Реки застывшей снежные торосы
и чернота недавнего пожара
скрипят, ложась под мёрзлые колеса,
горя контрастом.

В ограде стен заиндевелых гротов
встречает город поседевшей стражей,
под гнетом фонарей и пешеходов
вжимаясь в пляжи.

И пикселем замерзшего экрана,
как глюк технологического бреда,
вздымает руку Ленин из тумана
легко одетый.

А рядом поднимаются громады,
значительные в собственном бессилии
быть в окружении солнечного сада
и в неба сини.

Громады башен и бетонных зданий,
ажурных стрел обледенелых вышек,
стеклянных вестибюлей и фасадов
жилищ на крыше.

Все в числах гармоничных Фибоначчи
и в золотых сечениях Леонардо.
А в околотках замерзают дачи
участком карты.

Но там тебя встречает лай собачий,
и друга позабытый запах прежний,
там не обманут и не кинут сдачи,
и не обрежут.