Птица у твоего окна. Глава 3.

Птица у твоего окна. Глава 3.

Птица у твоего окна
Художник Светлана Письменная

Глава 3. Таня. «Спаситель душ»

Вернувшись из поездки в колхоз, Таня долго не ложилась спать.
Темнота осеннего вечера липла как смола, создавая сумрачное настроение. Мама, помыв Танины грязные сапожки, заметила свет в ее комнате и вошла.
- Ты почему не ложишься? – спросила она, присаживаясь на кровать. – Разве не устала?
- Я устала, но спать не хочу, - отозвалась Таня.
- Сними свитер и джинсы, не валяйся в них на кровати. И почему ты не вышла ужинать?
- Не хочу, я не голодна.
- Все-таки надо поужинать.
- Мама, оставь, пожалуйста, меня!
- У тебя неприятности? Как съездили?
- Хорошо съездили. Я просто устала.
- Опять перебирали картошку?
- Да, но нам дождь помешал.
Мать вздохнув, положила ей руку на голову.
-Ты не больна? Может, поделишься со мной своими проблемами?
- Ну, пожалуйста, мамочка, я сделаю все, что скажешь. Я сейчас приду, поужинаю, только оставь меня!
- Опять ты замыкаешься. Ладно, ты еще придешь ко мне за советом.
Мать тяжело встала.
- Иди, кушай, там все еще горячее.
Таня поужинала, с удовлетворением отметив, что, наконец - то, осталась наедине с собой.
За окном мерно стучал в стекла дождь. В полутьме свет фонаря падал на привычную с детства картину, где была изображена девочка с собакой. Маленькая девочка, обнимающая мохнатую шею пса, радостно улыбалась, а пес смешно высунул кончик языка.
«Ты как всегда радостная», - подумала Таня, глядя на девочку, - «А я – нет. Потому что, как ни печально, он не любит меня, не любит… Он даже не хочет смотреть в мою сторону. У него в сердце эта … Зоя. Она, в общем-то, симпатична... А я, разве я хуже её? Почему же не я выбрана им, а другая? Господи, помоги мне разобраться в этом!».
Таня рывком вскочила и, включив настольную лампу, сразу разрезавшую мрак призрачным светом, посмотрелась в зеркало. Она не считала себя уродиной, но сейчас её собственный вид, печальные темные глаза, такого же цвета, чуть завитые, волосы и начинающее крепчать тело вызвали у неё отвращение.
«Я, наверное, скучная, грустная и неинтересная, и какая - то одноцветная, все во мне не так. Кроме того, я, кажется, становлюсь коровкой. Хотя я и не толста, но у меня какие - то крупные кости. Точно - плебейская внешность! А Зоя - хрупкая, легонькая, как перышко. Все в ней изящно: тонкие кукольные руки и ноги, волосы как лен и глаза голубые, как небо, как морская даль... Но почему я не такая? Такая уродилась. А сейчас в моде высокие, изящные. Недаром Зойка хвалилась, что у неё фигура манекенщицы. А я даже ниже среднего роста. Такая невыразительная, серая... Кроме того Зойка умеет говорить с мальчиками чуть строго, умно, с вызовом и слегка надменно, они так и клеятся к ней. А я вечно улыбаюсь или молчу как, дура».
Расстроенная Таня зарылась лицом в подушку. «Он никогда не полюбит меня, его сердце уже занято этой худышкой, этой... куклой. А я опять одна...».
Тане захотелось разрыдаться, чтобы стало легче, но слезы застревали у нее где- то внутри. Вспоминались подробности прошедшего дня, вспомнился весь разговор, подслушанный ею. Не спеша Таня перевернулась на спину, удобно легла, привычно положив ноги на спинку кровати.
«Так, так, они хотят украсть видеомагнитофон, вещь достаточно дорогую. Фактически совершить преступление! Бог ты мой! Как они могли решиться на такое! Ведь если их поймают, то исключат из школы - это первейшее дело! Да еще и выгонят из комсомола. И я его больше не увижу. Несчастный, он будет где - то страдать... А вдруг его посадят в тюрьму? Князева не жалко, это законченный тип, он получит по заслугам, хотя бы за то, что подделывал оценки в журнале, прятал дневник, украл череп из кабинета биологии. Кроме того, он прогуливает, курит, и, кажется, уже пьет... А Сережку жаль! Хотя, впрочем, ну и пусть! Чего его жалеть? Все равно он меня не любит! Получит по заслугам! Может тогда Зоя узнает, какой он человек и отвернется от него!»
Долго еще Таня лежала в темноте, раздумывая и переживая, и в голову приходили самые разные, порою, совершенно полярные мысли. Вздыхая, вслушиваясь в монотонный стук дождя, все же решила окончательно: «Нет, Сергея жалко. Видимо, он не виноват, это его Князев впутал. И зачем он связался с ним? Он же может на любое преступление толкнуть. Все, что есть отвратительного - заключено в этом субъекте! Надо спасти Сергея, остановить его. Но как? Пойти и сказать ему? Но он же посмеётся над ней! Спросит, откуда узнала? Значит подслушивала? Тогда вечный позор, он будет презирать её! Написать ему письмо? Но это почти то же самое! Сказать родителям, учителям или самой Карамзиной - это значит настучать, заложить. Провалиться сквозь землю можно после этого! Нет, нет нужно по-другому. Необходима полная секретность...»
