежал да как заорет: «Танька разбилась!» Татьяна пришла в себя от прикосновения чего – то теплого, открыла глаза, а губы матери трясутся, шепчут: «Доченька, доченька...» Она тогда отделалась простым испугом, а мать долго еще хваталась за левый бок. А тетя Катя приговаривала:
– Это, Ольга, второй рубец на твое сердце.
И никогда Татьяна не забудет глаза и лицо матери в день приезда Андрея с женой. Лучше бы она кричала, ругалась. А она, с потухшим взглядом, мгновенно посеревшим лицом все гнулась к земле, как бы ища защиты у нее от позора, от насмешливых взглядов сельчан. Татьяне что, она сиганула в город, скрылась там, в безликом людском потоке, а мать осталась один на один со своим горем.
Видно, это был ее третий рубец.
На станции попалась попутная машина. Всю дорогу она твердила одно и то же: «Только бы была жива, только бы жива...» В больнице, узнав, что она к Никитиной, ее пропустили без халата. В коридоре Татьяна встретила тетю Катю, но не остановилась, прошла в палату. Там она сразу увидела мать – необыкновенно бледную, с вытянутыми поверх одеяла руками. Татьяна прижалась лицом к ее руке и закричала: «Мама, мамочка, прости...» Услышала тихий, но бодрый голос матери:
– Ты что это, дочка, переполошилась? Катерина, что ли, тебя перепугала? Мне лучше... Ты вот приехала, и мне пора вставать, а то совсем завалялась. Сядь ко мне поближе, я полюбуюсь на тебя. Похорошела ты... – Она говорила медленно, с остановками, а глаза ее теплели. Она смотрела на Татьянин большой живот и улыбалась.
– Да что ты, мама, совсем страшной я стала, все лицо в пятнах, – видя, что мать улыбается, Татьяна немного успокоилась, подумала, что может быть, все не так страшно, и мать скоро встанет. Бывало же и раньше так: полежит недельку, а потом ходит потихоньку по дому, что – то делает.
А мать медленно гладила руку Татьяны, и все смотрела на нее.
– Нет, Ланюшка моя, пятна тебя не уродуют, а наоборот, придают привлекательность. Вот родится у нас девочка, то назовем ее Аленушкой, а если мальчик – Алешкой. Отец так мечтал. Исполним его желание, дочка?
– Конечно, мама.
– Ты не забывай... приезжай. Хоть раз в год на могилку надо сходить. На этой земле твои корни. Прикоснешься к родной землице – сил наберешься... А сейчас иди, дочка, устала ты в дороге, отдохнуть тебе надо. Иди. Катерина в коридоре, она тебя проводит к дядьке Макару... Иди, иди, Танюша, мы еще наговоримся с тобой...
Голос матери становился все тише. Татьяна видела, что она очень устала, не догадывалась, что та говорила из последних сил. Чтобы не утомлять ее дальше, она пошла к выходу. В дверях мимо нее прошла тетя Катя, взгляд которой был устремлен в угол, на койку матери. Раздался стонущий крик: «А – а – а...» и звук падающего тела. Татьяна обернулась – тетя Катя лежала на полу, а рука матери была безвольно свешена с кровати. Татьяна зашаталась, кто – то, подхватил ее под руки, вывел в коридор.
Она смутно помнит, как дед Макар строгал доски на гроб, как потом на машине ехали в Малиновку, как хоронили. Она машинально выполняла весь похоронный ритуал, который был заведен столетия назад и переходил из поколения в поколение. Ей самой не приходилось хоронить близких (похороны отца она не помнила), но виденное у других, слышанное из рассказов, отложилось в памяти и сейчас исполнялось по инерции. Надо было угощать могильщиков, старушек, соседей – на похороны пришло почти все село. Родственников у нее не было, все сгинули – кто в войну, кто в голод, а тетя Катя лежала в больнице. Приготовить помогли соседи, а вот за столом угощать должна была она.
На следующий день, сходив на кладбище, а потом, посидев в пустой избе, она заколотила окна и дверь досками и уехала, решив вернуться за вещами после родов. Через месяц, после рождения Аленки, оставив ее у Ивановых, она поехала в Малиновку, чтобы продать дом и забрать вещи – в городе она подсмотрела комнатенку по сходной цене. Каково же было ее удивление, когда на месте своего дома она увидела пепелище! У Лукиных сгорело все подворье, и угол дома обгорел. Татьяна не стала заходить к соседям выяснять – внутри у нее образовалась пустота: вот здесь жили мать и отец, любили друг друга, здесь она родилась, росла, встретила свою любовь, отсюда схоронила мать, и вот вместо дома лежат одни головешки... Нет, не было у нее сил с кем – то говорить. Она сразу прошла на кладбище. Могила родителей (мать положили рядом с отцом) была убрана: посажены цветы, на памятнике рядом с портретом отца был прикреплен портрет матери. В изголовье посажена березка – любимое их дерево. Посидела Татьяна на скамейке, рассказала все об Аленке, о том, как ей одиноко, поплакала, потом вышла на большак и уехала на попутной машине до станции. Ежегодно по весне она приезжала сюда, но уже ни разу не заходила в село: выйдет на дороге напротив кладбища, посидит час – другой у могилы – и в обратный путь. Так и пролетели восемь лет. И вот эта неожиданная встреча...
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Воскресенье, 05.10.2014, 01:20 | Сообщение # 41
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
Часть 3. Трудное решение

– Тетя Катя, вы?! Зачем вы сюда?
– По делам, Танюша, по делам. Как живешь? У Аленки закончились занятия?
– Спасибо, хорошо, закончились... – механически отвечала Татьяна, а сама думала: «Откуда она знает об Аленке? И даже то, что она ходила в школу, знает – откуда?
– Ты к матери – то скоро поедешь? Я ведь только по цветам твоим узнавала, что ты была. Иногда успевала помахать рукой вслед машине. Все тайком да тайком. Иль украла у кого что?! Отпуск скоро у тебя? Оформляй и приезжай – у Аленки легкие слабые, ей воздух деревенский да парное молоко нужны. Я уж договорилась насчет молока. Ну, бывайте тут, опаздываю на поезд. Жду вас. – Ее слова звучали настойчиво, требовательно. В этом тоне Татьяна уловила материнскую нотку, которой привыкла подчиняться.
Ошеломленная этой встречей, она не могла сразу прийти в себя и продолжала стоять у перекрестка, потом, опомнившись, заспешила домой:
Аленка играла у порога, одетая в новое, незнакомое платьице.
– Ты во что это нарядилась? Чье это платье? – возмутилась Татьяна. Она от матери переняла – чужого не трогать, старалась и Аленке это привить. А тут – на тебе! – платье чужое.
– Ма, баба Катя целый узел привезла. Она говорит, что мы в деревню поедем. А деревня лучше, чем лагерь? Ма, а на корове можно кататься? А цыплята в болоте живут?
Вопросы сыпались из нее, как из рога изобилия, но Татьяна уже не слушала ее, она пыталась разобраться во всем, что обрушилось сегодня на ее бедную голову. Она взяла из узла записку, прочла: «Татьяна, привози на каникулы Аленку, мою внученьку, ей у меня будет лучше. Катерина».
Катерина... Так ее называла мать, когда хотела похвалить:
– Вон, Катерина, одна, а какого сына растит! А ты, егоза, неслух, и в кого ты уродилась?
Татьяна так явно услышала голос матери, что даже обернулась на дверь. Вздохнула – опять померещилось. Как бы ей сейчас хотелось поговорить, посоветоваться с матерью!
Мысли Татьяны метались, вспархивали, как пугливая стая птиц. Что же получается? Путевки нет, чемодан собран, бабушка ждет свою внучку. Имеет ли она право лишать Аленку радости общения с бабушкой? Ведь «баба Катя» – единственно родной человек у них. Случись что с Татьяной – пропадет Аленка. Думай, Татьяна, думай, тебе решать. Вспомнились давние слова матери, когда она в очередной раз лежала в больнице: «Что со мной случится – держись Катерины, она мне дороже сестры родной». А она за восемь лет ни разу не зашла к ней.
Утром Татьяна в бригаде рассказала обо всем, потом написала заявление на отпуск, к вечеру получила отпускные деньги, и с ночным поездом они с Аленкой поехали в Малиновку. На станции она столкнулась со Славкой Балиным – своим одноклассником.
– Танюха, здорово! Я уж второй поезд караулю, вашу светлость встречаю, а вы – вот они: Царевна с Принцессой.
– Балабол, ничуть не изменился. С какой стати ты нас встречаешь?
– Бабка Катерина попросила встретить, все наказывала: «Ты смотри, Славуня, мою Ягодиночку не растряси». Что смотришь, Ягодиночка, полезай смелей в мой «лимузин», домчу с музыкой, а то бабка Катерина с самого утра стоит у ворот, теперь все глаза проглядела. – Он подхватил Аленку, посадил в машину, положил чемодан в багажник, и они поехали.
– Слава, а почему тетю Катю зовешь бабкой, она же ровесница твоей матери?
– Да ее уже лет восемь все так зовут. Понимаешь, она, как приехала после рождения вот этой «Принцессы», так обежала все село, делилась своей радостью: «Бабка я, бабка! Внучка, Аленушка родилась!» Куда и хворь ее делась. Вот только после пожара отлежала месяц в больнице: а потом опять к тебе засобиралась. А ты чего ни разу не приехала в отпуск? Или городской стала, и мы, деревенские, тебе не пара?
– Слава, Слава, помолчи. Останови машину, пожалуйста.
Машина заскрипела тормозами, остановилась. Татьяна вылезла, сошла с обочины к лесополосе, подошла к одной из березок, прижалась к шелковистой «одежке» – как говорила мать. Ей показалось, что она прижалась к натруженным, добрым и таким ласковым материнским рукам, и, сознавая, что этого никогда не будет, и явственнее понимая тяжесть утраты, Татьяна зарыдала. Слезы бежали по щекам, как бежит сок из раненого тела березки.
К ней подошел Славка – он неуклюже топтался, сопел. Славка, которого еще с детских лет прозвали Балабашем за его бесшабашность, неумолкающую болтовню, сейчас не находил слов, чтобы успокоить Татьяну. Он прикоснулся рукой к ее вздрагивающим плечам.
– Тань, ты того... не надо... ты погодь... Дочку напугаешь. Эх, елки зеленые, легче вагон с цементом разгрузить, чем видеть ваши бабьи слезы.
– Слава, я же только вчера узнала от девчат, что все эти годы тетя Катя приезжала к нам, привозила деньги, подарки и передавала через них. А я, дура наивная, верила, что это помощь от профкома, из «специального фонда для матерей – одиночек», как говорили мне девчата. Ну почему я такая непутевая, почему у меня все кувырком получается, а?! – Татьяна размазывала слезы по щекам и походила в этот момент на обиженную девчонку, хотя в ее волосах поблескивали сединки.
Славка взял Татьяну за плечи и повел к машине, а при . последних словах замахал на нее руками:
– Да что ты, Тань, что ты наговариваешь на себя? Бабка Катерина не нахвалится тобой: и экономней всех ты, и готовишь лучше всех, и дочку воспитываешь как – то по-особому. Чуть-что – она встревает: «А моя Татьяна то-то, а моя Татьяна так-то делает». Бабы смеются: «Ну бабка Катерина, у тебя не сноха, а профессор». А тетка Варвара всегда подытожит: «А что вы хотите? У Фомичей всегда было лучше, чище всех. Затируха какая – то, и та разукрашена травкой. Порода такая. Недаром их еще Пчелками звали».
Славка скосил глаза на смущенную Татьяну, спросил:
– А правда, что ты институт закончила?
– Правда. В прошлом году. – Татьяна недоумевала, чего это тетя Катя выдумывает, она же ни разу не была у них?
Они сели в машину, и вновь замелькали за окном деревья, а затем поле. Татьяна с жадностью смотрела на кустистую зеленую ниву. Так и хотелось подойти, потрогать руками нежный пшеничный стебель, почувствовать пробивающийся упругий колос. Теплый ветер раскачивал это зеленое море, и оно колыхалось, ходило волнами до самого горизонта и потому казалось бесконечным. А рядом звучал удивленный голос Славки:
– Надо же... И как это ты сумела одна с этим «довеском»? А моя бросила техникум, говорит – тяжело учиться. А чего тяжело – то? Огорода она не знает – мы с матерью управляемся, в доме все мать делает, а мальчишка почти всегда у тещи. А она... сидит, как квашня, скоро в дверь не пролезет. – Славка говорил и говорил, боясь, что его остановят. – Ты знаешь, Тань, когда поженились, деньги ей стал отдавать, мать так велела. И пошло, поехало: тряпки, безделушки, конфетки, помадки покупает – до зарплаты не хватает. Мать ворчит: «Неудельные, как жить – то будете?» Я ее останавливаю: потерпи малость, может, насытится, пообвыкнет. Я ж механизатор широкого профиля, круглый год занят, хорошую зарплату имею, а в конце уборочной около двух тысяч еще получаю. Но их не видно было – уплывали куда – то. А потом после родов она долго болела, все деньги на нее уходили – на больницу да на курорты. Но ничего, выкарабкались. А деньгами теперь мать командует – кассир домашний. Вот машину купили, холодильник финский, телевизор цветной – чем тебе не городские жители?
– Слава, а кто твоя жена? Она наша, Малиновская? – Татьяна слушала Славку, а сама то и дело поглядывала на заднее сиденье, где спала Аленка.
– Да твоя подружка, соседка по парте, Анюта Морозова. – Его веснушчатое лицо расплылось в улыбке.
– Булочка?! Хорошая она, добрая.
– Добрая? Она сдобная у меня! – Славка рассмеялся, и по его появившейся нежности в голосе Татьяна поняла, что он любит свою Анюту.
За разговором Татьяна успокоилась и не заметила, когда они проехали то место, где она всегда выходила. За окном промелькнули первые избы, впереди виднелся дом Лукиных – у калитки стояла баба Катя.
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Воскресенье, 05.10.2014, 01:22 | Сообщение # 42
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
Часть 4. В Малиновке

