Меню

Поиск


Игра в кубик - Страница 4 - Литературный форум

  • Страница 4 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
Литературный форум » Наше творчество » Авторские библиотеки » Проза » Игра в кубик (Проза)
Игра в кубик
Nekrofeet Дата: Понедельник, 29 Мар 2021, 16:09 | Сообщение # 76
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 380
Награды: 14
Репутация: 65
Тэтатэшка

Техник Л стоял перед башней. Башня тянулась в высоту, словно вымощенная камнем дорога. Уходя, дорога башни терялась где-то в стратосфере. Словно стрелка солнечных часов, она отбрасывала тень далеко вперёд, единым махом разделяя материковую сушу. В документах эта башня значилась как ремонтный шпиль ДС51-824к. Но между собой старые техники называли её "башней тэт-а-тэт", или, на жаргоне техперсонала, "тэтатэшкой". Почему её так называли, у старых техников не добьёшься, того и гляди напорешься на три буквы, а молодые бездарно пожимали плечами. Действительно, откуда молодняку знать.

Технику Л предстояло совершить плановый осмотр механической части конструкции, которая располагалась на самой вершине шпиля. Он подошёл к его основанию и дёрнул металлическую скобу - входная дверь оказалась запертой. Техник нажал кнопку вызова лифта - бесполезно; кнопка, наверное, уже лет сто как не подавала признаков жизни. Техник Л оглянулся: начинало потихоньку смеркаться, мир наливался зеленоватым и фиолетовым. Ничего другого не оставалось и техник Л расположился у подножия башни на ночлег. Скоро запрыгал костёр, сложенный из останков доисторических кизяков. В бездну сухо выстреливали снопы красноватых искр. Расставив ловушки для песчаных скорпионов, техник Л смирно задремал в отсветах приседающего огня. Ночь была спокойной и звёздной.

Очень скоро техник Л отделился от своего тела. Оставив себя спящим, он подошёл к железной двери; на этот раз она оказалась открытой. Дверь противно развернулась и техник ступил, наконец, внутрь. Внутри башни происходили сумерки. Скоро, привыкшие к темноте глаза, начали различать спирально поднимающиеся вверх каменные ступени. Ступени методично ввинчивались в темноту наподобие штопора.

Согласно древнейшей проектной документации высота ремонтного шпиля ДС51-824к достигала шести километров четыреста одиннадцати метров. Шпиль был возведён тауэргами во времена второго эона Хроноса, который ещё именуют сомнамбулическим. Возведён он был на месте, так называемого, гравитационного прокола, - локального участка аномальной гравитации. Именно гравитационная флюктуация позволила тауэргам построить такое глобальное сооружение. Говорят, они возводили его в сомнамбулическом состоянии, повинуясь бессознательному наитию или внушению высшего Архитектора, который пользовался тауэргами во время их сна.

Оказавшись внутри башни, техник почувствовал себя легче обычного; здесь он весил меньше половины своего реального веса. Отчего так, подумал техник, из-за малой силы притяжения или оттого, что я ненастоящий? Главная шахта лифта пустовала, лифт не функционировал, поэтому оставалось подниматься старым способом людей - пешком. Закручиваясь против часовой стрелки, лестница виток за витком уходила в темноту верхотуры. Техник почти не напрягаясь, легко начал спиральный подъём, но так просто оказалось только вначале. Со временем усталость принудила его остановиться и перевести дух. Подъём обещал быть трудным, несмотря на слабую силу притяжения. Астральная оболочка техника, не привыкшая к долгим физическим нагрузкам, обладала тонкими мышцами и поэтому быстро уставала. После нескольких часов подъёма техник останавливался на межэтажной площадке и, устроившись поудобней, переводил свою трансцендентную сущность в экономический режим. Именно тогда на земле, у подножия шпиля настоящий техник Л приходил в сознание. Просыпаясь, он чувствовал себя выжатым лимоном, его энергия утекала в прореху снов и запасы её приходилось срочным образом пополнять. Теперь техник понимал, что существовал в двух ипостасях, в качестве первого и второго техников, и что только таким способом можно было взойти на вершину шпиля. Башню можно было покорить только в сомнамбулическом виде.