Таня вдруг увлеклась, вспомнив читанные ею детективные и авантюрные романы. «А что если написать письмо-предупреждение, - подумала она. – «Неизвестное лицо предупреждает о грозящем преступлении. Воспримут как нелепую шутку? Как хулиганскую выходку? Просто не поверят и выбросят письмо? Нет, в подобной ситуации каждый здравомыслящий человек все-таки посчитает, что нет дыма без огня и примет какие-то меры! Во вся¬ком случае - можно попытаться».
Мгновенно вскочив, она села к столу, вынула лист бумаги.
Когда Таня закончила писать, то почувствовала, какое - то удовлетворение. Откинулась на спинку стула. «Он еще благодарен мне будет! Со временем, надеюсь, поймет, от чего я спасаю его... Какие иногда только глупости совершает человек! Возможно, с моей стороны это будет маленькая месть».
Легла, свернув¬шись калачиком. В такой позе застала её мама, белеющая ночной рубашкой.
- Я зашла выключить свет, думала, что ты уже спишь!
Она присела рядом, и легонько погладила дочери волосы. Какая же дочь непонятная, упрямая, но, в то же время, хорошая. Не очень ей везет в жизни, вечно одна, возится со своими книжками, людей не замечает. Говорит, что не понимает их, а они не понимают её, а сама такая скрытная, о своих обидах ничего не говорит. Сколько раз уже вызывала её на откровенный разговор - все напрасно. А так хочется помочь ей, потолковать о девичьих горестях, посоветовать что-то, ведь и она сама такая была...
- Ну, скажи, что случилось, поведай мне.
Таня подняла голову:
- Ох, мама проблемы разные, школьные.
Мать серьезно посмотрела на дочь. В её глазах отражались искорки света лампы. Она сказала назидательно:
-Ты уже сейчас должна подумать о будущем. Закончишь десятый класс, куда будешь поступать, какую профессию изберешь? Это сейчас главное!
- Ах, мама, не спрашивай. Я еще не решила! Может быть учителем, может быть библиотекарем. Мне нравится возиться с книгами, когда слышу шорох страниц - волнение пробирает...
Когда мама погасила свет и ушла, Таня, наконец – то, дала волю своим напряженным чувствам и залилась слезами. Постепенно ей стало легче, и она крепко уснула.

***
Таня всегда ладила со своими родителями и очень их любила. Никогда отец или мать её не били - такие у них были принципы, даже если Таня порою проявляла непослушание. Они жили дружной, крепкой семьей и только в послед¬нее время Таня "в семье родной, казалась девочкой чужой".
С того далекого, сказочного детства, что окутано дымкой времени Таня запомнила ласковые руки мамы, добрые её глаза, звук воды, льющийся в таз и поднимающееся оттуда облако пара. Мама доливает холодной воды, долго пробует её струящимся движением руки и, развернув полотенце, в которое была завернута Таня, опускает её в таз. Колючее, холодное пространство черно - белой комнаты обрывается, исчезает, тело обволакивается убаюкивающей горя¬чей массой воды, блаженное тепло разливается по телу, покалывая в пятки.
Таня смеется, когда мама, набрав этой воды в кувшин, тоненькой струйкой поливает её, мгновенно тело в холодной комнате остывает, покрывшись пупырышками. Мама бережными движениями рук намыливает Таню, едкое мыло больно щиплет глаза, Таня визжит, а мама быстро вымывает её глаза горячей струй¬кой из кувшина. А за окном мороз нарисовал столько сказочных узоров на стеклах! Таня слегка дрожит, завернутая в теплое, мягкое полотенце, а за окном, хрустя сапогами, ходит отец...
Таня помнит двор того дома, где они снимали квартиру, заботливо гребущихся кур, хитрых красноглазых кроликов в клет¬ках, толстого дымчатого кота, дремлющего на солнце... Отец готовит удочки, раскладывая готовые на низкой, покатой железной крыше сарая. Мама развешивает на про¬волоке белье, и оно тяжело полощется на ветру. В углу двора куча белого песка, из которого Таня строит домики для гномиков, а вместе с соседским мальчиком Ваней - замки с башнями, ров, наполненный водой, с деревьями расту¬щими вокруг. Рядом - солдаты с флагами, пушечками. Они будут проводить штурм. Таня увлечена, она даже забыла о своих куклах. Потом Ваня катает её на велосипеде, большом, ослепительно красном. Вот Таня едет одна, волнуется, боится упасть. У неё возникает гордость оттого, что у неё полу¬чается, что двигая ногами, она заставляет велосипед мчаться, и радость переполняет ее.
Очень она любила гулять с отцом. Она усаживалась на сильной его шее, обхватив ручонками курчавую его голову, и они шли так далеко за город. Вкрадчиво, осторожно опускался вечер, уставшее солнце алыми отблесками омывало железные крыши домов, скользило вниз, цепляясь за деревья, то и дело, выныривая из-за крыш и деревьев, пока, наконец, расплывшись огненным заревом, устало засыпало где-то на краю земли.
Они выходили за город, в поле, сумрачное, необозримое, слушали пение сверчков и шепот ветра. В сумерках жило лишь шоссе, питаемое разрезающим мрак желтым светом редких автомобилей. На небе рождались молодые, свежие, нарядные звезды, перемигиваясь друг с другом, а их предводитель месяц покачивал рогатой лукавой головой.
Отец пел военные, солдатские песни, мужественные и печальные. И Тане нравилось подпевать уже хорошо знакомые мотивы, одновременно наслаждаясь простором и ночным спокойствием. Тайна и мудрость природы уже тогда затронули её душу и не покидали её никогда. Этот мир дружелюбия и спокойствия, царивший в семье стал резким диссонансом тому жестокому школьному миру, что встретился Тане.
