Звонят колокола наперебой, со всхлипом,
И остывает воск безжизненной руки,
Был завершен роман прощальною молитвой
В экспрессии причуд флоберовской строки.

Но живы и сейчас за траурною дверью
Мятежная судьба с хулою за глаза,
там эхо отзвучит: «Ты мой любимый, верь мне!
Венчает нас навек цветущая лоза!»

И в зеркале пустом возникнет женский образ
из сна, небытия? В глаза ей посмотри:
колдует жизнь сама и скалится недобро,
сулила прежде рай для Эммы Бовари!

В раю том сладкий яд струила манзинилла,
меланхоличен звук раскидистых ветвей,
дурманили они, таинственно манили:
«Беги, дитя, спеши в объятия страстей…»

- Любить…хочу любить! - растягивая чувство,
она лгала себе, себе одной всегда,
толпа былых страстей толкала, без напутствий
вела её босой в край вечного суда.

Не обретёшь химер, покуда не создашь их.
Ты взгляд не отведи от терний и креста,
ещё горит в ночи свеча для опоздавших,
для тех, кто любит вновь … с открытого листа.

*Беги, дитя, беги,- сказала Эмма и отпустила дочь. Гюстав Флобер. Госпожа Бовари