Под призрачным небом, словно потягиваясь, стояли очень высокие, стройные дни. Дул северо-восточный пассат, неся прах одряхлевшего мира. Однажды проснувшись, техник Л обнаружил возле себя падшего робота. Робот функционировал из последних сил. Техник Л пересмотрел его нежные схемы и со знанием дела вдохнул в железяку новую жизнь. Теперь просыпаясь, техник Л обнаруживал себя не одиноким. Вместе с древним роботом они подолгу сидели под шум пересыпающегося песка, смакуя, пойманные в диапазоне короткой волны, недостоверные слухи. Иногда они выпускали светочувствительные элементы и начинали усиленно поглощать дармовую энергию солнца. Пожилая звезда была скаредной и скупилась на корпускулы света.

Когда приходило время, техник Л снова ложился спать и тут же приходил в себя на одной из бесчисленных межэтажных площадок. Проснувшись, он вновь продолжал прерванный ранее путь на вершину шпиля. Виток за витком он преодолевал километры спирального подъёма, но подъём все не кончался, как будто, раскручиваясь, вытягивался в бесконечность. И всё то время пока техник взбирался по ступеням вверх, его первое тело мирно дремало внизу, под неусыпным контролем благодарного робота. Стародавний робот сдувал со спящего пылинки и защищал от атак панцирных скорпионов. После ночного движения по лестнице, уставший техник ложился отдохнуть на очередной каменной площадке, и в тот же миг просыпался уже на земле, у подножия башни, в компании преданного робота. Сколько раз он просыпался и опять проваливался в сон, техник Л уже не помнил - очень быстро он сбился со счёта: дневные бдения с роботом и ночные подъёмы по спирали слились для него в одну стремительную, чёрно-белую круговерть. Техник Л засыпал, словно уходил на работу, где его ждала бесконечность ступенек. Иной раз он даже путался; становилось всё более непонятным, в какой момент сон прекращался, а в какой - входил в свои права. Техник Л уже не понимал, когда он настоящий, а когда только проекция, сотканная из тончайшей материи сна. Он потерялся среди дней и ночей.

Ранее он никогда не думал о втором технике, как о ком-то самостоятельном, кто живёт отдельно от него. Я сейчас собираю чёрствые кизяки, разжигаю огонь, готовлю скудную пищу, а что в это время делает Он? Спит? Да, спит и, наверное, видит во сне меня, который собирает кизяки и занимается приготовлением нехитрых яств. Так может это я есть случайное воплощение его снов, а не наоборот? Могу ли я быть уверенным в обратном? А что если я живой только потому что кому-то снюсь? Может все мы кому-то снимся и потому существуем. Кому-то кто видит все сны одновременно, лёжа ничком в самой высокой башне из антивещества.

Со временем у подножия башни начали происходить изменения: свет нейтронного солнца ослабел и очень скоро на лицо техника Л спланировали первые шестерёнки зубчатых снежинок. В пустыню начали дуть колючие ветра. Однажды проснувшись, техник Л увидел вокруг себя подвижное белое море снега - он проснулся среди метели. Снег ходил ходуном и уже невозможно было выглянуть вдаль - многие хлопья залепляли глаза. Среднесуточная температура резко упала. Пространственно-временный континуум вошёл в зимнюю фазу бытия. Преданный робот, расходуя последние запасы энергии, подключил систему внешнего обогрева, не давая технику Л замёрзнуть во время его долгих ночных медитаций.

С приходом зимы техник понял, что у него мало времени. Ночные холода мешали ему правильно уснуть и войти в резонанс с эфирной средой. Работающий на полную мощность отопительный контур робота всё равно не спасал от действия стужи. Пока не поздно, нужно было прекратить подъём, но техник Л чувствовал, что вершина шпиля находилась уже совсем близко - дело оставалось за последним усилием сна. Превозмогая вьюгу, он снова уснул, его внутренние системы работали в форсированном режиме. Это был очень длинный сон, техник Л заранее решил не просыпаться пока не достигнет поставленной цели.