Выйдя из машины, Татьяна посмотрела на свою усадьбу – там стоял сказочный дом: наличники, карниз и фронтон были резные и походили на плетеные кружева. Вдоль обшитых тесом стен шли, бежали герои сказок – Буратино, Петрушка, Крокодил Гена, Вини Пух, Волк догонял Зайца. Все они направлялись к двери, как будто хозяева дома давным-давно их ждут, а они опаздывают и поэтому спешат, спешат в дом. На крыше, на самом коньке был прикреплен Карлсон. От малейшего дуновения ветерка пропеллер на его спине крутился, и создавалось впечатление, что он летит, и вот сейчас, сию минуту влетит в окно и успокоит всех обиженных, развеселит всех загрустивших.
Татьяна подумала, что какой – то очень добрый человек живет в этом доме. Ей было и радостно, что усадьба не заросла бурьяном, и в то же время обидно, что кто – то чужой живет там. Пока рассматривала, не заметила, как Аленка пробежала мимо. Татьяна подошла к ожидавшей взволнованной тете Кате – та обняла ее, заплакала.
– Спасибо тебе, дочка, что приехала. Заждалась я, все восемь лет жду вас.
– А где Аленка?
– Да она уж во дворе, к цыплятам побежала. Там и пяток утят есть, а вот гусаки еще не вывелись. Да что ж мы стоим – то, пойдем в дом. – Катерина суетливо заспешила в калитку.
Перешагнув порог дома, Татьяна остановилась – до боли все знакомо здесь. Вон там, в углу маленькой комнаты Андрей постоянно что – то мастерил, клепал, паял. От этих «художеств», как говорила тетя Катя, остались отметины на полу.
– Танюша, а помнишь, как ты просилась ко мне в дочки? – проговорила Катерина, выводя ее из задумчивости.
– Помню. – Татьяна грустно улыбнулась. Да, она хорошо помнила тот случай. А было так: после восьмого класса летом она с девчонками прохороводилась до полуночи. Мать ночью промолчала, а утром наказала – поставила в угол. Татьяне было очень обидно – уж лучше бы побила. Девчонки уже дружили с парнями, целовались, а она с Андреем была как с подружкой. Домой приходила не позже одиннадцати. И вот за одно опоздание – в угол, как маленькую! Отстояв назначенный срок, она стремглав выскочила из дома, перескочила через изгородь и к своей спасительнице в ноги:
– Те Катя, возьми меня в дочки, я буду тебя слушаться, все делать, а спать буду в уголочке на ватнике, только не прогоняй меня.
Катерина ухватилась за голову, запричитала:
– Ох, батюшки, что же она сделала с ребенком, за что из дома выгнала?! Андрей, не выпускай ее, пойду, узнаю, в чем там дело.
Вернулась она успокоенная, прижала к себе Татьяну, сказала:
– Может, и будешь когда моей дочкой, очень хочу этого. А на мать не обижайся, она права – нечего шлындать по ночам.
Вероятно, Татьяна оттого запомнила этот случай, что Андрей напомнил о нем в ту памятную ночь.
– Вот мать моя обрадуется: всю жизнь она мечтала назвать тебя дочкой. А я могу теперь звать мамой тетю Олю. Справедливая у меня будет теща.
Татьяна вздохнула: вновь мысли вернулись к Андрею. Видно, никогда не забыть, не вырвать из сердца. Да и как забудешь, когда Аленка ежеминутно напоминает о нем: ведь капля в каплю вышла! Она посмотрела в полуоткрытую дверь комнаты Андрея и от неожиданности ойкнула – со стены прямо на нее смотрела Аленка – как живая. Она подумала, что это увеличенная фотография, но, приглядевшись, поняла, что это портрет, написанный маслом. Она вопросительно посмотрела на Катерину. Та в замешательстве перебирала руками фартук.
– Кто рисовал? – тихо спросила Татьяна.
– Андрей…
– Андрей?! Когда? Зачем?
– В отпуск приезжал два года назад... Говоришь – зачем? Может, она и держит его на этой земле, а то закружился бы в круговерти, совсем потерял себя. Мотает его по свету, нигде пристанища не найдет. Приезжает взбудораженный, как выпотрошенный весь, а поживет рядом с вами – другим человеком становится.
– Где это – рядом с нами? – брови Татьяны от удивления поползли вверх, изогнулись, потом опустились, как подбитые крылья.
– Как это где? У вас в Туринске. Там его сослуживец живет. И я у Саши останавливаюсь.
– И часто он приезжает?
– Оттуда часто не наездишься.
– А где он? – Татьяна с трудом задала этот вопрос.
– На льдине.
Татьяне было непонятно, на какой льдине, но она не стала уточнять: этот затянувшийся разговор тяготил ее, и чтобы прекратить его, она спросила об Аленке, куда она пропала.
Катерина заспешила из дома, приговаривая: «Сиди, сиди, я ее приведу». Ее страшил этот так внезапно начавшийся разговор. Еще до поездки в город она подумала: не снять ли на время портреты? Да боялась, что вдруг Андрей явится и увидит, что нет их. Был же скандал в тот приезд: сняла их, чтобы смахнуть пыль, так Андрей налетел коршуном, выхватил из рук и закричал: «Не смей их трогать!» Как будто это она виновата, что он остался при портретах. Сам сломал себе жизнь, а на мать кидается. А сейчас, как на грех, дверь в его спальню приоткрылась. Как бы Татьяна не уехала назад. Но, перехватив взгляд Татьяны на счастливую Аленку, игравшую со щенком, она поняла, что пока они останутся.
К вечеру втроем пошли на кладбище. Почти у каждой калитки их останавливали, а после, когда они проходили, женщины собирались группами и до них долетали обрывки фраз:
– Дождалась Катерина, ишь, вся светится.
– А Танька расцвела, плывет лебедушкой – вся в Фомичевых.
– А девка-то, девка-то – копия Андрея.
– Бабы, Андрей-то должен приехать в этом году. А если при них приедет – что будет-то...
За девять лет, прожитых в городе, Татьяна отвыкла от таких пересудов, и ей было не по себе. А Катерина не обращала ни малейшего внимания на них. Она держала Аленку за руку и шла гордо, со счастливой улыбкой. Ее вид говорил всем: «Стрекочите, сороки, сколько угодно вам, на то вы и бабы. А моя кровинушка, ягодиночка моя, рядом со мной».
Вечером, уложив Аленку спать, Татьяна вышла на крыльцо и сидела до полуночи, пока молодежь стала расходиться из клуба. Она смотрела на такое родное звездное небо, и ей казалось, что каждая звездочка улыбается, приветствует ее. За все эти годы она ни разу не посмотрела на небо: оно было для нее холодным, чужим. Казалось бы, одно на всех, а в разных местах оно разное.
Утром Татьяна встала чуть свет, и в огород картошку окучивать, а после завтрака, когда соседка зашла за Катериной, чтобы идти в поле на свеклу, она предложила:
– Тетя Катя, вы тут с Аленкой воюйте, а я пойду в поле.
– Что ты, что ты, дочка, и так уже устала, с непривычки-то мыслимое ли дело такую нагрузку, – заахала Катерина.
Татьяна рассмеялась:
– Нам в городе не давали забывать крестьянский труд: ежегодно ездили на свеклу. Так что и разговора не может быть. Считайте, что это командировка от завода. – Она взяла сумку с едой, приготовленную Катериной, и пошла в поле.
Вернулась с работы Татьяна уставшая, но довольная. А женщины из бригады остановились возле их калитки и судачили с Катериной:
– Ох, подруга, и жадная до работы твоя сношенька, всех запалила нас. Вон Макариха язык аж высунула от усердия, все пыталась Таньку догнать, да где там.
Из калитки выбежала Аленка, повисла на шее Татьяны, затараторила:
– Мамочка, мамочка, я с бабушкой ходила на речку и познакомилась там с девочками. Я с ними купалась и собирала цветы на лугу. У нас в комнате целый букет стоит. Мамочка, пойдем, я тебе что-то покажу. – Аленка повела мать к внутренней калитке, которая вела к сказочному дому.
За домом стояли качели, грибок с песочницей, беседка. Песочница была заполнена свежим песком. Аленка опять затараторила:
– Мама, песок дядя Слава привез, а с ним мальчик приезжал – Миша. Ой, мамочка, он такой смешной, он «р» совсем не выговаривает. – Глаза Аленки радостно блестели, щечки порозовели от возбуждения.
– А кто вам разрешил тут играть? – строго спросила Татьяна.
– Бабушка разрешила. Да вот она идет, спроси у нее. – Аленка подбежала к Катерине, задергала ее за руку: – Бабуля, скажи маме, что ты разрешила тут играть.
Катерина подошла к Татьяне, заглянула в спрашивающие глаза, устало произнесла:
– Ты вот что, дочка, не спеши с вопросами. Знаю, что много их у тебя, да не на все я готова ответить. Слишком долго ждала я, потому боюсь неосторожным словом спугнуть вас. Я раньше-то чуть что – бегу к твоей матери. Она как-то по-умному и быстро разрешала все вопросы. А я думаю, думаю, а толку мало, только от этих дум в больницу попадаю. А об Аленкином доме надо рассказать: уж лучше я, чем наши сударушки. Вот получается как: говорят как будто жалеючи, а выходит, что бьют по самому больному. Иль уж успели бабы о доме – то сказать?
– Нет, не говорили. Я все время одна была. Только на обратно
пути Макариха хотела что – то спросить, а тетка Варвара ее остановила.
– Вот оса! В каждую щелочку норовит залезть и ужалить. А Варвара своего горя хлебнула. А кто свое переживет, тот и чужое близко к сердцу принимает. – Катерина помолчала немного, потом вздохнула глубоко, как бы набирая сил для решительного прыжка, заговорила тихо:
– Так вот слушай об этом доме. Андрей после того дня три года не давал вестей, а потом вдруг перевод от него пришел на две тысячи. Обрадовалась я. Не деньгам, нет – тому, что живой он. Душа изболелась вся. О вас, о нем переживала. Но к вам – то съезжу, посмотрю на вас и успокоюсь. А его, думаю, не сумела воспитать порядочным человеком , да еще взяла и выгнала. Куда? К кому? Живой ли? Так и жила с этими вопросами. После перевода опять замолчал, но вскоре явился сам. Только откровенности меж нами не было. В молчанку играли. Сдается мне, что обвиняет он меня в чем – то, а в чем – не пойму.
Ну и вот, посмотрел он на вашу заросшую усадьбу и заметался, как загнанный зверь: то к председателю колхоза, то в сельсовет, то в лесхоз. Потом уехал на неделю. От Славки узнала, что в Туринск. Вернулся оттуда мрачнее тучи – и сразу со Славкой в лесхоз. Перевезли оттуда готовый сруб и стали устанавливать на вашей усадьбе...
Вот говорят, что Славка балабол, трепач, а я так скажу тебе: верный, надежный он друг. И Сашка такой же: через неделю приехал и весь отпуск работал. По вечерам соседские мужики помогали. За месяц дом готов был – даже печь сложили. Андрей вроде мастера был, а ребята в подручных у него. Славка все скоморошничал: «На Полюсе жить – не у мамки за пазухой быть. Он научит и блины печь, и недругов сечь».
В работе Андрей немного оттаивал душой, особенно когда повозится с Мишуткой Славкиным. Только вот глаза... Такая тоска в них, что лучше и не заглядывать туда. Как-то раз Славка сказал: «Баба Катя, говорят, что Татьяна замуж за офицера выходит?» Все оборвалось внутри: вот, думаю, почему Андрей такой смурной. В тот же день уехала в город. Встретила там Иринку Иванову, спрашиваю: за кого это Татьяна замуж выходит? А она смеется: «Хотела за своего брата сосватать, да ее, монашку, разве утолчешь? Уехал братец мой расстроенный – понравилась она ему». Успокоилась я. Рассказала Славке, а он Андрею. У Саши кончился отпуск, и он уехал, а с ним и Андрей. Полмесяца его не было, потом дома недельку побыл и улетел. Перед отъездом все наказывал: «Следи за Аленкиным домом: зимой протапливай, чтобы не промерз, не замок».
Следующим летом Саша с семьей весь отпуск жили в этом доме, потом каждую весну приезжали. В этом году тоже жду. А Андрей, как приедет, так все что – то строгает, пилит, рисует, выжигает. Там, внутри дома, как музей. Вот только те два портрета туда не переносит. – Катерина замолчала, подошла к песочнице, взяла Аленку за руку и пошла с ней к своему дому.
На второй день Татьяна опять работала в поле. Работала с большим удовольствием, не замечая усталости. К вечеру на их делянку приехал председатель колхоза, подошел к ней.
– Здравствуйте, Татьяна Николаевна! С приездом вас. Как работается?
– Спасибо, хорошо, легко работается, – улыбнулась Татьяна, поправляя косынку и смахивая пот со лба.
– Так это же прекрасно! Легко работается, когда на душе радость. А я к вам с просьбой великой. Экономист у меня на сессии, через месяц будет, а главного в больницу с приступом положили. Что – то серьезное с почками: предлагают операцию делать. Я слышал – вы экономический институт закончили. Вы бы немного поработали за них. Я понимаю: отпуск – есть отпуск, да у меня запарка, выручайте.
– Да не в отпуске дело, Виктор Петрович. Просто я давно с цифрами не работала. А за это время столько нового в отчетности.
– Татьяна Николаевна, голубушка, да вы хотя бы оперативную отчетность сделали. Я с девочками из Агропрома договорюсь, они подскажут, что надо.
– Хорошо, я приду завтра.
– Вот и прекрасно. Значит, до завтра, – директор попрощался. Утром Татьяна пошла в контору. Старалась вникнуть в отчетность, отвечала на телефонные звонки, передавала сводки. За работой не заметила, как пролетел день, и солнце пошло на закат. Последние красные лучи пробились сквозь листву и осветили окно, напоминая, что пора и уходить.
Пришла домой, а там пусто. Она через калитку прошла к Аленкиному дому. Там в беседке сидели тетя Катя и молодые мужчина и женщина. В песочнице играли Аленка, мальчик постарше ее и маленькая девочка. Катерина поспешила навстречу Татьяне.
– Ой, дочка, что – то ты задержалась на «легкой – то» работе? Мы уж ждали, ждали тебя. Познакомься вот – Саша с Наташей приехали, а это их детки играют – Алеша с Олей.
Татьяна не успела произнести и слова, как в калитку вошел Славка.
- Привет дачникам! Ну, как, завтра по грибы, по ягоды пойдете?
- Какое там, – заговорила своим певучим голосом Наташа, – Петрович заходил, просил Сашу помочь в мастерских, опять его на машину сажает, а меня в контору заарканил, Тане в помощницы.
– Значит, и до тебя добрался – силен Петрович! – Славка засмеялся.
– Саша с Алешкой рыбы наловили, пойдемте к столу, а то, наверное, проголодались. – Наташа подошла к Татьяне, обняла ее за плечи, как давнюю свою подругу, и повела к дому Катерины.
Татьяна сразу почувствовала расположение к ней: как – то очень легко было. А Наташа чувствовала себя полноправной хозяйкой в доме: быстро накрыла на стол, успела покормить ребят. Все у нее ладилось, как бы само собой получалось. Она зачем – то вышла на крыльцо, но вернулась, посмотрела на Сашу, и он сразу вышел. Там послышался его голос:
– Нет, так не пойдет, среди моих друзей трусов не было.
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Воскресенье, 05.10.2014, 01:32 | Сообщение # 43
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
Часть 5. Встреча с Андреем