Придя в школу, она добродушно и смело подходила к одноклассникам, предлагая дружить, уверенная, что они откликнутся на её зов. Действительно, поначалу она подружилась со многими, но потом начались презрительные смешки за её спиной, холодность, мелкие обиды. Некоторые подруги, пользуясь её простодушием, считали своим долгом выманить у нее красивую переливающуюся авторучку, игрушку, открытку, блокнотик или книжечку, ничего не предлагая взамен. Мальчишки часто толкали ее, давали подножки, смеялись. Унижение, грубость, жадность, коварство, жестокость – вот, что было ответом на её дружбу. Все они были как - будто из другого мира - холодного, чужого, нечеловеческого. И все-таки Таня не отчаивалась наладить контакт! Часто в кругу девчонок она увлеченно рассказывала те истории, что поведал ей отец, пересказывала интересные книжки, какие читала ей мама. А они слушали невнимательно, часто презрительно фыркая, смеясь. Казалось, их ничего не интересовало, они ничего не читали, больше играли, собирали, коллекционировали; цель их состояла в том, чтобы собрать больше и выманить у кого-то, обманув его, а не поделиться тем, что есть, не говоря уже о том, чтобы великодушно подарить.
Через какое-то время Таня уже начала понимать, что слишком уж строго судила одноклассников. Были у них и хорошие черты. Но, все же, школьный мир нанес ей такой душевный удар, что она даже не хотела идти в школу, плакала и говорила, что ни с кем там не может подружиться.
Постепенно она привыкла к такому новому и сложному миру, далеко не всегда справедливому, стала держаться в стороне от других, больше молчать, замыкаясь в себе, и лишь только с некоторыми сохранила дружественные отношения. Настоящей её подругой стала Роза Давыдова, маленькая и тихая девочка. В Розе было много того, что было и в самой Тане: созерцательность, простодушная восторженность, мудрое спокойствие и терпимое, почти любовное отношение ко всему окружающему, страсть к книгам. Роза пришла в школу, когда Таня была уже в пятом классе, переехав из другого города. Вместе они ходили в музыкальную школу, играли на фортепиано, часто вместе учили уроки либо дома у Розы, либо у Тани. Таня привила своей подруге любовь к стихам, передав ей то, что волнует её саму и радуясь душевному отклику Розы на это.
Училась Таня хорошо, тройки были редко, а двоек она не допускала. Не любила математику, но обожала литературу, языки, историю. На уроках была внимательной, поэтому её всегда ставили в пример.
Стремительно бежали школьные годы. Из долговязого, угловатого подростка, Таня расцветала в девушку. Она стала серьезней, но внутри оставалась такой же романтичной и поэтичной. Как и её сверстниц, Таню стали интересовать проблемы дружбы и любви. Она стала читать серьезную литературу, открыв для себя целый мир зарубежной классики. Благодаря тому, что она была многолетним добросовестным читателем библиотеки, ей доверяли редкие книги, разрешаемые лишь в читальном зале. Часто до ночи Таня зачитывалась потрёпанными томиками Гюго и Стендаля, Гете и Гофмана, Диккенса и Войнич, Драйзера и Хемингуэя.
Закончив девятый класс, Таня чувствовала себя совсем взрослой. Уже с начала весны она почувствовала какое-то неясное томление в груди, энергию, бьющую внутри неё. Ей кружила голову пьянящая, расцветающая вокруг природа, просыпающаяся ото сна. Тонкие ветви деревьев взорвались почками, открыв путь маленьким клейким листочкам. Запах яблоневого цвета и душистой сирени кружил голову. Сбросив почерневший, умирающий снег, земля родила шелковистую травку, солнце из равнодушного, холодного стало добрее и теплее. Умытая майским дождем, природа улыбалась, растопив людские сердца, разбудив птиц, поющих на радость весне. Тане тоже хотелось петь, танцевать, смеяться. Ей снились удивительные, приятные и загадочные сны; приходил Он - нежный и сильный, как капитан Грэй из "Алых парусов", сжимал её в объятиях и их уста сливались в нежном поцелуе.
Таня стала больше времени проводить у зеркала, рассматривая себя в различных нарядах, создавала воображаемые прически. Одев легкое, воздушное платье, подведя ресницы, накрасив губы, одев новые туфельки на высоком каблуке и взяв легкую сумочку, она прогуливалась по городу, наслаждаясь весной, легкостью воздуха, ощущая на себе взгляды юношей, что доставляло ей неописуемую радость. За спиной начинали расти невидимые крылья и, кажется, сейчас взлетишь в небеса. Ласковый ветер обвевает легкое платье и это прикосновение приятно, что плакать хочется от неведомого счастья... Такой праздник души был нов для Тани, и он украсился тем волшебным вечером с Сергеем, принесшим позже грусть и печаль.

***
Несмотря на накрапывающий дождик, Таня в этот вечер пошла к Розе. Вместе они готовились к серьезной контрольной по алгебре. При свете лампы, сгрудившись у конспектов и учебников, они решали некоторые сложные примеры.
- Ну, все. Не могу уже, устала, голова раскалывается на части, - сказала Роза, захлопнув учебник.
- А что ты запоешь завтра? - улыбнулась Таня и подчеркнуто вздохнула.
- Да будь, что будет. Ну не дается мне эта "высшая математика". И кто её выдумал?
- «Алгебра и начала анализа», - грустно прочитала Таня на обложке учебника.