Винтовая лестница, наконец, закончилась, последняя площадка упиралась в полукруглые металлические ворота. Техник Л с трудом развернул одну их половинку. Левая створка поддалась со страшным скрипом и техник, забыв что находится во сне, осторожно переступил порог. Здесь было пыльно, тысячи лет сюда никто не входил. На вершине шпиля, внутри обширной залы функционировал архаичный часовой механизм. Техник Л двинулся по залу, подобно астронавту, оставляя в пыли красивые отпечатки рабочей обуви. Механизм был грандиозным, его детали, сделанные из первого в мире железа, уходили куда-то вверх и в стороны и незаметно терялись в перспективе пространства. В полной мере невозможно было оценить их истинные размеры. Механизм был живой, он весь шевелился, зубчатые колёсики постоянно двигались, ритмично дёргались; от напряжения гудела скрученная полоса пружины. Всё механически пело, существовало, тик-такало. Машинерия не ведала усталости материала, её шестерёнки синхронно сцепляясь друг с другом, приводили в движение все части точнейшей небесной системы.

Техник Л подошёл к лифтовой шахте, кабина лифта находилась вверху. Подходя к ней, он почувствовал недомогание, ноги его непроизвольно подгибались. Техник становился всё менее реальным, он начал терять нить своей проекции, не в состоянии более продолжать сон. Последними усилиями воли он вскрыл панель вызова лифта. Как и следовало ожидать, старинная проводка обуглилась и перегорели громоздкие предохранители. Уже находясь в полуявном состоянии техник Л успел зачистить провода клемм и вручную их законтачить. При срабатывании реле, брызнули феерические искры. Кабинка лифта, тронувшись с места, со скрипом поползла вниз, и в это время лопнула резинка трансцендентности и всё опрокинулось в абсолютный ноль.

Техник Л проснулся, как от удара током. Вокруг всё рябило, словно атмосферой шли густые телевизионные помехи. Со времени последнего пробуждения прошло, наверное, несколько суток. Или больше. Преданный робот, израсходовав остатки энергии, тихо обледенел, покрылся лучистой изморозью и превратился в кусок мёрзлого железа. Искра жизни давно покинула его тонкие микросхемы. Предвзято завывали геометрические ветра. Сквозь снежную круговерть, то и дело пропадая из вида, слабо бледнело крахмальное пятно нейтронного солнца. Техник Л оглянулся на шум: к подножию башни, поскрипывая, опустилась кабинка лифта. Она со скрежетом раздвинула створки. Хлопья снега с размаху влетели внутрь её металлической раковины. Техник Л поднялся, невольно разрушив образовавшийся вокруг него снежный занос. Войдя в кабинку, он надавил кнопку "вверх" и кабинка неожиданно легко вознеслась в стратосферу. Поднимаясь, техник оставлял зиму внизу и переносился в верхние этажи Мироздания.

Здесь всё механически пело, существовало, тик-такало. Здесь всё было правильным и бессмертным; на жирно блестящих деталях механизма незримо почила бесконечность. Она находилась в рабочем состоянии, исправно функционировала, не предвещая никаких изменений в состоянии Универсума. Плановый осмотр был завершён со всем тщанием. Тихо подёргиваясь, синхронно сцепляясь зубьями, стальной механизм приводил в движение все части точнейшей небесной системы. У основания его головной детали, под рокот исполинской шестерёнки, свернувшись калачиком, спал техник Л. Они вновь встретились: бодрствующий техник Л и техника Л спящий. И только теперь оба техника почувствовали, как они грустили друг без друга, как им друг друга не хватало. Но кто из двоих реален, а кто только сомнамбула? Без сомнения, каждый из техников был уверен что он настоящий, и, возможно, каждый из них ошибался. И гордо нёс по жизни бесценнейший груз своей ошибки.

- Какого хрена разлёгся, хватит дрыхнуть - вставай.
- А может останемся, может ну его всё к чёрту.
- И что будем делать, твою мать, ведь здесь всё идеально.
- То-то и оно. Ничего не будем делать. Ничего абсолютно, просто будем.
- И всё?
- И всё.
- Слишком просто, слишком скучно, слишком долго.
- А мне нравится: чистенько так, так всё понятненько.
- Неа, ну его на хрен. Пошли.