Татьяна взглянула на тетю Катю – та стояла бледная, застывшая, как статуя. Татьяна быстро подошла к ней, взяла за руку и почувствовала, как все ее тело дрожит. Усадив ее на стул, она забежала на кухню, взяла из аптечки валериану, накапала в мензурку и вернулась на веранду. В дверях она увидела Андрея. Не обращая на него внимания, она подошла к Катерине и дала ей выпить лекарство. И только потом повернулась к нему: Алешка и Оля повисли у него на шее, а Аленка стояла в сторонке и с любопытством и с завистью смотрела на них. У Татьяны все заныло внутри – опять в ее глазенках этот немой вопрос: «А где мой папа?». Татьяна присела на корточки перед Аленкой и неожиданно для себя произнесла:
– Что же ты, доченька, стоишь сиротиночкой? Ты все спрашивала, где твой папа: он был далеко – далеко, а сейчас вот приехал. Подойди, поздоровайся с ним.
Аленка сделала робкий шаг вперед. Андрей быстро поставил ребят на пол и подхватил Аленку, прижал к груди, закрыл свое лицо ее пушистыми волосами.
Татьяна подошла к ним.
– Здравствуй, Андрей. Маме плохо, нужен срочно врач, – она говорила, не поднимая глаз.
Славка вскочил и со словами: «Я приведу», выбежал из дома.
Андрей с Аленкой на руках подошел к матери, взял ее за худые, подрагивающие плечи. Катерина склонила голову на бок и прижалась к его большой шершавой руке. По ее щеке скатывалась непрошенная слеза.
На пороге из кухни появилась Наташа с горчичниками и теплой водой в широкой кружке. Татьяна помогла поставить их на затылок и икры ног Катерины.
– Ей всегда делают какой – то укол, а какой, я не знаю, – тихо прошептала Наташа.
– Жаль, если бы было лекарство, то я могла сделать, Аленку я сама колю, – тоже тихо ответила Татьяна.
Минут через десять пришла врач Галина Ивановна, и после укола Катерину уложили на диван в зале.
– Ну, что, баба Катя, в больницу поедем? – предложила Галина Ивановна, рассматривая возбужденно блестящие глаза Катерины;
– Нет! Не поеду, не хочу! Опять ты меня запрячешь на месяц. Замучила ты меня больницей этой, – Катерина говорила громко, нервно жестикулируя руками.
– Баба Катя, вам же укол через четыре часа делать, а у меня в Низовке тяжелобольной, я не успею туда – сюда мотаться.
– Я смогу сделать, – вступила в разговор Татьяна.
– Сможете? Тогда вот вам две ампулы на сегодня и на утро, а завтра придете в медпункт. Мне и самой не хочется отправлять, она же недавно лежала, только такие приступы амбулаторно не лечатся. – Галина Ивановна посмотрела на Андрея, на Славку: – Если она будет очень беспокойной, тогда приедете за мной. – Она заспешила к выходу, села на стальной конь – мотоцикл «Яву» и укатила в сторону Низовки.
– Отчаянная женщина, – сказал Славка, – гоняет быстрее ребят.
Время было позднее, и Татьяна стала укладывать Аленку. Та капризничала, приставала к матери с расспросами:
– Мама, почему ты ничего не говорила о папе? Я не буду спать, я хочу к нему.
– Аленушка, не капризничай, завтра встретишься с папой. Ты же видела, что бабушка заболела, и твой папа возле нее сидит.
– А ты иди к бабушке, а папа пусть ко мне придет.
– Я очень устала, спи, доченька.
– Хорошо, я сплю. – Аленка надула губы и отвернулась к стене. А Татьяну сон не брал: она все думала, правильно ли поступила, сказав Аленке об отце? Но здесь, в деревне, она все равно бы узнала. Если уж скрывать, то тогда не надо было приезжать сюда. Но Татьяне была памятна предновогодняя ночь, когда к ним впервые нежданно – негаданно пришел Дед Мороз с подарками и спросил двухлетнюю Аленку – что она хочет получить? Та закричала: «Я хочу папу, хочу папу!» Зашлась в истерике, потом никак не могла остановиться. Только год назад перестала спрашивать о нем. Но видела Татьяна, как хмурилось ее личико, когда другие детки взбирались на руки своих отцов.
В первый год Татьяна часто представляла картину, когда к ней возвращается Андрей, а она гордо выгоняет его. Но с рождением Аленки и по мере ее роста отношение к жизни, к Андрею менялось. Она все больше понимала, что теперь не принадлежит только себе, что ее предназначение – в воспитании дочери, в создании условий для ее счастья.
Смущало Татьяну слово «мама», вырвавшееся в минуту тревоги. Как ей теперь обращаться к Катерине? И как объяснить Андрею, что приехала она сюда только ради Аленки, а ей от него ничего не надо. Правильно тетя Катя сказала о матери – как сейчас она нужна! Она бы сумела ненавязчиво подсказать, и сразу бы легче стало.
Татьяна поставила кипятить стерилизатор, а сама зашла посмотреть больную. Андрея в комнате не было, а тетя Катя сидела на диване, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Болит голова? – участливо спросила Татьяна.
– Ох, дочка, так болит – как чирей нарывает. Ни лежать, ни сидеть. Того гляди лопнет.
– Вот попейте компот из смородины, немного спазмы снимет. – Татьяна подала бокал, а сама стала потихоньку поглаживать позвоночник, затылок. По телу Катерины пробежала судорожная волна, ее плечи резко передернуло, из груди вырвался стон.
– Что, хуже стало? – испуганно спросила Татьяна.
– Не – ет, лу – чше, – нараспев ответила Катерина. – Погладь еще.
Татьяна еще минут пять помассировала Катерину и стала готовить шприц. А Катерина смотрела на ловкие движения Татьяны, и с ее лица постепенно исчезала гримаса боли.
– Ты, дочка, не терзай себя понапрасну. Как говорят: «Утро вечера мудренее». Вот сделай укол и ложись, а то завтра на работу. Ничего, перемогусь как – нибудь. Мне долго болеть нельзя, какая радость – то у меня: и вы приехали, и Андрюша дома. Никак нельзя болеть мне.
Татьяна сделала укол, промыла шприц и пошла к Аленке. Та еще не спала. Рядом с ней сидел Андрей, и что – то тихонько рассказывал, но при виде Татьяны он замолчал, быстро поцеловал Аленку и вышел. Аленка хотела что – то сказать матери, но на полуслове заснула. Во сне, раскидав ручонки, счастливо улыбалась. Татьяна прилегла рядом, но крепко уснуть так и не смогла. К утру созрело решение перебраться к тетке Варваре – та не откажет.
Утром, выйдя из спальни, Татьяна увидела Андрея, сидящего у дивана матери.
– Как она? Спала? – шепотом спросила она.
–Спала спокойно, – тихо ответил Андрей, потирая покрасневшие глаза. – А ты что так рано поднялась? Поспала бы еще.
– Пойду на огород.
– Там теперь много работников. Сашка захватил кухню, завтрак
готовит, а Наташка в огороде копается.
Проснулась Катерина, позвала:
– Танюша, подойди ко мне. Ох, легкая у тебя рука, вся боль моя прошла. Тьфу, как бы не сглазить. – Она села на диване, положила руку на плечо Татьяны, присевшей рядом. – Теперь я понимаю, почему Аленка быстро поправлялась. Ты в контору – то возьми Наташу – все полегче будет, да и ей привыкать надо. Может, переедут сюда жить – дело – то к тому движется, так работать в контору пойдет. Ленка – экономист, пока ездила на экзамены, жениха себе там нашла. По видам долго не наработает, к нему уедет. А Семеновна уж на пенсии и неизвестно – выйдет ли работать после болезни. Так что работы всем хватит.
Татьяна промолчала. По дороге в контору она зашла к тетке Варваре узнать, пустит ли она ее с Аленкой недельки на две. Та удивленно посмотрела на нее, сказала с грустью:
– Да я бы рада была, может, стены ожили бы от детского голоса. Только зачем переходить, когда у тебя свой дом есть? Входи и живи. Меньше пересудов будет. Это все Катерина чудит. Ольга не одобрила бы. За то, что Андрей поставил дом, все село ему спасибо сказало: позьмо Фомича не должно пустовать. Этим он часть вины с себя снял. Остальная часть его вины – в твоей воле. А ты переходи и обживай дом.
В конторе Наташа почти ежедневно возвращалась к теме переезда. Не был исключением и этот день.
– Нет, пора переезжать в деревню. Ребята месяц поживут тут, и потом весь год не болеют. В городе постоянная нервотрепка – того нет, другого не хватает. А сейчас вообще невмоготу стало. За каждой луковичкой через весь город на рынок беги и плати втридорога, а урожай с заморских участков обходится еще дороже. Здесь, в деревне, спокойнее, проще. И люди добрее. Да если бы мы тут жили, то давно машину купили. Татьяна, давай вместе переезжать. Посмотри, какая красотища! Любуйся целыми днями и совершенно бесплатно, а в городе, чтобы посмотреть на природу, надо билетик взять. Ох, заворожила меня деревня. Видно, кровь бабкина во мне взыграла – она у меня крестьянская дочь.
– А ты зачем билетики покупаешь? Ходи пешком и любуйся бесплатно.
– Ты, Татьяна, не передергивай.
– А я не передергиваю. Но и ты не идеализируй деревню. Ты думаешь, что во всех селах так хорошо живут? Загляни к соседям в «Рассвет». Дома обшарпаны, везде грязь – ноги не вытащить. Молодежи почти нет. От села меньше половины осталось. А ведь был колхоз миллионером. Но сменился председатель, и скатились они в группу должников.
– А почему, Таня? Народ там тот же...
– Выходит, что другим стал. Мы как привыкли работать – чтобы нами кто – то руководил. Вот и, получается: хорошо руководят – хорошо работаем, плохо – плохо работаем. А вообще – то при любом руководстве все мы по – разному трудимся.
– Ну да, скажешь тоже, – Наташа засмеялась. – Мы с тобой одинаково работаем.
– А ты присмотрись к бухгалтерии: у Ольгуньки зарплата меньше всех, а везет больше, чем остальные. Зато Фаинушка – павлинушка рассекает то в магазин, то в Дом быта. А спроси с нее работу, то сразу хворой притворится. Материна, Капиталинина закваска. Та всю жизнь прохворала на коллективной работе. А как на рынок торговать, то она с мешком двухпудовым рысью мчится. И ни голова, ни поясница не болят у нее. А ты чего усмехаешься? – заметив улыбку на лице Наташи, Татьяна сдвинула брови. – Скажешь, что я не права? Или у вас на работе нет вот таких Фаин? Да они везде, при любом строе. Прилипалы, как моллюски на днище корабля.
– Есть, верно. Да не сверкай ты глазищами. Права тетя Катя, когда говорит, что побаивается твоего взгляда.
Татьяна рассмеялась, тряхнула головой: вьющиеся каштановые волосы рассыпались по плечам, закрыли глаза, лицо. Она рукой поправила их и, все еще улыбаясь, спросила:
– Это когда она жаловалась на меня?
– Да какая это жалоба. Просто разговор был. Мы с ней обо всем говорим откровенно. А взгляд у тебя действительно строгий. Тетя Катя говорит, что ты стала очень похожа на мать свою. Вот и Андрей боится подойти к тебе поговорить.
– О чем ему со мной говорить? – взгляд Татьяны помутнел, стал неуверенным. С того вечера, как она перебралась в Аленкин дом, они ни разу не заговорили друг с другом. Татьяна приложила ладони к горлу, как бы удерживая рвущийся наружу вопрос, волновавший ее все эти дни. И не сумев совладать с собой, она все – таки спросила:
– Наташа, а почему он один, без жены?