- Раньше это проходили на первом курсе института, а теперь нам вдалбливают это в школе.
Таня посмотрела в окно.
- Уже поздно, мне пора идти.
-А может, подождешь, сейчас будут готовы мамины пирожки, - сказала Роза, забот¬ливо искушая.
Таня заколебалась:
- Пожалуй нет. Дождь начинает усиливаться. Темно и время позднее. Мои старики хоть и не перепуганные, но если я через час-полтора не появлюсь – будут очень волноваться. А до дома еще добраться надо!
В полутемной прихожей она натянула на свитер курточку и попрощалась. Роза жила далеко от Тани. Необходимо было ехать несколько остановок на автобусе. Летом такое расстояние преодолевалось без трудностей пешком, но в осенние сумерки не каждый решится идти через узенькие улочки, мимо частных домов с их мрачными стенами, глухими заборами, запирающимися калитками, лязгающими цепью, воющими собаками. Хмурые, грязные улицы практически не освещались и были схожи с утробой зверя. Идти было жутко и трудно.
Таня долго топталась на остановке. Автобус часто задерживался, и сейчас, как, на зло, улица была пустынной. Немногочисленные пассажиры, поругивая автобус и погоду разошлись, и Таня, отчаявшись, накинула глубже башлычок, храбро перешла дорогу и вступила в таинственную мигающую темноту старого города.
Ветер трепал ветви деревьев. Тьма сгущалась, легкий знобящий дождик тихонько постукивал по башлыку куртки. Во мраке трудно было обходить грязь, и Таня старалась держаться поближе к домам, где немного суше, поминутно опасаясь собак. Так она шла какое - то время, постепенно привыкая к темноте.
Дождь прекратился, идти стало легче. Впереди горел фонарь, а в конце переулка уже виднелась площадь, залитая огнями перед возвышающимся зданием театра. Впереди была цивилизация!
Неподалеку послышались голоса, хриплое пение, звон гитары. «Подвыпившие юнцы», - подумала Таня и заторопилась. Она неприязненно относилась к уличным парням, не терпела их приставаний и сальных шуточек.
Они шли вчетвером, что-то орали и смеялись. Таня отошла в сторону и почти вжалась в забор. Они окинули её взглядами.
- Ты посмотри, какая "фемина", - произнес один из них удивленно.
- Кто, кто? - послышались голоски других. Они вглядывались в полумрак. Таня, пройдя мимо, ускорила шаг, но слышала, что парни повернули и пошли за нею. Тане оставалась идти несколько минут, площадь уже была видна достаточно ясно.
- Девушка, а вы не хотите познакомиться с нами? - произнес один деланным елейным голоском. Таня молча шла дальше.
- Ну, это девушка, невежливо, - захихикал другой. – Мы ребята хорошие, веселые, умеем отдыхать, а вы молчите. Вы прямо мороженая рыба какая - то, как будто только из магазина!
Все дружно загоготали, а один из них забежал вперед и преградил Тане до¬рогу. Это был долговязый, волосатый тип, на круглом упрямом лице мигали маленькие тупые глазки. Он отвратительно осклабился, видимо был откровенно пьян.
- Стойте девушка, - говорил он, едва ворочая языком, - мы хотим с вами пообщаться!
- Послушайте, я спешу, дайте, пожалуйста, пройти, - сказала Таня как можно вежливее, хотя внутри у нее все бурлило.
- Х-ха! Она спешит! Скажи, какая прынцесса, - громко сказал долговязый, и эта его бесцеремонность и наглость вселили больше уверенности в его спутников.
Они обступили Таню.
- А вот мы не спешим, - сказал невысокий парень с елейным голоском. - И хотим, чтобы ты прошлась с нами, прогулялась. Мы тебя не обидим.
И уже совсем другим голосом добавил:
- Братва, да она классная бабенка! - и всмотрелся в её лицо. От него пахло перегаром.
- Щас, мы её погладим, - произнес плотный парень, до сих пор молчавший.
Его прыщавое лицо показалось Тане знакомым. Он протянул к ней руку.
Таня инстинктивно отшатнулась, у нее сжалось сердце. Ах, почему она не дождалась автобуса... Нужно прорваться и бежать, мчаться поскорее к площади и кричать, там часто дежурят таксисты на своих машинах.
- Ребята, я, вас прошу, отпустите меня. Вы выпили, идите домой, отдохните.
Раздался наглый истеричный хохот.
- Слышь, она нас домой отправляет! Если мы и пойдем домой, то только вместе с тобой, - сказал прыщавый, и, схватив её больно за руки, притянул к себе.
Таня вскрикнула, пытаясь вырвать руки, но бесполезно - она была схвачена словно клещами. Волосатый гогоча, нагло облапил её. Таня вновь закричала, с надеждой подумав, что может, кто-нибудь из обитателей этих домов услышит. Но дома молчали как мертвые, хотя в некоторых окнах горел свет. Люди отсиживались за своими заборами и замками.
- Тихо, не кричи, дура! Из домов никто не выйдет, а до площади далеко - не услышат, - сказал кто-то спокойным и трезвым голосом. Это был четвертый, стоявший сзади с гитарой.
Таня была в отчаянии.
- Отпустите, прошу вас! - закричала она, оглядываясь все ещё на притихшие мокрые дома и темные калитки. Кое-где лаяли собаки, да ветер трепал фонарь, который медленно раскачивался, поминутно мигая. Кто-то из них, закурив, ткнул зажженной сигаретой ей в лицо:
- Закурить не желаешь, девочка?