Когда техник Л опустился в лифте обратно, у подножия башни уже дышала весна. Самая настоящая. Сколько времени техник провёл на вершине шпиля? Может пару месяцев, может двадцать лет, может - столетий. Выход из вечности всегда чреват темпоральным скачком, хронопереходом в неизвестном направлении. Снега уже растаяли, и пустыня приобрела необычный синюшный оттенок, она стала похожа на давний отёк. Только бледное нейтронное светило по имени Е оставалось всё таким же бледным и нейтронным. Давнее место ночлега шипело сыпучим ветром. Преданный робот давно оттаял и расцвёл кипучей ржавчиной. От времени он развалился на несколько частей. Внутри его ржавого корпуса безнаказанно шастали примитивные пресмыкающиеся. Красные и коричневые останки робота заносило тоненьким певучим прахом. Техник Л, не оборачиваясь, направился прочь. За его спиной, перпендикулярно в небо, выезжала каменная дорого ремонтного шпиля ДС51-844к.
 
Nekrofeet Дата: Среда, 20 Окт 2021, 22:31 | Сообщение # 77
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 380
Награды: 14
Репутация: 65

Хроники обелисков


По мотивам линейки игр Dead Space

Первый обелиск был обнаружен в 2214 году в дебрях полуострова Юкатан, на месте, где издревле господствовали племена витиевато-кровожадных майя. Он принадлежал к редкому подвиду чёрных маркеров и представлял собой два спиралеобразно закрученных, сросшихся у основания отростка, которые напоминали дьявольские рога. Геофизик Майкл Альтман, обнаруживший первый Обелиск, стал также и первым пророком нового религиозного течения - юнитологии. Паломники со всего мира начали стекаться к месту обнаружения артефакта. Первоначальные шок и удивление очень скоро сменились обрядами массового почитания. Обелиск буквально гипнотизировал толпы, одним своим видом повергая миллионы людей в состояние полнейшей прострации. Не прошло и года как Артефакт обрёл статус культового объекта, а на месте его обнаружения был воздвигнут первый, ещё бесхитростный храм юнитологии.

Община новой церкви росла как на дрожжах, однако не все с радостью восприняли появление новой религиозной доктрины - некоторые ужаснулись. Они учуяли в юнитологии смрадное дыхание чистого зла, призванного истребит близорукий земной род. Само собой, род земной оказался против. "Истинная церковь Антихриста" - так именовали юнитологию её великолепно-непримиримые противники. Этот период в истории нового учения считается классическим периодом гонений. Погромы юнитологов стали неотъемлемой частью существования тогдашней цивилизации, такой же, какими в своё время являлись погромы невинных еврейских кварталов, а до этого - полулегальных андеграундных общин христиан. По ходу проявления религиозной нетерпимости были убиты тысячи людей, среди них и глава новой церкви - несравненный Майкл Альтман; ему размозжили голову обрезком водопроводной трубы.

К чести юнитологов, надо сказать, что, подобно новейшим последователям Христа, они, в подавляющем большинстве, принимали свою смерть безропотно, не противясь свалившемуся на них уделу. После убийства Альтмана у новой религии появился свой первый официальный святой. Майкл Альтман был незамедлительно канонизирован и причислен к лику великомучеников. Не в последнюю очередь именно благодаря своевременно размозженному черепу их основателя у церкви юнитологов открылось второе дыхание. Бездыханный пророк послужил ей не меньше, если не больше, чем тогда, когда дышал полной грудью. Труп мученика оказался хорошей питательной средой для того чтобы учение его расцвело пышным цветом. Во всяком случае, мёртвым он оказался питательной средой куда лучшей, чем живым.

Смерть - единственное благо (таков главный постулат юнитологии) и тот, кто избегает смерти, избегает блага. Адептам новой религии вменялось в обязанность относится к себе как к живым мертвецам. Тот, кто боится смерти, не достоин быть мёртвым, пусть он существует тысячу тысячелетий и ещё тысячу тысячелетий, и ещё одну тысячу лет. Жизнь абсолютно ничего не стоит без возможности однажды её оскорбить. Отражение в зеркале, смех детей, и красота трупного окоченения - единственно что должно обращать на себя внимание истинно верующего. Запах цветка и вонь разложения - одно и тоже. Мертвецы всегда вместе, живые - нет, в этом главное отличие между теми и теми. Смерть собирает в одно, она всегда больше, и только безумец станет её избегать.