– Кто?
– Андрей... – хрипло произнесла Татьяна, прикрывая руками пылающее лицо.
– Ты чего? О какой жене спрашиваешь? Ведь Андрюшка тебя считает своей женой. Уж, не про ту ли наркоманку ты говоришь,
которая приезжала вместе со своим братом в день вашей свадьбы?
– А почему – «наркоманку»? – удивилась Татьяна.
– Да потому все. Они с братцем самые натуральные наркоманы. Он с ребятами в одной роте служил. Прислала ему сестра посылку с секретными сигаретами. Он выкурит одну и ходит чемурной. Его на губу посадят, а ему того и надо: курит и балдеет. Вот такой сигареткой Хлюст и Андрея угостил. Но ребята когда узнали, то такую «парилку» устроили обоим, что до конца службы о сигаретках забыли. А перед свадьбой Андрей приехал к нам пригласить на торжество и быстро засобирался домой под предлогом «помочь женщинам». Сашка в ночную смену уходил и не смог его проводить. А он на вокзале встретил Хлюста, и тот утащил его к себе. Ведь что, подлец, делал: новенькую пачку распечатывал аккуратно, заменял сигареты и угощал, как обычными. У нас две девахи так попались, потом еле выкарабкались из того притона. А Хлюст вербовщиком был, за что и получал свою долю. Темные дела там творились. Так вот Хлюст решил женить Андрея на своей сестре, а так как по законному зарегистрироваться не получалось, то он подделал свидетельство о браке своих родителей, а Андрея поддерживал в кайфовом состоянии вплоть до отъезда. В таком виде они и явились в Малиновку. А мы, как на грех, опоздали, неувязка с билетами получилась. Встретились мы с ними на станции, когда они собирались в обратный путь. Там и узнали обо всем. После разговора с Сашей Хлюст до последнего своего часа обходил его стороной. Хотели мы ехать в Малиновку, да поняли, что Андрея срочно надо в больни¬цу: они его чрезмерно «подогревали» наркотиками, и он был на грани. А Хлюста с сестрой уже и в живых нет, сгорели. Может быть, слышала: процесс был о подделке рецептов. Они уже кололись, что – то там с завышенной дозой было. А Андрей замкнулся – ни слова из него не вытянешь. После больницы уехал на Север. Молчал три года, а потом, как узнал об Аленке, так забросал письмами. Вот с того момента он стал оживать. А сейчас его совсем не узнать – счастливый человек. Вот такие пироги ... с грибами.
– Давай работать, – хмуро произнесла Татьяна. Она была еще не готова к такому разговору и не хотела его продолжать.
– Работать, так работать. Считай, что это был перекур. Только ты мне скажи, это правда, что «Рассвет» к вам присоединяют?
– Да как тебе сказать... пока решают этот вопрос. Много вариантов есть. Хотят присоединить и отдать в аренду, просто отделением сделать. Вот привезли бумаги, расчеты надо сделать, Петрович просил.
– Ого! Это нам прибавляется работенки. А что, Татьяна, вот возьмем и останемся тут и все их расчеты сделаем. А может, нам в арендаторы податься, Тань?
– В арендаторы, говоришь? Вам можно, а мне нет. Ты вот сказала, что в тебе взыграла кровь бабки – крестьянки. Во всех нас рано или поздно звучит голос предков. Ты, наверное, слышала, как меня тут зовут – Фомичева. Дед по отцу был батраком, а потом стал первым председателем колхоза. И в колхоз люди шли не из – под палки, а по доброй воле. Шли за дедом Иваном. Потому колхоз и был передовым с первого дня и по сей день. И слова из песни «Все вокруг колхозное, все вокруг мое» воспринимаются всерьез, а не с усмешкой, как в городе. Ты у нас видела брошенную технику в полях, на дороге? Зайди на машинный двор: на территории гайки, винтика не увидишь – все прибрано. Потому, что ко всему относятся, как к своему. Ты знаешь, почему колхоз не принял статус совхоза? Потому что директоров назначают, а председателей выбирают. Ты вот вчера удивилась, как Макаровна – восьмидесятилетняя старуха, распекала Петровича за то, что забыли зарыть траншею у клуба, а к утру была уже зарыта, хотя Петрович не успел еще об этом сообщить на планерке. Закопали лопатами: забыл зарыть техникой – поработай руками. Спасибо молодежь из клуба помогла.
– А почему бульдозер не взяли, он же у вас есть?
– А кто ночью без разрешения выпустит технику с машдвора? Ты смеешься, это противоестественно. Поэтому я так и не привыкла к заводской бесхозяйственности.
- Я когда первый раз увидела памятник Фомичу – усмехнулась, подумала про себя: «Как какому вождю». Смутил его наказ: «Ухожу с миром, того и вам желаю. Не давайте воли зависти – она порождает злобу. Живите по разуму, по совести». А потом пожила среди сельчан и поняла, что все помнят Фомича и выполняют его наказ. Удивительно.
- А что тебя удивляет? Ведь это все естественно. Дед Иван был сильным от природы не только физически, но и духовно. А силу уважают даже враги. Говорят, что Лукашев до того рокового выстрела ни разу не обидел деда.
– А кто такой Лукашев? В кого он стрелял?
– Хозяин нашего села, помещик. Ведь раньше наше село называлось Лукашевка. А стрелял он в деда Ивана. Только пули достались не ему: бабушка услышала шорох у окна и кинулась задвинуть штору и весь заряд приняла на себя. А дед Иван – необыкновенный человек: ведь на его руках остались двое маленьких – свой трехлетний Николаша и моя мама – приемыш. И ведь он один их воспитывал! Для присмотра за ними взял безродную бабу Феню, а потом и мама подросла, помогала по хозяйству. А позже они с Николашей поженились. А ты знаешь, в нашем селе, кроме Лукашева, ни одного человека не репрессировали. Не было у нас доносчиков. На деда Ивана соседний председатель из – за зависти состряпал «телегу», приехали забирать, а мужики спрятали его и не выпустили. Вышла навстречу приезжим Авдотья – сельская Мадонна, повела плечами и сказала с хитринкой:
– Тифозный он у нас. Сам потом приедет. Начальник, у вашей телеги колесо чужое, где взяли – то?
А начальник НКВД – справедливый мужик был, понял намек и ответил открыто:
- Из Чуповки прикатилось.
– Так оно ж гнилое, развалится.
– Рад бы выбросить его, да ваша помощь требуется.
Мужики вскоре и «помогли». Чуповские через наше село ездят. Подкараулили они доносчика, сели к нему в телегу, едут молча. Тот закрутился от одного к другому.
– Что крутишься, как засохший лист на ветру? Не бойся, не съедим, подъедем до райцентра, – сказали мужики, а сами слезли, не доезжая до села, сняли колесо, разломали его, положили на телегу и удалились с напутствием: – Поезжай. Сделаешь заново – поедешь по селу, нет – не обессудь.
Через день проехал он через село и открыто смотрел на людей – хватило у него ума забрать свой донос.
Татьяна встала со стула, подошла к стоящему на тумбочке графину, попила и вновь обратилась к Наташе:
– Вот сейчас много шумят, требуют продавать землю. Кому? Зачем? Порождать новых Лукашевых? Спросили бы сельчан – хотят ли они этого? Многие еще помнят рассказы матерей, дедов. Узнали бы и о судьбе родителей моей матери. Ее деда приказчик засек только за то, что он посмел вступиться за собственную жену. А мать ее в тринадцать лет обесчестили, и она во время родов умерла. И так почти в каждом роду своя трагедия. Поэтому сельчане и не хотят возрождения прошлого. Они выкорчевали из памяти Лукашевку, как старый барский сад.
– А может быть, не надо было выкорчевывать? Говорят, что сад и парк были прекрасны.
– Может быть, и не надо было. Сейчас легко судить. А имеем ли право на это? Мы, не жившие их жизнью, не знавшие их? А для них каждое дерево, каждый камень напоминали чью – то трагедию. А сад... У нас прекрасный сад: по урожайности превышает барский. Вот только во время цветения наш сад проигрывает: на высокорослом саду кипень цветов сливается с облаками, а на низкорослом стелется по земле. Но если ты хочешь увидеть красоту барского сада, то приходи в рощу – это сад в миниатюре.
– Ольгина роща?
– Да, ее теперь так называют. Мама нашла в архиве план и описание всей усадьбы в целом, и высадила именно те сорта деревьев, которые были в барском парке. Сажало все село. И знаешь, Наташа, ни одного деревца не сломали, все уберегли от заморозков. Мама мечтала возродить парк, но не хватило сил и времени.
– Я что – то слышала про архив. Откуда он взялся у матери? – Наташа слушала Татьяну с большим интересом, порой в возбуждении взъерошивала свои короткие прямые волосы.
– Это архив Лукашева...
– А как он у нее оказался? Дед Иван себе забрал? – От любопытства глаза у Наташи расширились, округлились, как два зажженных светофора.
– Когда раздавали имущество барское, то сундук с бумагами отдали маме, как наследнице. – Татьяна посмотрела на возбужденное лицо Наташи, смущенно усмехнулась. – Ну... она же его дочь... по крови.
– А... где же он сейчас? – Наташа совсем растерялась от неожиданной новости.
– Сундук? Он в колхозном музее давно прописался. Ох, Наташа, заболтались мы с тобой: из конторы уж все ушли. Дед Иван таких работничков давно бы разогнал: сам трудяга необыкновенный и потому лодырей не терпел. Иди домой, а я зайду к маме на могилку.
Разворошив прошлое, Татьяна в задумчивости брела по тропинке к кладбищу. Отпуск у нее кончался, и надо было решать, к какому берегу прибиваться. Она подошла к могилке, нагнулась к холмику, чтобы сорвать сорняк, и вдруг села на колени, обхватила его руками, зашептала:
– Мама, мама, скажи, что делать мне, как поступить? Как рано ты ушла от меня. Сколько людей ходило к тебе за советом, и всем ты помогала – где словом, где делом. А мне кто поможет? Тетя Катя сейчас стала мировым судьей, да мне она не советчик: так жалобно смотрит на меня. А я не смогла забыть Андрея. Каждую ночь вижу его во сне. А тут любой кустик, травинка напоминают о нем. Еще тяжелее. Как быть? А Аленка совсем преобразилась: как цветок, из темницы высаженный в грунт, – окрепла, расцвела. Как будто и кормила ее хорошо, а вот, поди ж ты. И работа мне нравится. Наташа уговаривает остаться. Может, и правда так сделать?.. Молчишь ты. А вот рассказала тебе все, и легче стало.
Татьяна встала, отряхнула травинки, закрыла за собой дверцу ограды и пошла домой. Взобравшись на косогор, она посмотрела в сторону села и остановилась, зачарованная красотой: внизу, петляя, бежала река, окруженная высоким осокорем. Местами виднелись островки ив, опустивших свои кудрявые ветви в воду. На отмели барахтались ребятишки. Кое – где на мостках сидели рыбаки с удочками. Прошедший ночью дождь смыл пыль с крыш домов, и они поблескивали на солнце разными цветами красок. Земля за день успела подсохнуть, от цветов на лугу исходи ароматный, дурманящий запах.
Татьяна разулась, радостно ступила босыми ногами на мягкую травку – муравку, посадила на ладонь божью коровку, ползшую по травинке, прошептала:
Машка, Машка,
Красная рубашка,
Взлети на небо,
Принеси мне хлеба.