- Пойдешь с нами!
Таня все оглядывалась на площадь. Хоть бы один прохожий прошел!
Парни нагло болтали, хохотали, тянули её за собой, пока вдруг откуда-то с полумрака не раздался спокойный выразительный голос:
- Отпустите её! Ребята, право же, четверо на одного - нехорошо! Тем более перед вами девушка!
Все мгновенно оглянулись, застыв в оцепенении. Недалеко в свете фонаря стоял незнакомец в длинном пальто и шляпе. Он был с виду молод, худощав, черты его лица скрывались тенью от обвисших полей шляпы.
Стоял он гордо и прямо, говорил твердо, почти не повышая тона:
- Нехорошо так! Вас, что же не учили вежливому и учтивому обращению с дамой? А вы сейчас ведете себя как варвары, как дикари-людоеды. Отпустите девушку, извинитесь и идите по домам, а завтра хорошенько подумайте о том, что вы сделали.
- Слушай, дядя, вали отсюда, пока мы тебе не накостыляли! - хрипло сказал прыщавый.
- Ишь, какой моралист выискался, как бы сам по роже не схлопотал, - добавил елейный голосок.
- Зачем же так? - слегка улыбнулся незнакомец. - Давайте разойдемся мирно. Отпустите девушку!
- Она с нами, - вдруг сказал кто-то. - Это наша девушка. Мы с ней просто выясняем отношения. Так что не вмешивайся!
Таня бурно запротестовала. Появление таинственного прохожего внушило ей какую-то надежду на спасение.
- Нет, нет, они сами ко мне пристали! Я шла домой и совсем с ними не знакома, - поспешно заговорила она.
- Что ты врешь! - заорал один из хулиганов и шлепнул её по щеке. - Сучка ты наша, шалава подзаборная.
Таня вскрикнула.
- Ну, это уже переходит все рамки, - сказал незнакомец. - Отпустите её, она не хочет идти с вами! Я приказываю!
- Да кто ты такой, чтобы приказывать! - закричал невысокий парень.
Вдруг Таня заметила подходившего за спиною незнакомца одного из парней.
В руках он держал увесистую заборину, вырванную из чьей-то ограды.
Таня испугалась, но ей быстро закрыли рот.
- Слушай, ты мне надоел, - сказал парень и поднял палку.
Незнакомый прохожий ступил шаг в темноту, как - будто что-то шепнул, а потом, вдруг блестяще ударил парня носком ботинка в коленную чашечку. Тот ойкнул, но прохожий не дал ему опомниться, быстрым движением перехватив руку парня за кисть, мгновенно закрутил её за спину. Заборина выпала.
- Ой, больно, - зашипел парень, отскочив в сторону.
Все это происходило на глазах изумленной публики. Руки, державшие Таню, мгновенно разжались - хулиганы готовились к нападению. Маленький с елейным голоском остался с Таней, держа её за руку, а долговязый, подскочивший к незнакомцу с кулаками тут же получил удар ногой в пах, согнулся и заскулил, прыгая на полусогнутых ногах. В тот же момент прыщавый подскочил сбоку и махнул рукой, блеснув металлическим предметом, и незнакомец как-то поморщился, согнулся.
- Ах, так! - морщась от боли, досадливо сказал он и произнес громко одно слово «Царь!»
Мгновенно появившийся из темноты огромный, с теленка ростом, густой клу¬бок шерсти, беззвучно прыгнул на нападавшего. Тот заорал, как оглашенный. Бешеный ком, схожий больше с медведем, метнулся к другому парню. Щелкнули зубы, послышался звук раздираемой ткани. Глухое урчание огромного пса превратилось в рев.
Насмерть перепуганные, израненные острыми клыками, хулиганы позорно бежали вглубь переделка.
Путь был свободен. Таня вздохнула облегченно. Незнакомец отозвал собаку и погладил её по густой шерсти, успокаивая. Пес гневно лаял в сторону скрывшихся во мраке, одновременно, обнюхивая Таню. Она осталась наедине с человеком в пальто. Глядя в темноту, он философски, как бы для себя, произнес:
- Они бежали во мрак, их же породивший!
Таня была переполнена чувством благодарности за свое спасение.
- Вы так помогли мне. Я просто не знала, что и делать! Большое спасибо!
Она решительно протянула руку.
Он смотрел на неё заинтересовано, поглаживая спину пса:
- Какие пустяки. Защищать человека, попавшего в беду - это долг каждого. Я видел, как вам было плохо, и помог.
Он слегка улыбнулся и пожал её протянутую руку. Улыбка его была какой-то болезненной, насильственной.
- Кроме того, это не столько я, сколько Царь, - добавил он. Когда он произнес имя, пес радостно завилял хвостом.
- Ой, а я и забыла поблагодарить вашу огромную собаку. Она не кусается? Можно взять её лапу?
- Как она кусается - вы уже видели, - сказал, незнакомец. - Но к хорошим людям это не относится, правда, Царь? Дай лапу, Царь, это хорошая девушка...
Царь посмотрел своими коричневыми глазами в глаза Тани, а потом не спеша протянул свою толстую, мохнатую и тяжелую лапу.
- А какая это порода?
- Ньюфаундленд.
- Так это же название острова! Он возле Канады!
- Точно. Вы хорошо знаете географию. Собака как раз оттуда, - он лукаво улыбнулся, потянулся к ошейнику и внезапно сморщившись, схватился за бок.
- Что с вами? - испуганно воскликнула Таня. - Вы ранены?
Незнакомец сунул руку под пальто, а когда вынул - она была вся в крови.