Согласно учению Альтмана, которое во время долгих ночных бдений ему нашептал Чёрный Обелиск, все мертвецы - суть целое. После смерти верующие становятся едиными, причём юнитология понимала это в буквальном смысле: все сколько их ни есть станут Одно. В этой связи юнитологи очень деликатно относились к мёртвым телам своих единоверцев, видя в том залог успешной метаморфозы в будущем. Плоть человека не имела никакого значения пока человек этот был жив, но со смертью оболочка его резко взлетала в цене; она становилась неоценимым фрагментом восхитительной посмертной всеобщности.

Для сохранения своих мертвецов, юнитологи, как правило, использовали технологии глубокой заморозки, запечатывая останки людей в специальные погребальные ёмкости. Склепы новой церкви более всего напоминали взмахнувшие в высь, скалистые небоскрёбы, до отказа забитые новенькими, покрытыми изморозью, жестяными гробами. В местностях где гибернация по каким-то причинам была невозможна, применялась древнеегипетская методика бальзамирования и мумификации. В таких случаях гробы с верующими складировались в глубоких подземных хранилищах или в катакомбах, которые на многие километры вгрызались в породы земной коры. Сам Альтман был заключён в ультрасовременный саркофаг тончайшей работы и вознесён, при помощи силовых магнитных линий, на самый верх пирамидальной усыпальницы, где благополучно парил почти два столетия в целости и сохранности.

К середине двадцать третьего века юнитология превратилась в одну из четырёх мировых религий - самую молодую и многочисленную из них. Она составила успешную конкуренцию своим более именитым и удручённым одышкою соперницам. Чем же объясняется столь стремительный рост интереса к новому, ещё нигде не апробированному учению? Ну, во-первых, извечной тягой людей к смерти, составляющей неотъемлемую часть их природы. А во-вторых, и прежде всего, наличием в арсенале новой церкви реально функционирующего Артефакта. Чёрный Обелиск был не просто культовых объектом, он был культовым объектом в неизменно рабочем состоянии, который непрерывно продуцировал чудеса. Если Иисус, воскресив Лазаря, произвёл чудо в виде единичного акта, то для, найденного в джунглях Юкатана, Маркера - это была будничная рутина, плёвое дело, которое он проворачивал по сто раз на дню, и которое можно было с лёгкостью поставить на конвейер. Правда, в отличии от Христа, Маркер ничего более не умел, но то немногое сверхъестественное что он творил, он мог творить в промышленных масштабах. Целые народы и поколения становились свидетелями самого настоящего и непрекращающегося чуда, в наличии которого, даже при всём желании, уже никто не мог усомнится. Оно было, хоть ты тресни.

Чёрный Обелиск прекрасно знал своё дело, из года в год, из десятилетия в десятилетие он исправно функционировал, то и дело выдавая на-гора одно из самых немыслимых для человека чудес - чудо воскрешения. Трудно не поддаться обаянию религии, которая так наглядно оперирует фактом невозможного, тычет им тебе в оба глаза. Как тут устоять, не размякнуть под напором её массированных чар.

Подобно всякой заслуживающей внимание догме, юнитологии не удалось избежать катавасии, связанной с большим количеством возникших на её почве еретический отклонений. Сохранить цельность церкви становилось тем тяжелее, чем дальше в космос распространялось само человечество. За экспансию своих атрибутов церковь платила риском рассыпаться на великое множество дочерних "предприятий", паразитирующих на антрацитово гладеньком теле Обелиска. Чем дальше в глубь пространства, тем выше вероятность еретических поползновений. В истории сохранились наименования более десятка ересей в той или иной мере отпочковавшихся от учения Альтмана, которое первосвященник изложил в четырёх толстенных книгах "Золотого Соблазна".

Некоторые из лжепророков настаивали на том, что жизнь необходимо отвергать с самого порога, не откладывая в долгий ящик. "Заколебали, чего тянуть резину?" - нетерпеливо вопрошали они. В таких общинах практиковались умерщвление младенцев по достижению ими двухлетнего возраста. При этом считалось, что возраст - это Ничто, ибо мёртвое сознание одинаково, что у двадцатилетнего, что у двухлетнего. Сознание - да, но не их материальное воплощение: плоть юноши и плоть старца не одинаково сладостны. Поскольку мертвецы не видят своего отражения, время - ни что иное как чёрный цвет, а считать свои года всё равно, что пытаться смотреть в абсолютной темноте. Трупы не имут ни срама, ни возраста, все мертвецы - ровесники, а Обелиск всеяден и небрезглив. Поговаривали, что в данной секте не гнушались отведать мяса человеческих жертвоприношений. Причащаясь человечиной, сектанты не видели в том ничего зазорного, считая себя вправе следовать ненасытной природе Обелиска.