– Божья коровка выпустила крылышки и полетела. Татьяна рассмеялась, подняла руки и легко побежала по лугу.
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Вторник, 07.10.2014, 14:51 | Сообщение # 44
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
Часть 6. «Приобретение» Катерины

Как быстротечно время! Как будто только вчера Татьяна с дочкой Алёнкой приехали в отпуск в родную Малиновку, а уже пять лет промчались, проскакали, как зверушки на фасаде Алёнкиного дома. Алёнке шёл четырнадцатый, а маленькому Алёшке четвёртый год. Татьяна продолжала работать в конторе совхоза, а Андрей устроился в лесничество лесником. Участок у него был большой и он всеми днями пропадал там: утром садился на мотоцикл и был таков. А зимой или на лыжах уходил, или на снеговике. Домой являлся возбуждённым, всегда с новыми историями о лесных жителях. Маленький Алёшка взбирался к нему на плечи и с верхотуры торжествующе на всех посматривал. Но таких минут бывало мало, так два дома требовали внимания мужских рук, и потому во дворе постоянно раздавались звуки или пилы, или молотка. И Алёшка там же крутился.
Баба Катя всё время проводила в доме молодых – в Алёнкином доме. После возвращения сына и особенно после свадьбы Андрея с Татьяной все её болячки прошли, и забота по двум домам лежала на её плечах. Вот и сейчас она поехала в город за подарками под ёлку. Сорвалась поспешно, неожиданно, как будто кто гнал её из дома.
В городе она прошла в супермаркет, набрала разных лакомств, детишкам, разные сувениры под ёлку. Расплатилась, переложила в два объёмных пакета и направилась к выходу. Но её остановил отчаянный детский крик: «Да не моё это и не суйте мне в лицо!»
Катерина развернулась, подошла к прилавку у кассы: огромный детина-охранник держал крепко за руку пацанёнка лет двенадцати и тыкал в лицо дорогую игрушку. Она не выдержала, грубо крикнула:
– Ты что, как коршун полудохлого цыплёнка ухватил? Посмотрел он игрушку и обратно положил, я своими глазами видела. А ты взял эту цацку и в нос тычешь ребёнку.
– Слушай, бабка, ты загрузила сумки и иди из зала, – зло процедил сквозь зубы охранник.
– А ты мои покупки не тронь, на свои кровные куплены. Отпусти парня. Пошли, сынок. Тебе ещё сколько булок надо?
– Пять…
Они расплатились и вышли из магазина.
– Как зовут-то тебя, герой? – Улыбнулась баба Катя.
– Таня, – несмело прозвучал ответ. – Меня ребята Толяном зовут, я привыкла к мальчишескому имени.
– А ты что, девчонка? И где же ты живёшь? – Катерина от неожиданности приостановилась, но затем убыстрила шаг.
– А где найдём тёплое место, там и ночуем.
– А с кем же ты горюешь и сколько вас?
– Братишка со мной и ещё ребята.
– Сзади нас твои идут? – Катерина сразу заметила ватагу ребят, лишь в шаге следовавших за ними и готовых напасть, как стая голодных волчат. – Ты отдай им хлеб, чего при себе держишь?
Таня протянула пакет назад. Вперёд забежал мальчишка, отдал ей оторванный кусок булки:
– Тань, возьми, это тебе. Он как две капли был похож на девчонку.
– Твой?
– Да, братишка.
– А перезимовать в деревне не хочешь?
– Да нас же много, – смущённо произнесла Таня.
– Всем места хвати. Перезимуем, а там видно будет. Вон наш автобус. Вы садитесь, а я поговорю с водителем. Сколько вас?
Татьяна повернулась назад, потом смущённо выдавила из себя:
– Десять…, – понимая, что всех не смогут взять.
Катерина, ничего не успела произнести, как перед ней встали два грязных, запыхавшихся ребёнка. Невозможно было определить, кто это – девчонки или мальчишки. А они вытирали слёзы по грязным щекам, смотрели с таким отчаянно-просящим взглядом.
– Бабуля-я! Возьми нас, не бросай, а то нас все гонят…
Катерина растерянно посмотрела на Татьяну, махнула рукой:
– Помоги им сесть и быстро все в конец автобуса проходите. И чтобы тихо было!
Она подошла к водителю, копавшемуся в моторе.
– Егор! Ну что, доедем до дома? Я тут ребят везу к себе погостить. Быстрее ехать надо.
– Надо, так надо. Садись, да ко мне подойди.
Перед Катериной в салон вошло человек шесть пассажиров, подозрительно посмотрели на ребят, затем на Катерину, стоящую рядом с кабиной водителя, со смехом спросили:
– Баба Катя, это твой что ли выводок? Никак решила ферму разводить?
– Ну, ни тебе же одной птичник иметь? Только у тебя цыплята, а у меня ежата – колючие все, того и гляди уколют.
Сзади послышался шорох, возня. Катерина строго крикнула:
– Тихо там! Татьяна, наведи порядок.
Автобус набирал скорость, выехали в поле. Егор тихо спросил:
– Баба Катя, ты чего чудишь? Ты куда их везёшь?
– Молчи, Егор, дома разберёмся. Они же в коробках картонных спят… Нам бы зиму перезимовать, а там Господь дорогу подскажет.
– Да, перезимовать, – задумчиво произнёс Егор.
Уже в селе возле магазина автобус остановился. Пассажиры - сельчанки вышли, а Катерина продолжала сидеть. Она как будто только сейчас осознала свой поступок. И вдруг увидела машину сына. Андрей подошёл к кабине водителя, что-то сказал ему. Дверца автобуса захлопнулась.
– Баба Катя, я вас до дома довезу.
Машина Андрея ехала далеко впереди. Катерина видела, как она въехала во двор, как из дома выбежала Алёнка и повисла на шее отца. Видела вышедшую Татьяну. Что скажет она?!
Автобус остановился. Катерина подошла к выходу. И вдруг сильные руки сына подхватили её, поставили на землю.
– Так, где же твои питомцы? Показывай. Егор, открой заднюю дверь.
Дверь открылась. Андрей заглянул в салон и присвистнул:
– Мать честная! Это ж надо иметь такой талант, чтобы собрать такую роту! Молодец, мама, что привезла. Сам об этом думал, когда видел их. Ну что, ребята, баньку растопить поможете? В новую жизнь надо входить с новыми надеждами, с новыми мечтами. А прежде всего – с чистой душой и с чистым телом. Так что, за дело – сначала отмоем тело. Мама, а вы приготовьте поесть.
– Да прежде нам одёжку приготовить надо. Егор, ты куда собрался ехать? Подбрось меня до магазина.
Катерина и жена Егора уехали с автобусом. Андрей с ребятами ушли к бане, стоящей на берегу реки, а Татьяна с Алёнкой и двумя приехавшими девчонками вошли в Алёнкин дом.
– Ну вот, ребята в бане помоются, а мы в душе. Алёна, включи котёл, чтобы вода нагрелась, а я смену белья приготовлю. Вас как зовут-то?
– Меня – Таня, а её Аня.
– А меня тоже Татьяной, значит тёзки. Я вижу ты у них за главную. Будешь мне помогать, а то одной не справиться. – Она посмотрела на вошедшую Алёнку: – Как вода, согрелась?
– Да, мам, можно купаться.
– Тогда бери бельё и идите. Только сама не купайся, мне поможешь. Всё покажи Тане, как с котлом обращаться, чтобы не пережечь его.
– Хорошо.