- Да у вас кровь, - заволновалась Таня. Мысль о том, что из-за неё пострадал человек, сжала её сердце. - Необходимо вас перевязать и отвести скорее в больницу.
- Успели пырнуть ножом, сволочи, - стиснув зубы, сказал незнакомец. – Впрочем, ерунда, царапина, обойдемся без больницы!
- Но вы же истечете кровью! Возьмите хотя бы мой платочек, - быстро проговорила Таня.
- Благодарю покорно! - Незнакомец, взяв свой платок и соединив его с Таниным, приложил их к ране.
- Ничего, заживет. Пустяки!
Он подошел ближе к фонарю.
- Да они лишь кожу распороли. Нож в складках одежды застрял. Так что рана пустяковая! Бывает и похуже!
Для Тани все происходило как во сне. То, что уже поздно и дома ее наверняка ждут и тревожатся, как-то позабылось.
- А вы далеко живете? Я обязательно провожу вас, вы все-таки ранены.
- Я живу недалеко, но как же вы? Мой долг, прежде всего, довести вас! - сказал незнакомец.
- Куда вы пойдете в таком состоянии, - покачала головой Таня. При свете она видела, как побледнело лицо незнакомца. В голове у неё мелькнула мысль, что она не так давно видела где-то этого человека и эту собаку.
Оказалось, что идти им почти по дороге. Незнакомец жил недалеко от Таниного дома, всего в нескольких кварталах. Он сначала отказывался опираться на её руку, но она настояла.
Так они и шли вместе по улице, украшенной сине-розовым светом фонарей, обходя блестящие золотыми и голубыми искорками лужи. Из-за туч показалась желтая луна. Таню переполняло чувство благодарности желания проявить участие и заботу.
Договорились, что зайдут сначала к нему перевязать рану, а потом он проводит Таню.
Дождь уже давно закончился, и ветер гнал маленькие волны по черным блестящим лужам. Временами порывы ветра качали черные деревья, и тогда огненно-темный водопад тяжелых от дождя листьев медленно опускался на асфальт. Небо украсилось серебряными звездами.
Незнакомец шел медленно, молчал, изредка бросая необходимые фразы. Видимо он чувствовал себя не лучшим образом. Пес спокойно и важно шел рядом, его шерсть от дождя слиплась.
«Его помыть надо бы», - подумала Таня. Её нервный стресс, вызванный сильным эмоциональным напряжением, постепенно улетучился, но чувство огромной благодарности к незнакомому человеку, спасшему её честь, а возможно, и жизнь только усилилось, заставило её преисполниться решимости, преодолеть всегдашнюю застенчивость. Чувство заботы и долга привело её к жилищу незнакомца, по её мнению, благородного и честного человека.
Они вошли в темный подъезд и почти на ощупь пробрались по лестнице. Незнакомец вынул из кармана пальто фонарик и попросил Таню подержать его. Острый желтый сноп света помог ему вставить ключ в замок. Вспыхнул свет в прихожей. Здесь было мало вещей, что выдавало одиночество человека. Таню вдруг охватило новое волнение, нерешительность, но незнакомец дружелюбно улыбнулся, и его улыбка сразу сняла все её тревоги:
- Проходите, не стесняйтесь, гостьей будете! - А потом приказал собаке:
- Царь! На место!
Собака улеглась на коврике в прихожей, оставив за собой на полу грязные следы лап. Таня забеспокоилась:
- Давайте, быстро, вашу аптечку. Сделаем перевязку.
Как хорошо, что они проходят медицинскую подготовку в школе!
Таня помогла незнакомцу снять пальто. Под свитером было огромное кровавое пятно, платочки пропитались кровью, капающей на пол. Висевшая над холодильником аптечка, содержала в себе минимум лекарств, необходимых человеку. Таня быстро нашла спирт, йод, бинт и пластырь. Рана над бедром была неглубокой и, закончив перевязку, Таня сказала:
- Я, думаю, быстро заживет. Вы так пострадали из-за меня, извините меня и большое спасибо вам!
- Ну, за такую красивую девушку стоит пострадать, - полушутя произнес незнакомец, и это смутило Таню. Потом он серьезно добавил:
- В мире столько лжи и насилия, что если люди не будут помогать друг другу, то погибнут. Что вас привело в такой поздний час в эти жуткие края?
Таня рассказала о своем возвращении от подруги.
- Вам следует быть более осторожной. Молодая девушка, да еще в такое позднее время не должна ходить одна. У нас, к сожалению, можно встретить всяких мерзавцев и подонков. И тут незнакомец спохватился:
-Простите, я так и не представился сам и не узнал имени моего прелестного доктора. Антон Иванович Терехов. Но это слишком длинно и торжественно звучит. Меня все просто зовут Антоном, прошу и вас так меня называть.
-А я — Таня. Таня Ласточкина.
- Очень приятно.
Антон слегка поклонился, пожав протянутую маленькую руку немного смущенной Тани.
- Да что мы сидим на кухне! Таня, прошу вас в комнату.
Таня неловко встала и прошла вперед. К ней вернулась былая застенчивость, но полностью смущенной она себя не чувствовала. Чем-то хорошим и добрым веяло от этого человека. Чувствовалось, что он не может её обидеть, причинить ей зло, тем более он был её спасителем.
Войдя в комнату, она остановилась очарованная. Казалось, стены комнаты растаяли, открыв, чудный, удивительный мир! Он был подобен сказочному замку или волшебному музею.
Мягко струился свет, озаряя многочисленные картины, из которых просто било в глаза волшебство и удивительная энергия. Самые разнообразные тона красок – снежно-белый. пронзительно-голубой, бирюзовый, гранатово-красный, мягко-зеленый, лимонно-желтый, ослепительно синий сочетались в гармоничных переливах. Здесь было то, что Таня, казалось, уже давно видела, имела в душе, но никогда не могла выразить - так были верно подмечены художником и переданы на полотнах эти состояния души. Впечатляло также и обилие, разнообразие тем, образов и сюжетов.
Среди молочно-белых, легких облаков летели прекрасные лебеди, и далеко внизу виднелась печальная, забытая земля, покинутая ими, и грустная девушка в белом платье с надеждой и печалью глядела им вслед.
Скачущие по огненно-красной равнине быстроногие лошади, легкие, свободные, сильные и гордые своей свободой, бегущие навстречу огромному, ослепительному солнцу.
Неземной закат с удивительными оттенками красок, брызжущий потоками света из-под нависших низко облаков.
Темный, до черноты, дремучий, бушующий, страдающий от бури лес, где хозяин-ветер гнет мощные деревья. Но картина вселяла надежду, веру, в то, что лес устоит перед натиском неистовой стихии.
Ослепительно-нежные, голубые и белые краски гор в сочетании с сиренево-синим небом.
Великолепная картина грозы с белыми и огненными зигзагами молний, бушующих над съёжившейся, затихшей маленькой, темной деревней.
Прекрасные оттенки моря, сурово бьющегося о мрачные древние серые скалы, на которых высится древний замок с единственным огоньком в башне.
Страдающий, изможденный старик над восковым, бледным лицом умирающего сына.
Сидящая у зеркала и смотрящая на свое отражение, полунагая с алебастровой кожей и водопадом льющихся волос, девушка.
И множество других образов и сюжетов - всех их невозможно было бы перечислить, их нужно осматривать тщательно и долго, получая истинное наслаждение, испытывая праздник души.
Несмотря на то, что Таня смогла лишь охватить глазами, вобрать в себя лишь часть всего этого великолепия, оно уже плеснуло в её душу, заставив её запеть, заставило содрогаться её сердце, ликовать каждую клеточку тела. Когда она, наконец, опомнилась, то переполненная трепещущим радостным чувством едва не задохнулась, тихо взялась за сердце и легонько присела на краешек стула. Только тогда она вспомнила об Антоне, застывшем у дверей, чуть улыбающемся, довольном произведенным на девушку эффектом от его работ.
- Так вы художник! - вырвалось у Тани.
- Ну, это может быть громко сказано! Просто занимаюсь живописью в меру сил, - сказал Антон, усаживаясь в скрипучее кресло, напротив.
- И все это вы сами нарисовали? - спросила впечатлительная Таня.
- Практически все эти картины написаны мной, за исключением тех, что стоят в углу, их недавно подарил мне мой друг Володя, и я ещё не придумал, куда их повесить. Вам очень понравилось?
- Понравилось - не то слово, - смело сказала Таня. - Я просто очарована ими. Такого искусства я еще никогда не видела.
- Танюша! Давайте перейдем на "ты", так нам будет проще общаться, - вдруг предложил Антон.
Таня кивнула, не придав этому большого значения.
- Таня, разве ты не была в музеях, выставочных залах? – спросил Антон.
- Практически нет. Из города мы только дважды выезжали на экскурсию. Но я люблю живопись, у меня есть репродукции некоторых художников, чьи картины производят на меня впечатление. Кого? Семирадского, Врубеля, Васнецова, Куинджи, Рериха, Глазунова, Шагала, например, ну, еще, иконопись Андрея Рублева. А также, конечно, западных мастеров-классиков. Но, здесь… я отчетливо увидела все наяву, это заставило меня так переживать, что передать трудно…
- Я все и так вижу и, очень рад, что тебе понравилось. Ты немного не похожа на других, раз искусство способно тебя волновать. А ведь это только мое искусство, оно еще не так совершенно, а если бы видела работы моих друзей ...
Таня рассматривала картины, прохаживаясь по комнате, что-то говорила, находясь под впечатлением, а Антон не спеша комментировал сюжеты полотен, наблюдая за девушкой, такой трогательно очаровательной, что у него защемило сердце. Он вдруг понял, что видит перед собой чистую, светлую душу. Она открыта для всего – дружбы, любви, творчества.
Рассказывая о своих работах, он уже явственно представлял, как у нее может сложиться судьба в этом мире. Особенно, если такая душа неокрепшая, открытая и чистая встретится с грязью, грубостью, глупостью, насилием....
А ведь ещё полчаса назад она находилась на грани этого. Что заставило её идти куда-то с незнакомым человеком, оказывать ему помощь, а потом восторгаться здесь картинами так чисто и простодушно. Что это, как не наличие доброй, благородной и сильной души, пока ещё не подвластной тьме. Ах, как хорошо, что он привел ее сюда! Теперь обида, нанесенная ей мерзавцами, заполнилась хоть чем-то доб¬рым и прекрасным. И как важно вовремя протянуть ей руку дружбы, укрепить её в этом, уберечь её от возможного падения.
Антон вдруг заволновался и, чтобы успокоиться, стал смотреть в открытое окно. Таня заметила на столе над диваном, множество небольших ра¬бот с гномами, принцессами, кораблями и замками.
- Это я начал писать иллюстрации к сказкам по заказу одного издательства. Часть уже сделал. Тут еще много набросков, - пояснил Антон.