Иные из ересиархов придерживались мнения, что жизнь - тоже благо, поскольку она предохраняет от преждевременного тления и, хотя окольным путём, но всегда приводит к одному и тому же - смерти. Нужно пользоваться жизнью, как извечным врагом всего живого, ибо жизнь, в конце концов, всегда предаёт самую себя. На путях смерти она неизменный наш союзник. Не отвергайте её, ибо жизнь - ренегат, каких больше не отыщешь, и кто отвергает жизнь, тот отвергает собственное небытие. В запахе фиалки уже заключено всё гниение мира, как можем мы не вдыхать аромат столь упоительный. Адепты данной ереси проводили свои года в кошмарных излишествах, выдавая распутство за тайный атрибут гибели и с наслаждением созерцая в экскрементах розу необузданной прелести.

Были и такие, кто отказывался содержать свои материальные оболочки в надлежащем состоянии, считая это уступкой зеркалу и воде. А зачем, спрашивается, ведь труп - всегда только труп, и ничего больше. Думать по-другому означало бы переоценивать значение жизни, исподтишка отдавать ей предпочтение. В подобных общинах своих покойников даже не хоронили, а с чистой совестью выбрасывали на городскую помойку, утверждая, что чем омерзительней останки, тем более они угодны Обелиску. В припадке религиозного фанатизма, некоторые из еретиков уже при жизни умерщвляли себе отдельные участки тела, искусственным способом усугубляя процесс их разложения. Такими смердящими фрагментами плоти они особенно гордились, выставляя их на всеобщее обозрение. Считалось, что большего внимания со стороны Артефакта заслуживал тот, кто начинал смердеть задолго до своей кончины, опередив смерть во всех её самых непривлекательных проявлениях. Иногда столь тягостным экзекуциям подвергали с самого раннего возраста, опрокидывая детство в смрад и гной загробного существования. Солнце, как причина разложение, в таких общинах окружалось особым почитанием. В нём видели верного сподвижника всяких мерзостей, на которые, без сомнения, был падок Обелиск.

С распространением человечества вдаль космоса на его пути начали попадаться всё новые и новые артефакты. Разделённые сотнями световых лет, все они обладали общим принципом работы, который позволял им генерировать сходные чудеса в самых отдалённых уголках галактики. Суть чуда заключалась в том, что любая падаль, оказавшись в поле действия Обелиска, начинала проявлять несомненные признаки активности, материя как бы возвращался обратно к жизни. Правда, возвращённые таким образом существа мало чем походили на обычных хомосапиенсов. Это были жуткие инфернальные твари, которых остальная часть человечества называла некроморфами. С этих пор земной род разделился на два вполне функциональных вида: живых и не очень. Антагонизмы между двумя этими типами существования оказались непримиримыми. Человечество треснуло надвое, словно принесённый с мороза стакан, в который резко плеснули кипятком.

Принцип подобного воздействия на мертвецов с научной точки зрения так и остался необъяснимым - чудо оно и есть чудо, как его не крути. Зато его принципиальную научную необъяснимость очень ловко оседлала церковь юнитологии, используя Обелиск, как дойную корову, и вербуя с его помощью всё новые орды единомышленников. В общей сложности, после тщательного прочёсывания разведанной области Млечного Пути, было обнаружено одиннадцать артефактов: два - чёрных, восемь - красненьких и даже один - перламутровый. Последний, согласно классификационной сетке юнитологов - явление крайне редкое, нечто вроде маркера-альбиноса; очень вероятно, что он существовал только в единственном экземпляре. Чёрный подвид обелисков также встречался нечасто, кроме земного, был известен ещё Чёрный Обелиск с планеты Догоната - второй в системе Сириус А. Помимо цвета и размеров, артефакты также отличались силой своего воздействия на окружающую среду, все они обладали психокинетическим полем различной мощности. Наиболее распространёнными оказались маркеры красного оттенка - своего рода, "рабочие лошадки" юнитологии. Именно на их плечи легла основная тяжесть по переработке человечества в Единого. Сам процесс "слияния" выглядел чудовищно непривлекательно и более всего напоминал нашествие свихнувшихся зомби-мутантов. Это было жутко и омерзительно одновременно. Некроморфы, повинуясь импульсу Обелисков, искореняли всё живое, что вставало на их пути.