А тем временем Катерина с Верой вошли в сельский магазин.
– Мария, мы пришли тебе выручку прибавить. Подбери нам детские вещи от носок до курток, – Катерина быстро откладывала в сторону трусы, майки, носки.
– Баба Катя, ты что, решила торговать? – продавщица с улыбкой смотрела на Катерину, взгляд которой становился всё более растерянным.
– Мария, дай табуретку. Баба Катя, сядь, отдохни. А мы сами справимся. Баба Катя у нас решила головную боль себе приобрести, беспризорников привезла.
– Беспризорников?! Сколько же? – Удивилась Мария.
– Десять. Да Егор помчался в город, говорит, что один не успел добежать до автобуса, и они уехали. Так что и на него надо покупать.
– А размеры какие? – Мария перестала улыбаться. Она поставила коробку с вещами на прилавок: – Посмотри тут. Я это приготовила на списание.
Вера взглянула на содержимое.
– Заберём. Только это всё надо стирать. А нам их сейчас одеть надо после бани. Давай размеры на 5, 10, 15 лет.
Они быстро отложили в сторону необходимые вещи, а Вера складывала их в коробку и в мешок, а Мария считала на калькуляторе. Катерина тихо подсказывала: шапки, варежки, тапочки комнатные, зубные щётки не забудьте.
Сумма получилась приличная. Баба Катя протянула пачку денег:
– Вот, Андрей дал. Отсчитывай, сколько тебе надо.
Подъехал Егор, зашёл в магазин.
– А я ведь ещё троих привёз. Вера, возьмём их себе?
– Возьмём. Только каких – разберёмся. Братьев разделять нельзя. Отставшего-то нашёл?
– Да он на остановке так и сидел. И ещё два рядом. Ты, Вера, меня сейчас не расспрашивай, не в своей тарелке я.
– А некогда разговоры вести. Забирай вещи и поехали. Андрей ждёт, наверное.
– Да что же это такое?! Война что ли сейчас, что дети беспризорные?! А детдома закрываются. Да это же вредительство! – Катерина чуть не плакала.
– Баба Катя, успокойся. Мы вот сельский детдом откроем, и всё будет в норме, – Вера сидела рядом с Катериной и обнимала за плечи, стараясь успокоить её.
После бани ребят накормили, и стали укладывать спать. Пятеро оказались из одной семьи и их забрали Егор с Верой, а восемь остались у Катерины. На следующий день Андрей с Егором проектировали и мастерили двухъярусные кровати, ездили за матрасами, одеялами. И только к вечеру пошли в сельский совет на разведку по поводу оформления документов на ребят.
Катерина чувствовала себя командиром большого войска и командные права не уступала никому. А на людях повторяла: «Татьяна с Андреем так решили». Жизнь в этих семьях налаживалась постепенно, входила в нормальное русло. А в селе шло какое-то брожение, народ бурлил, собирался толпами то в одном месте, то в другом. Как оказалось, что ещё несколько семей привезли детей из областного центра, и даже из соседней области. Подвела итог такому феномену Катерина:
– Насытился народ свободой, делом захотел заняться. Если вспомнить прошлое и рассудить правильно, то хорошие семьи сильны детьми. А то, что трудно будет – каждый знает. Без трудностей и счастье сладким не бывает.
Время не стояло на месте, а катилось вперёд. Ребята школьного возраста все были распределены в классы. И тут Катерина не осталась в стороне – ходила в школу, смотрела, как ребята устроились. Не выдержала, дома подошла к снохе:
– Танюша, а ведь школу старую придётся открывать – в одной-то детишкам тесно. Вы с Андреем поговорите с директором. И о дополнительных занятиях тоже поговорите. Отстали они от сверстников.
– Поговорим, мама. Вы не волнуйтесь, всё уляжется. А по учёбе – там за главного командира наша Алёнка: разные отряды, звенья организует, всех новеньких распределили между собой. Учителя говорят, что и сами «шефы» стали лучше учиться. И дети привыкают. Они уже сейчас от Андрея не отходят. И у меня с девочками налаживается.
Татьяна немного помолчала, а потом заговорила тихо, будто боясь расплескать приобретённые новые чувства:
– Я смотрю на детишек и вижу, как они оживают, будто засыхающие деревца после обильного полива распрямляют листочки. Из глаз пустота ушла, они ожили, в них любопытство появилось, осмысленность. И так хочется им помочь, приласкать всех.
– Осмысленность, говоришь? – С тревогой повторила Катерина. – Ты за Танюшкой следи. До неё дошло, что она затяжелела. Мечется, ищет что предпринять, как поступить. Как бы что с собой не сделала. Я все сроки пересчитала – до нас она с кем-то словила. Дурные мысли в голову лезут. Она же, как и все детишки к Андрею липнет, даже на делянку к нему бегала.
– Да что вы придумываете, мама? Знаю я «папашу» – это участковый из райцентра. Называется – порядок навёл на участке, беззащитную девчонку изнасиловал. Мы вчера с ней спокойно поговорили и всё решили.
– Так я и смотрю, что она притихла. Попросила меня научить её вязать. Хитрая ты Татьяна, вся в мать, в Ольгу пошла. Когда человек занят делом, он не наделает глупостей. Вот и Андрей приучает ребят к труду. Это правильно, – Катерина с лаской смотрела на Татьяну.
– А вы знаете, мама, Андрей с Егором решили съездить к участковому и поговорить с ним по-мужски. Тане уже семнадцатый год, могут разрешить расписаться. Главное, чтобы у ребёнка был бы отец в графе. Без этого трудно идти по жизни. А что будет дальше – посмотрим.
– Правильно! А если у них не получится, то я поеду. Уж от меня он не открутится. Подожди, Танюша, а Таня согласна с ним расписаться? А то как бы вреда ей не наделать.
– А мы об этом не подумали, надо же. Я поговорю с ней.
– Поговори. Я смотрю, что парнишка Анны Звягиной на неё заглядывается, да и она отвечает взаимностью.
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Вторник, 07.10.2014, 14:52 | Сообщение # 45
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
Часть 7. В гостях у Звягиных

– Ой, мама, я вам не рассказала о Звягиной. Там совсем плохие дела. Она же двоих ребят усыновила. Долго выбирала их, говорит, что хотела, чтобы они были похожи на её сыновей. И подобрала: имена одинаковые, и даже по внешности похожи. Но не склеивается у них, а неприязнь усиливается. Старший Сашка бежать собрался, да вот наша Танюшка удерживает. Её подговаривает убежать вместе.
– Вон оно что! Это же срочно надо принимать меры, а то и до беды не далеко. Ему-то что, он один, а наша-то не о себе должна думать, а в первую очередь о малыше: где ему, рядом с кем будет лучше. Пойду-ка я к Анне, там на месте и посмотрю, какой ров они совместно выкопали в своих отношениях.
Подходя к дому Звягиных, Катерина услышала резкий, переходящий на крик голос Анны. Она поспешно переступила порог полуоткрытой двери.
– Хозяева, гостей принимаете?
Анна шагнула к ней, нервно произнесла:
– Да не до гостей нам, баба Катя. Вопрос у нас срочный, разобраться надо. А то эти соколы сиганут за дверь, и ищи ветра в поле.
– Да что ты, Аня, они так не поступят. Я же их встречаю дома, вот и они ответят тем же. Я не с пустыми руками пришла, а с пирогом, чай будем пить. А ну-ка ребята, быстренько на кухню, поставьте чайник на огонь и надлежащую посуду на стол поставьте.
Ребята пошли на кухню, и Анна метнулась вслед. Но Катерина взяла её за плечи и усадила на стул, и сама села рядом.
–Что, Аня, тяжело одной воспитывать ребят?
Анна вдруг всхлипнула, припала к плечу Анны и заплакала.
– А ты думала как? Своих растить тяжело, а к этим притереться надо, подход найти. Ты представь себе, сколько обид выпало на их долю.
– Не рассчитала я силы, не получится ничего, – всё ещё всхлипывая, произнесла Анна, распрямляясь. Она поправила тёмную повязку на голове, вытерла слёзы.
– Ну, вот ещё что выдумала. И кто поверит тебе, что у тебя нет сил. Что устала от одиночества, я согласна. Такое горе пережить и не согнуться – для этого недюжинная сила нужна. Ребята, а вы что встали в дверях? Ставьте чайник, посуду на стол. Я заварку принесла, разложите пакеты по чашкам . Саша, ты старший из мужчин, бери нож, режь пирог. И чай разливай. Тебе сколько лет?
Сашка набычился, исподлобья глянул на Катерину, ответил хрипло:
– Сегодня семнадцать исполнилось…
– Сегодня? И семнадцать? Ты смотри, Анна, как я с пирогом-то угодила. А подарок за мной. А ты чего хотел бы получить?
– Уехать я отсюда хочу, и больше ничего.
– Было бы куда ехать, и знать – зачем? А просто так кидаться – пустая затея. А вам Анна рассказывала о своих детях, читала их письма?
– Нет, – Сашка с подозрением посмотрел на Анну, подумал: «Что она может о них рассказать?»
– Анна, да что же ты так? С этого надо было начинать знакомство. Да ничего, всё поправимо. А ты чего закаменела-то?
– У Саши моего сегодня тоже день рождения, еле выдавила из себя Анна.
– Вон оно что! Это ж надо такое сходство: и на лицо похож, и имя одинаково, и даже в один день родились. Только он постарше. Уж теперь институт закончил бы. Да вот не довелось. Служил он в армии, там и погиб в бою, командира вытащил раненого с поля боя и роту вывел из-под огня. И никто не подозревал, что он ранен. А когда хватились, поздно уже было. Так и не довезли до госпиталя. А через полтора года и с Сергуньком точно так же получилось. Аня, ты бы почитала письма Сашины, уж так он хорошо писал. Ты же их наизусть помнишь. Почитай нам. И я послушаю.
Анна выпрямилась, поправила повязку на голове и заговорила. Голос её звучал тихо, но проникал в каждую клеточку тела и заставлял внимательно слушать.
«Мамочка, родная, вот мы и прибыли на место. Я чем дальше отъезжал от дома, тем яснее понимал, как же я был неправ, когда тебя не слушался. Надо было идти в институт, тогда армия отодвинулась бы на четыре-пять лет. А сейчас чувствую, что туго придётся. В дороге ребята постоянно пили, напивались до скотства, как дядька Серёга из соседней деревни. Нас, непьющих, было три человека, и в нашу сторону летели насмешки. А мы сбились на одну полку и сидели тихо. Удивительно, но доехали без ЧП. И то, наверное, потому, что двери вагонов не открывали - везли нас как арестованных».
Он часто присылал письма, то мне, то Серёже. В некоторых присылал свои стихи. Да такие хорошие. А запомнила последнее письмо Серёже.
«Вот и год прошёл среди гор, скоро домой. Надо бы радоваться, а настроение отвратительное. Несколько раз видел во сне деда и отца. Приходят, улыбаются, зовут: «Ты что тут сидишь? Уходи, душе свобода нужна». Долго думал об этом. Неужели не придётся свидеться с вами? И решил написать письмо, кое-что из ранее утаённого поведать. Помните, я писал о троице непьющих и не ругающихся матом в вагоне? Так вот, все мы попали в один взвод. Хорошо нам было: друг друга поддерживали, хотя и доставалось от своих же «братьев-славян» Но что поделаешь, когда слаб человек духом, он пытается это скрыть за матом и другими дурными поступками. И, как правило, это самые трусливые люди. Вот таким был наш взводный: в бой шёл сзади всех, когда отступали, то был первым, чтобы его прикрывали. Мы, если отступаем, то, отстреливаясь, пятимся задом. Месяц назад мы попали в ловушку. Пришлось искать пути отступления, Шли, как по минному полю, проверяя каждый шаг. Наша тройка была замыкающей. Пройден самый сложный участок, опасность только позади нас, но здесь мы контролируем друг друга. Потому нас и ставят всегда вместе на самых сложных участках. Ещё несколько шагов и взвод в неопасной зоне. Но вдруг падает Серёга. Мы с Валерусом подхватываем его и бегом в укрытие. Не верится, что кругом тишина. Мы осматриваем Серёгу – спереди ни одной царапинки. Перевёртываем на живот и видим, что спина вся залита кровью. Вспарываем гимнастёрку – рана над сердцем. Значит, прямое попадание. Меткий стрелок стрелял. То, что стреляли с нашей стороны, не было сомнения. Среди наших таким был только взводный. Он выбивал десять из десяти, но не в бою, а на учениях, в тире. И нам его всегда ставили в пример. В последний раз Серёга не выдержал и тихо сказал: «Если бы это он показал в бою…» Было сказано тихо, но услышали и проверяющий, и сам взводный. Вечером взводный процедил сквозь зубы: « Ты скоро пожалеешь, правдолюбец». И вот он рассчитался с ним. Мы с Валеркой не сомневались, что это он. Трусливый, подлый подонок. Но у нас не было доказательств. Мы положили Серёгу на два бушлата и хотели идти, но тут подошёл взводный.
– Бросьте его тут, а сами вдвоём будете замыкающими. Потом придёте за ним, если шакалы не сожрут, закопаете.
Я распрямился – в руках у него пистолет. Я саданул его по руке, подхватил выпавший пистоль, а ему ещё поддал под низ. Он согнулся в дугу, закрутился, завертелся волчком, матерясь по пятиэтажке. А мы с Валеркой подхватили Серёгу и бегом в санчасть роты. Я пистолет отдал ротному, чтобы они проверили, совпадёт ли пуля из тела Серёги. А сам успел по Серёгиному мобильнику сообщить о случившемся его отцу. Он у него служил в Министерстве Обороны, прошёл Афган. Но он так к нам и не приехал. Потом узнали, что у него случился обширный инфаркт и не успели его спасти. Выходит, что я его убил этим сообщением. А я надеялся, что он приедет и разберётся во всём. А ведь Серёга ни разу не проговорился, что его отец генерал.
Теперь моя очередь, взводный мне не простит. Сергунька, тебе скоро в армию. Умоляю тебя, любым путём попадай в другие войска, а если не удастся, то в другую часть. Маме не показывай письмо. Сашка».
Анна замолчала, а затем горько произнесла:
– Письмо пришло после похорон. Получил его Серёжа. Мне подсунул старое письмо вместо этого. Через год его забрали в армию. Сам напросился в Сашину часть после учёбки. Месяца не прослужил там. И второй гроб привезли. Вот так и живу одна с воспоминаниями о сыновьях…
– Аня, а зря ты ушла с работы, в коллективе легче перенести горе.
– Баба Катя, да какая работа, когда приступы замучили: схватит как, закусишь губы и сидишь, как истукан. Чуть отойдёшь, идёшь на улицу – если уж совсем скрутит и упадёшь, то кто-нибудь увидит, подберут. Потому и ребят взяла, чтобы не так страшно было умирать. Да вот что-то не слаживается у нас. Я виновата, всё сравниваю их со своими ребятами. А не надо так.
– Тётя Аня, вы простите нас, теперь всё иначе будет, мы не будем вас огорчать. – Сашка присел на колени перед Анной, гладил её руку и смотрел на неё увлажнёнными глазами.
– Что ты, сынок, что ты?! Встань. Я знаю, что всё у нас будет хорошо. Мы же нужны друг другу.
– Аня, я заберу Сашу к Андрею. У вас приступки проваливаются. Вот они с Андреем и подберут доски, и завтра исправят. А ты с Сергуньком убирай со стола. Смотри-ка, а вот и сам Андрей идёт.
В дом зашёл Андрей. За эти годы он раздался в плечах, загрубел лицом, бывая в любую погоду в лесу. Вот только седая прядь на голове оставалась прежней, если что чуть выбелилась. А вот душой стал даже нежнее, чем прежде. Может быть, мир и покой в семье прибавляли уверенность, стабильность в жизни. К нему тянулись люди, так как от него веяло добротой и хотелось частичку её взять и себе. И к его слову прислушивались. Катерина знала об этом и гордилась сыном.
– Ты что, сынок, потерял меня? А мы заслушались тут: Анна читала Сашины письма. Их бы переписать, да в школе читать надо, ребятам на пользу пошло бы. А мы вот с Сашей к тебе собрались идти. Видел сломанные приступки? Починить их надо. Вот с ребятами и возьмись за это дело. Мерки сними и доски заготовь. А Саша поможет принести их. Да и ещё посмотри, что тут по хозяйству сделать надо, подскажи ребятам. К делу их надо приучать, как своих. Сегодня за это дело возьмёшься или завтра? У Саши-то день рождения сегодня, семнадцать исполнилось.
– Как, семнадцать?! – удивился Андрей. – Так это надо отметить. Анна, ты не против будешь, если у вас устроим сабантуйчик? Мы всё принесём с собой, посидим, песни попоём. У моих Татьян хорошо это получается.
– Да кто же против песни-то послушать? Саша пусть останется, мы тут немного приберёмся.
Через час вся многочисленная семья Лукиных подходила к дому Звягиной. А Катерина осталась дома, сославшись на усталость. Растревожили её письма. Ведь скоро и их старшим в армию идти. А если такой же взводный попадётся, сдюжат ли? А ведь Андрей не будет отговаривать от службы. Один выход – настраивать на учёбу. Но трудновато им учиться, поотстали они сильно за время скитаний. Сложная их жизнь, ох, как сложная, – так думала она, сидя у окошка в своей избе. Вдруг она увидела остановившуюся милицейскую машину у их ворот. Она заспешила на улицу.
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Вторник, 07.10.2014, 14:53 | Сообщение # 46
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
Часть 8. Визит участкового полицейского