Затем Таню прив¬лек портрет красивой светловолосой девушки с тюльпанами в руках. На голове у нее был капюшон, и глаза были печальными.
- Какой трогательный портрет, - сказала Таня. - Это реальная девушка или создан¬ный в воображении образ?
- Эта девушка была моей женой, - просто сказал Антон.
- Удивительно красивая у вас жена, - сказала Таня, чуть смутившись. - Но почему вы говорите "была"? Ой, простите, я, кажется, перехожу грань дозволенного!
- Ничего тайного в этом нет. Она действительно была. Она погибла…
- Боже мой! - волнение Тани было искренним. - Но как же это?
- Произошла трагедия...
Таня видела, как нелегко Антону даются эти слова.
- Вам очень тяжело вспоминать, не нужно...
- Это долгая история, - махнул рукой Антон, вздохнув. - Это давно было…. Как-нибудь в другой раз... Но мы опять на «вы»?
- Мне трудно как-то сразу привыкнуть…
- Понимаю!
Таня вдруг почувствовала время. Чувство реальности охватило её, и она, забеспокоившись, посмотрела на большие часы на стене, сделанные в виде теремка. - Простите, но я засиделась у вас. Мне ведь нужно идти.
- Подождите, - опомнился Антон. – Что же это я? Даже не предложил вам кофе. Через минуту все будет готово!
И он поднялся, направившись на кухню.
- Нет, нет, что вы, уже поздно, мне нужно домой, иначе родители будут искать меня, и перевернут весь город.
В её голосе была решительность, да и время было уже позднее, и Антон сказал:
- Погодите, я вас провожу, только наброшу пальто.
- А как же ваша рана? - забеспокоилась Таня. - Может вам лучше полежать?
- Да, пустяк это, царапина, заживет быстро. А чувствую я себя вполне сносно.
Антон помог Тане одеться и вынул из шкафа две большие книги с цветными иллюстрациями и положил в пакет.
- Возьмите, почитайте, если интересуетесь искусством... Здесь хорошие репродукции и немного полезной информации. Но главное – репродукции. Внимательно смотрите их, это многое дает…
- Большое спасибо, - обрадовалась Таня, быстро перелистывая тома.
Вышли вместе в промозглый осенний вечер. Дождя не было, лишь ветер по-прежнему ворочал озябшие листья. В лужах опрокинуто отражались серебряные холодные звезды, спокойная величавая луна, горящие желтые фонари.
Царь аккуратно обходил лужи, важно и неторопливо, с чувством собственного достоинства.
Та¬ня все еще была под впечатлением картин и необычного знакомства, и поэто¬му думала о своем. Антон кутался в пальто, краешком глаза наблюдая за девушкой.
Когда они дошли до её дома, Таня по¬вернулась лицом к Антону:
- Ну, что, будем прощаться. Вот здесь я живу. Спасибо вам еще раз за все, что вы сегодня для меня сделали. Спасибо тебе, собачурка, - она взлохматила шерсть Царю, вдруг испугавшись сама этой смелости и удивляясь, тому, что Царь её не тронул.
Антон улыбнулся, догадавшись о причине ее удивления и сказал:
- Он хороших людей не трогает. Умный пес.
А потом серьезно, глядя пристально в глаза Тани, сказал:
- Таня, послушай меня внимательно. Я чувствую, что ты не такая девушка как другие. Ты особенная, душевная… (Таня смущенно махнула рукой). Таких как ты, удивительно чистых, добрых, очень мало на свете. Я не знаю, увидимся ли мы еще... Но я тебя приглашаю приходить в гости, когда выпадет свободное время. Адрес ты знаешь. Если меня не будет, пиши записку и бросай в почтовый ящик, безо всякого стеснения. Помни, в моем доме никогда не обижают и никогда никого не унижают. У нас можно говорить, можно молчать, чи¬тать, петь, в общем - свобода! Я тебе многое покажу, познакомлю с друзьями. Приходи! Хорошо? Я видел, как ты реагировала на искусство, мне не хотелось бы чтобы мы, люди, у которых общие взгляды и интересы, общие души - жили разъединенно в этом мире.
Антон чувствовал, что говорит отрывочно, бессвязно, не так как ему хотелось бы, и в душе ругал себя...
А ветер играл нежными, пушистыми волосами Тани, и в темноте горели её глаза. Тане передалось волнение Антона, но она ещё не могла осмыслить важность этой встречи. Ей казалось, что впереди много интересного, увлекательного!
- Я обязательно приду. Вот только освобожусь.
И ее маленькая ручка исчезла в большой руке Антона.
Зайдя в подъезд, она остановилась на лестничной площадке первого этажа и внезапно для себя пошла вниз и тихонько выглянула из дверей подъезда.
Высокая фигура в пальто и огромный черный пес удалялись, шагая вдоль аллеи, забросанной охапками листьев. Она мгновенно вспомнила тот вечер в парке, когда она летала между звезд, трамвай, забрызганное изумрудными каплями окно и фигуру человека с собакой, насквозь промокших под дождем.
Она улыбнулась и освещенная какой-то небывалой радостью, даже не думая о неизбежном оправдании дома перед взволнованными родителями, быстро метнулась наверх.
__________________________________________________________

Продолжение следует.

Оставить комментарий

Подписка: 1

Литературный портал для писателей и читателей. Делимся информацией о новинках на книжном рынке, интервью с писателями, рецензии, критические статьи, а также предлагаем авторам площадку для размещения своего творчества!

Архивы

Интересно


Соцсети