Первый известный случай подобного рода "эпидемии" случился на борту горнодобывающего космического корабля "Ишимура". Обнаруженный тогда на планете Эгида-7, Красный Обелиск спровоцировал невиданный по интенсивности всплеск некроагрессии. Вышедшие из-под контроля мертвецы, устроили на "Ишимуре" настоящую резню. Послушные воле Артефакта, они с успехом развернули бурно-кровавую деятельность по воспроизводству себе подобных. Всюду валялись оторванные конечности, растерзанное мясо, вывороченные кишки. Только благодаря героическим усилиям бортинженера Айзека Кларка удалось избежать апокалипсических последствий, связанных с данным инцидентом.

Следующий случай аналогичного безумия, но в гораздо большем масштабе, был зафиксирован на спутнике Сатурна Титане, на котором находилась одна из самых успешных в солнечной системе горнодобывающих колоний. Как показало последующее расследование, причиной подобного взрыва некроактивности послужила незаконная деятельность местной администрации: на свой страх и риск она проводила эксперименты по воссозданию из фрагментов памяти инфицированных пациентов Маркера нового образца. Эксперимент (кто бы сомневался) вышел из-под контроля, в результате чего более ста тысяч колонистов превратились в исчадия ада. Колонию охватила цепная реакция взаимного истребления. Кстати, процветающая на Титане, община юнитологов всячески этому способствовала, всеми возможными средствами подливая горюче-смазочные материалы в огонь. Очевидно бонзы местной церкви решили сыграть ва-банк, поставив все карты на Конец Света.

После, получивших широкий резонанс, событий на Титане, большинство правительств Земли и Суверенных колоний вынуждены были пересмотреть свою политику по отношению к религиозной доктрине юнитологов. В конце концов, в ней признали угрозу для существования человеческой цивилизации. На многих планетах учение Альтмана оказалось под запретом. Эра терпимости благополучно подошла к концу. Запылали соблазнительные публичные костры, пламя которых питали бумажные издания отцов неугодной церкви. Теперь на юнитологов начали смотреть с опаской, как на представителей нечистой силы. В обывательском сознании церковь юнитологии стала прочно ассоциироваться с культом безудержного Сатаны. Христиане западного и восточного обрядов одновременно её прокляли и наложили свои увесистые анафемы. После краткого и бурного периода расцвета юнитология вошла в чёрную полосу своего не менее бурного упадка. Агония нового учения оказалось продолжительной и красочной, полной мелодраматических эффектов и отчаянных перипетий.

Закат юнитологии ознаменовался отчётливым её расслоением в две диаметрально-противоположные стороны. Одно направление исповедовало примирение с окружающей действительностью, другое - всё более явственно принимало экстремистский характер. Если юнитологи номер один, ведя притихший образ жизни, мимикрировали почти до полной неузнаваемости, то вторые - наоборот, громко и настойчиво обращали на себя внимание, с головой погрузившись в экзальтированный подростковый милитаризм и во всеуслышание бряцая тяжёлым оружием.

Собственно, общины второго типа скорее походили на военизированные объединения, со всеми вытекающими отсюда тоталитарными прелестями: нержавеющей дисциплиной, строгой иерархией внутри подразделений, обязательной огневой подготовкой, доведённой до автоматизма субординацией и т.д. Они сами поставили себя под ружьё и сами громогласно объявили себя вне закона. Экстремистское крыло юнитологии пропагандировало насилие любой ценой, посредством которого намеревалось отформатировать этот мир. "Кто такой юнитолог? - спрашивали они и тут же отвечали. - Тот, кто носит в своём сердце запасной патрон". Всё чаще в юнитологов обращались люди, желающие исключительно выпустить пар. По сути они отвергли всё четверокнижие Альтмана, считая его взгляды оскорбительным паллиативом. Что может быть важнее убийства человека - только убийство двух. Не стесняйтесь, шмаляйте налево и направо, и будет вам благо. Нет ничего волнительней простой возможности пустить кому-то кровь. Все сосуды пусты только наполовину - в этом тайна нашей обречённости. Если ты умертвил хоть одного, твой облечённый в золото труп воссядет на почётном месте, в святая святых Единого, в сердцевине его мерзости.