Из машины вышел полнеющий сержант полиции с наглой улыбкой, самоуверенный. Своим неряшливым внешним видом и наглостью напоминал полицаев времён воины. Он резко открыл калику, резко произнёс:
– Где хозяева?
– Я главная хозяйка. А вы кто, мил человек?
– Разве не видишь, кто я? Хозяин нужен.
– Так сказано уже, что я хозяйка. По какому вопросу пожаловали?
– Мне Татьяна нужна.
– Какая именно? У меня их две.
– Приемыш ваш. Рецидивистка она. Вы бы поинтересовались, кого удочеряете. Забираю я её под арест.
– Вон как. Забирает он её. Изнасиловал малолетку – сладкой ягодкой
оказалась. Теперь решил повторить, продлить удовольствие. Ах ты, гад паршивый, я тебе арестую, так арестую, всю твою мужскую амуницию выдерну с корнем, будешь ходить как валух подложенный.
В калитку вбежал Егор, а за ним Вера.
– Что случилось, баба Катя? Зачем милиция приехала?
– Танюшу нашу арестовывать. Это вы с Андреем не к нему собирались ехать, уговаривать женится на Тане? У вас что, мозги набекрень? Вы за кого Танюшку, красавицу нашу хотели отдать? Видишь ли, он арестовывать приехал! Заберёт, поизмывается над ней и выбросит. Сейчас в районе беспризорных не осталось, поживится ему нечем, вот он и собирает своих старых клиенток. Так я смотрю, женщины жаловаться стали, что то одна девчонка пропадёт на полдня, то другая, а возвращаются все чернее тучи с синяками под глазами и по всему телу, с искусанными губами, помятые все. И молчат. Значит, пригрозил. А как же – полицай! Я найду на тебя управу, кобелина ты эдакая! Дело он на неё сфабриковал! Сам по этому делу загудишь! – Баба Катя вдруг пошатнулась. Егор подхватил её под руки. Милиционер был уже за воротами, но что-то долго возился возле забора, потом сел в машину и поехал.
– Вера, повели бабу Катю к машине, в медпункт надо везти срочно. Вон Андрей бежит. Садись, сосед, по дороге всё расскажу. Ты смотри, смотри, впереди что-то неблагополучно: зачем этот гад остановился у дома Миньковых?! Да он девчонку в машину затолкал! Вот Гад! Ничего не боится! Ну, ты получишь за всё, от меня ты не уйдёшь! – Егор прибавил скорость и почти сравнялся с милицейской машиной, как та резко крутанула влево, и на всей скорости врезалась в дерево у дороги. Переднюю часть со стороны водителя сплющило в лепёшку. Машину повалило на левый бок, а с правой стороны свободные колёса крутились по инерции. Машина Егора проехала вперёд к ступенькам медпункта. Андрей подхватил мать на руки и занёс в здание. А Егор подбежал к милицейской машине – там, на заднем сиденье Люба Минькова стучала кулаками по стеклу. Он показал ей, чтобы она открыла затворки, но она покачала головой. Он знал, что есть приспособление, которое одним нажатием кнопки наглухо закрывает все затворки. Да, добрым такого человека не назовёшь. Да и человек ли он? Он поднял в стороне камень и приготовился разбить стекло. Подошедший Андрей оценил обстановку с первого взгляда.
– Давай машину поставим на колёса. – Они поднажали плечами в кузов слева, и машина ровно опустилась на три колеса, переднее было повреждено.
– Так, что там у водителя. Его я трогать не буду. Ага, вот она кнопочка с ключиком. Повернули его. – Послышался щелчок в дверных замках, Егор ухватился за ручку, и она открылась. В этот момент подъехала машина ГИБДД.
– Вы что тут делаете?
– Высвобождаем из заточения девочку. А вы занимайтесь водителем, а то в любую минуту может рвануть. А мы в медпункт, девочке нужна медицинская помощь, необходимо снять стресс.
– Кто свидетели есть? – сотрудники вытащили сержанта полиции, положили на носилки подъехавшей скорой помощи, и она уехала.
– Есть. Я главный свидетель, Егор Грачёв. Рассказывать много, поэтому дам вам письменные показания. И остальные свидетели тоже напишут. А уж вы потом разбирайтесь.
– А почему ваша машина тут? Как вы оказались на месте аварии?
– Больную привезли в медпункт. По милости этого сержанта. А вы следы от протекторов наших машин сфотографируйте. А то вдруг дождь пойдёт, смоет всё. Мы-то всё сфотографировали, а вы для себя сделайте. А теперь отпустите нас, чтобы мы быстрее показания написали, – Егор говорил серьёзно, даже строго, постоянно посматривая на Веру, сразу же прибежавшую на место аварии, как бы сверяя правильность сказанного.
– Можете быть свободны. Завтра в восемь ждём вас в отделении. – Машина ГИБДД уехала.
– Ну что, Вера, пора и нам ехать домой. Садись в машину, а я посмотрю, что там у Лукиных. – Егор пошёл к медпункту, откуда выходили Андрей с матерью и Люба Минькова.
– Давайте все в машину и поехали, а то тут как-то брезгливо быть.
По дороге заехали к Миньковым. Егор зашёл к ним и сказал, что Люба к ним поедет. Всем вместе надо было писать показания. Заодно объяснил, что произошло. До вечера собрали все показания со всего посёлка. Собралось много, аж двадцать пять. Утром в семь уже все сидели в автобусе Егора. А по приезде в райцентр все прошли к начальнику полиции. И закрутилось, завертелось. И уж чуть их не обвинили во всех несуществующих грехах. Спасибо заглянул Военком, увидел Анну Звягину, удивился:
– Тётя Аня, а вы что тут делаете?
– Да вот за ребят заступаться приехала.
Подсел он к начальнику, прочитал все показания, ухватился за голову:
– Да тут трибуналом пахнет, чуешь, Петрович?
– Да чует он, Володя, чует. Поэтому и стремится всю вину на ребят малолетних свалить. Ты почему вчера не приехал? У Саши день рождения был. А ты знаешь, приёмный-то мой сын тоже Саша, и в один день с моим рождён. Ты понимаешь, что это значит? Сам Господь его подарил мне, а вот тут хотят его отнять. Но уж этого я вам не отдам!
Татьяна подсела к Анне, за плечи прижала к себе:
– Успокойся, Аня, мы ни одного нашего ребёнка не отдадим на поругание, хоть до столицы дойдём.
– Да что вы, земляки? Вы вероятно не так поняли вопросы? Всё уточнится в процессе следствия. У вас ваши показания в одном экземпляре?
– Да нет уж, – усмехнулся Егор, – мы у секретарши заверили, всё по правилам. С милицией шутить нельзя было, а уж с полицией и тем более. Оно конечно, лучше бы вас стороной обходить, да не получается иногда.
– Хорошо припечатал, ничего не скажешь, но как говорится, что заслужили. Тётя Аня, а к вам я заеду. В области я был вчера. – Он показал на Сашу, – Вот этот что ли ваш? Копия Сашина, я даже вздрогнул, когда увидел. Ну, что, Петрович, отпустим их домой, а сами помозгуем, что делать. А Бог-то есть и он на вашей стороне: утром скончался сержант.
– Слава тебе, Господи! Услышал наши молитвы. Девчонки свободно смогут выходить на улицу, если у него последователей не будет, – воскликнула Анна.
– Не будет, тётя Аня, обещаю. Ради памяти Сашиной. Вон у вас какие ребята подрастают, направим их в школу милиции, вот и кадры свои будут.
– А что, хорошая идея! – Воскликнул Андрей.
– А ты не хочешь лес сменить на райцентр?
– Нет! – Воскликнула Татьяна, – животным тоже нужна защита.
Андрей усмехнулся, развёл руки в стороны.
– Мне от своего войска никуда нельзя трогаться.
И тут в кабинет ворвалась Катерина.
– Вы чего тут сидите?! Так весь день можно лясы проточить. У Татьяны сын родился! Такой хорошенький, на неё похожий.
Все разом повскакали с мест и направились к выходу. А Катерина подошла к столу начальника и сказала строго:
– А ты, начальник, смотри, если ещё одного гада такого пригреешь, у самого выдерну всё с корнем, чтобы другим было не повадно малолеток портить.
Начальник выпучил глаза от удивления, а Военком захохотал, ухватившись за живот.
– Ай да баба Катя! Знай наших Малиновских! Молодец! Рад, что ты во здравии и за командира у сельчан. Как же я соскучился по селу. Обязательно приеду по вопросу детдома, мужики мне отдали прошение. Обязательно решим.
Так вот и закончилось открытое накануне дело по Малиновским жителям без приговора. Вернее, приговор вынес сам Господь Бог, и тут уж не обжалуешь, если только крепко задумаешься, прежде чем начать какое-то противоправное дело.
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Вторник, 07.10.2014, 14:54 | Сообщение # 47
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
Часть 9. Василёк и Ксюша

Жизнь в Малиновке шла своим чередом: школьники готовились к окончанию школы, и к поездке в пионерские лагеря – Военком Дронов выхлопотал путёвки в пионерские лагеря области. Вспомнили о своём районном лагере, закрытом в годы перестройки. Заговорили о его восстановлении или постройке нового лагеря отдыха.
Лукины сыграли тихую свадьбу Саши и Танюшки. Жить перешли к Анне – так она настояла. И Егорка маленький подрастал. Только вот Сашка баловал его слишком, с рук не спускал. А Танюшка посмеивалась: «Сына отец должен воспитывать. Тогда он настоящим мужчиной вырастет».
Но размеренная жизнь вдруг нарушилась появлением молодой пары: ему восемнадцать, а её семнадцать. Он среднего роста, плечистый, и мускулатура нормально развита. А глаза тёмно-синие, как бездонное море. А девочка рядом с ним казалась тростиночкой, которая постоянно льнула к более сильному дереву. А лицо было какое-то загадочное: взгляд как будто устремлён вглубь себя, но моментально замечал и все изменения вокруг. Они ходили, крепко держась за руки, как будто не расставаясь ни на минуту. Ксюша так ласково и светло смотрела на окружающих, что всем становилось светло и спокойно. А Василёк коршуном нависал над ней и защищал от случайных резких взглядов. Глядя на них, хотелось улыбаться. Вот и Дарья Игнатьевна Сытина встретила их в областном центре в стоматологической поликлинике и не смогла расстаться, привезла к себе. Они оба детдомовские, а баба Даша считала себя обделённой, потому что ей не достался ни один из беспризорников. Василька в любую минуту могли забрать в армию, и Ксюша уже заранее начинала нервничать, потому что не представляла, как она останется одна, без Василька.
– Да ты не бойся, Ксюша, ты же не одна будешь, а вдвоём мы дождёмся Василька, – уговаривала баба Даша. – Завтра Андрей все документы таинственно улыбалась и хитро посматривала на ребят.
На следующий день она встретила Андрея на улице, забрала документы, долго рассматривала их, особенно свидетельства на усыновление. Заспешила в дом, все документы вместе со своими завернула в платок, спрятала в сумку и скомандовала Васильку:
– Поедешь со мной в район, а то одной боязно. А ты, Ксюшенька, сиди дома.
В райцентре они нашли Военкома Дронова. Разговор долгим оказался, да результат хорошим: направили Василька в школу милиции.
– Ну вот, дитёнок, нам сейчас бегом домой за вещичками, да сюда вернуться на квартиру. Занятия-то завтра начинаются. Это ж надо, как удачно сложилось, что группу новую собрали.
– Бабушка Даша, а где квартиру найти и чем за неё платить? – Василёк удивлённо смотрел на старушку, поражаясь её проворности, и сияющему лицу. Она радовалась как за самых близких людей.
– А это не твоя забота, Соколик. Квартира есть. Хорошая квартира. Сестра в ней жила. Я последние годы ухаживала за ней, вот она и отписала её мне. Там нам места всем хватит. Вас одних пока нельзя оставлять. Ты на ученье уйдёшь, а я с Ксюшей буду, ей моя помощь скоро потребуется. Я вот поражаюсь молодёжи – не устроены, жить негде, а этот секс им подавай, да хоть бы так баловались, а то сразу девчонок зарядят по полной, и делай что хочешь. И хоть бы один подумал, а куда ей деваться с дитём? Горе с вами.
– Баба Даша, а вам Ксюша сказала? Она же просила меня об этом никому не говорить.
– Да что ж об этом говорить-то? Куда пузо-то денешь? Оно ж каждый день прибавляется. Это тебе не пачка папирос, которые ты от меня прячешь. Ты вот что, бросай курить, ребёнку будет вреден дымище твой.
Они подходили к избёнке бабы Даши, когда увидели у калитки Ксюшу.
– Это чего она? Или боится одна в избе быть?
Василёк бегом побежал, обнял её, расцеловал, заглядывал ей в глаза, что-то говорил.
Они быстро собрали необходимые вещи на первый случай. Но хозяйственный Егор всё таскал и таскал вещи, и набил пол автобуса. Наконец тронулись в путь. В городе Дарья оставила мужчин разгружать вещи, а сама с Ксюшей заспешила в домоуправление, чтобы прописать ребят. Там посмеялись над ней:
– Дарья Игнатьевна, а не боитесь, что вас выгонят из квартиры? Они же чужие вам.
– Нет, родимые, не боюсь. Мы нужны друг другу. Они столько нагоревались, что им моё нерастраченное тепло впору придётся. А о родстве лучше молчите. Мой родной сын не меня, а отца послушал, который к другой бабе ушёл. Как после школы уехал, так ни разу и не показался. А я ли не любила его: пять лет по больницам, по санаториям возила и вылечила. Сама не доедала, а ему лучший кусочек, и всё, что захочет – разную там технику. Ну и что, хорошо отблагодарил он меня? Так вот, мои хорошие. Судить людей проще всего. А вы понять их постарайтесь. Спасибо, что прописали ребят. Побежали мы, а то машину ещё разгружать надо.
Вечером они накрыли стол по-праздничному, с тортом и самоваром старинным, разных сладостей накупили в магазине. А с утра потекла размеренная повседневная жизнь: Василёк уходил на занятия, а баба Дарья с Ксюшей благоустраивали свои комнаты, готовили еду. Василёк всё удивлялся:
– Дарья Игнатьевна, как это вы угадываете, что именно хочется покушать?
– Значит, мы на одной волне живём, одни у нас запросы. Да вот и Ксюша подсказывает. Ты же угадываешь, когда именно мне нужна твоя помощь. Это всё свыше нам подсказывается, Василёк. А от нас требуется совсем мало: внимание друг к другу, уважение взаимное.
В дверь позвонили. Василёк открыл и впустил соседа по площадке.
– Игнатьевна, а я к тебе за помощью, зайди ко мне на минутку.
– А может быть к нам за стол, Владимир Иванович? – пригласила Дарья Игнатьевна.
– Спасибо, только твоя помощь у меня в квартире нужна.
– Тогда пошли. А вы, мои хорошие, одни трапезничайте.
Сосед провёл Дарью Игнатьевну на кухню, усадил за накрытый стол. Видно было, что у него были гости. Сам хозяин был одет в праздничный костюм, чисто выбрит, подстрижен модно.
– Иваныч, да у тебя какое-то торжество? Почему не сказал, я бы пирог испекла для твоих гостей.
– А для меня самый дорогой гость – это ты. Я же об этом два года тебе твержу, пока ты жила у сестры. Сейчас-то тебя ничего не связывает. Даже наоборот. Молодым надо одним пожить. У них сейчас другие правила, нравы. Нам за ними не угнаться. Переходи ты ко мне. Вот и дочь сегодня прилетела утром, а к вечеру уже упорхнула. И твердит всё об одном: «Найди себе женщину достойную». А что мне её искать, когда она под боком у меня. Я серьёзно с тобой говорю, ты не смейся надо мной.
– Да что ты, Иваныч, это я над собой. Куда мне в пару-то к тебе? Ты –вон какой интеллигент, а я простая колхозница.
– Да нет, Дарьюшка, мы сейчас равны с тобой по всем статьям – оба мы простые пенсионеры. Ты возьми в толк, что двадцать лет прошло, как умерла жена, а я ни на одну женщину не взглянул. Не мог забыть её. А я уж говорил тебе, что вы с ней очень похожи: и на лицо, и по характеру. Вот и её уламывал-уговаривал как тебя. А как потом дружно жили, как говорят – душа в душу, многие завидовали. И у нас всё будет хорошо, уверяю тебя.
– А я-то в деревню собралась, боюсь, как бы молодым не помешать. Прав ты, всё у них иначе, чем как мы жили в молодости. А если у тебя буду, то это так хорошо будет: и отдельно, и в то же время в любой момент помочь смогу.
– А я о чём говорю?! Пойдём и объявим им сейчас.
Утром Дарья Игнатьевна перебралась к Владимиру Ивановичу. И теперь вечерние прогулки он совершал не один, а вдвоём. На пересуды соседей не обращали внимания, и они скоро прекратились. А у них через несколько месяцев прибавились заботы: Ксюша родила девочку, маленькую Дашу. И первый месяц обитатели двух квартир стояли на ушах от крика, переходящего в визг маленькой Дашутки. Она замолкала только тогда, когда Дарья Игнатьевна крепко пеленала её и прижимала к себе, и напевала ей колыбельную. Девочка начинала улыбаться, вытягивалась и засыпала. В такие дни она ночевала вместе с бабушкой в её постели. Уговорили Ксюшу показать девочку врачу травматологу. Оказалось, что у неё во время родов были сильно растянуты сухожилия с одной стороны спинки. Специальные приспособления, лёгкий массаж через несколько месяцев устранили отклонение в организме, и девочка стала спокойной, весёлой. Молодые не знали, как благодарить бабушку, а она посмеивалась:
– Я постараюсь дожить, когда сама Дашутка скажет спасибо. Вот теперь нам надо не упустить момент, когда отдать её в спортивную школу. Так что, думайте, чем она будет заниматься. А тебе, Ксюшенька, надо учиться массажу. Ох, как он тебе пригодится в долгой твоей жизни.
– Баба Даша, вы наша спасительница, – Василёк и Ксюша обняли её с обеих сторон.
– А мне-то такая радость на старости лет иметь рядом таких дорогих, таких близких людей. Это мне за моё терпение и за слёзы, которых никто не видел, кроме Всевышнего. Не обошло меня стороной счастье. Разыскало на сельском бездорожье. Хвала силам небесным.


Сообщение отредактировал korzina0505 - Вторник, 07.10.2014, 14:55
 
Меркушова Наталья Сергеевна (натальямеркушова)Дата: Пятница, 10.10.2014, 21:52 | Сообщение # 48
Долгожитель форума
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 3733
Награды: 42
Репутация: 85
Статус:
Душа радуется, когда читаю Ваши произведения, Зинаида!
Написаны они прекрасным слогом - лёгким, простым. И всегда добро побеждает!
Цитата korzina0505 ()
После возвращения сына и особенно после свадьбы Андрея с Татьяной все её болячки прошли, и забота по двум домам лежала на её плечах. Вот и сейчас она поехала в город за подарками под ёлку. Сорвалась поспешно, неожиданно, как будто кто гнал её из дома.
В городе она прошла в супермаркет, набрала разных лакомств, детишкам, разные сувениры под ёлку. Расплатилась, переложила в два объёмных пакета и направилась к выходу. Но её остановил отчаянный детский крик: «Да не моё это и не суйте мне в лицо!»
Катерина развернулась, подошла к прилавку у кассы: огромный детина-охранник держал крепко за руку пацанёнка лет двенадцати и тыкал в лицо дорогую игрушку. Она не выдержала, грубо крикнула:
– Ты что, как коршун полудохлого цыплёнка ухватил? Посмотрел он игрушку и обратно положил, я своими глазами видела. А ты взял эту цацку и в нос тычешь ребёнку.
– Слушай, бабка, ты загрузила сумки и иди из зала, – зло процедил сквозь зубы охранник.
– А ты мои покупки не тронь, на свои кровные куплены. Отпусти парня. Пошли, сынок. Тебе ещё сколько булок надо?
– Пять…


Цитата korzina0505 ()
Так вот, мои хорошие. Судить людей проще всего. А вы понять их постарайтесь.


Меркушова
 
Королёва+Зинаида+Алексеевна (korzina0505)Дата: Суббота, 11.10.2014, 18:07 | Сообщение # 49
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 249
Награды: 7
Репутация: 10
Статус:
СПАСИБО, НАТАША! Как же я радуюсь каждому твоему приходу, потому что ты приносишь Тепло и Свет, которые освещают нашу жизнь.
Радости в жизни и успеха!
 
Людмила (Мила_Тихонова)Дата: Вторник, 21.10.2014, 13:46 | Сообщение # 50
Долгожитель форума
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 18893
Награды: 334
Репутация: 737
Статус:
Дорогая Зиночка!
Сегодня я получила посылочку с твоими книжками!
Такая радость! Моя библиотека всё пополняется, а как приятно читать дарственные надписи - и слов нет, чтобы это описать.
Я почувствовала тепло твоих рук.
Спасибо!!! Огромное!!!
Здоровья тебе и сил для новых книжек! biggrin
 
Литературный форум » Наше творчество » Авторские библиотеки » Проза » Зинаида Королёва (Рассказы, миниатюры, повести)
  • Страница 2 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Поиск:

Для добавления необходима авторизация