Вооружённый до зубов фанатики под вывеской юнитологии вели настоящие войны, иной раз захватывая целые колонии и устраивая непременный в таких случаях геноцид. Истреблению подлежало всё население оккупированных территорий, невзирая на национальные и религиозные оттенки. Экстремисты зачищали всё живое под корень, оставляя после себя горы смердящих трупов. Правда никто не мог их упрекнуть в предвзятом отношении: лишённые предубеждений, они уничтожали всех одинаково. В этом плане, у них не было любимчиков. "Блаженны гниющие, ибо их царство небесное" - так писали они на кожухах своих автоматов. Сейчас трудно представить себе, те совсем нешуточные битвы, которые происходили между армией верующих и регулярными частями правительственных войск. Последний гроссмейстер новой церкви Якоб Артур Даник совсем потерял берега, он ударился во все тяжкие и только боязнь развеять священные сосуды мертвецов, удержали его от применения ядерного оружия, не очень корректного с юнитологической точки зрения.

Именно тогда людям открылась последняя тайна Обелисков и они впервые узрели Кровавую Луну - одну из их создательниц. Это было грандиозное хищное существо негуманоидного типа, которое посредством артефактов пожирало целые миры. Земля избежала этой участи по чистой случайности, но тучи над ней сгущались. Цивилизация Кровавых Лун уже взяла её след и, само собой, ничего хорошего, кроме преждевременного Апокалипсиса, это не сулило.

После нескольких десятилетий баснословно-кровопролитных войн юнитологи были изгнаны практически из всех известных планетных систем. Отрезанная от обелисков и лишённая подспорья немаловажных прикладных чудес, "Истинная Церковь Антихриста" начала быстро терять своё влияние и очень скоро превратилась в бледную тень самой себя. От былой помпезности, воистину католической, не осталось и следа. Те немногие очаги откровенно запаршивевшей доктрины оказались рассеянными по необъятным просторам Вселенной и уже не представляли собой прежней организованной силы. По утверждению некоторых светил социологии, есть даже смысл говорить о новой картине мира - постюнитологической. По их мнению, в становлении свежего мирового порядка крушение церкви юнитологии сыграло не меньшую роль, чем в своё время - падения вечного города. Далеко не все мировые религии рухнули с таким шиком, некоторые - сошли на нет без всякой помпы.

Теперь жалкая жменька юнитологов существует на полуподвальном положении и практикует свои ксенофобские культы в тайне от посторонних глаз. На сегодня эта религия немногих маргиналов и дезориентированных отбросов общества, не сумевших вклинится в довольные ряды живых. Большинство из них крайне неуравновешенные типы с ущербной психикой, которые нуждаются в помощи тончайших профессионалов по части души.

Казалось бы - всё, но закончилась ли на этом история человеческого безумия, сокрытого в самых тесных уголках его естества - бог весть. Интерес к подобного рода экстремальному вероучению не исчез совсем, он подспудно тлеет в утробе многих отвергнутых мира сего. Увы, человечество учиться вяло. Может где-то там, в зловонных глубинах андеграунда, на самом интимном дне жизни, юнитологи и сейчас занимаются своей ненормальной магией и плетут брюссельские кружева ажурного мирового заговора. Они теперь живут, как крысы, очи их горят в темноте, а сердца всё также жадно тянутся к смерти. Крохотный рубиновый уголёк злостного колдовства до сих пор пульсирует в подполье, и кто знает, может однажды неразумное племя людей вновь раздует его до пожара мировой религии. В обыкновении людей давать второй шанс всякому непотребству. Я этого ни в коем случае не исключаю. Как показало время, люди не в состоянии противится обаянию Конца Света. Армагеддон дышит в их крови и вполне вероятно, что именно саморазрушение является для сапиенсов самым сокровеннейшим и желанным из всех возможных волшебств.
 
Литературный форум » Наше творчество » Авторские библиотеки » Проза » Игра в кубик (Проза)
  • Страница 4 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
Поиск: