[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Модератор форума: Nikolai, webmanya  
Литературный форум » Сказочная страна » Литературные проекты "СказОбоза" » Внеклассное чтение. 2018 » № 178 Татьяна Кожевникова (Старший школьный возраст)
№ 178 Татьяна Кожевникова
Татьяна (Танистая)Дата: Пятница, 05.10.2018, 20:44 | Сообщение # 1
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 149
Награды:
4
Репутация: 5
Статус:
Оборвыш (рассказ на свободную тему)
Мишка с матерью жили одни: отец ушёл на фронт. Мальчик, которому едва исполнилось тринадцать, остался в доме за мужчину. На завод его пока не брали, говорили, мал ещё. Мишка делал всю работу по дому: колол дрова, топил печь, носил воду из колодца, варил в чугунке картошку, кипятил чайник. Мама возвращалась уставшая: вместе с другими женщинами она валила деревья, пилила брёвна, рубила сучья. Заготовленную древесину обращали в уголь, который был нужен заводу для выплавки металла.
Мальчик жалел мать. Много раз он просился с ней в лес – помогать, но она отговаривала.
– В школе тебе надо учиться, Мишутка, – мамины руки ласкали непослушные волосы сына. – Выучишься, пойдёшь на завод работать, будешь, как папка, сталеваром.
Мишка мечтал о том дне, когда он, наконец, придёт в мартеновский цех – про него ему часто рассказывал отец. Он видел себя среди сильных мужчин, покоряющих льющийся огненной рекой металл. Он научится разбираться в марках стали и непременно станет известным сталеваром – его фотографию разместят на Доске почёта, что стоит в центре города, на площади Металлургов.

Зимой мать во время работы провалилась в ручей. На улице стоял крепкий мороз, и обогреться было негде. Пока разводили костёр, усаживали её к огню, разрезали заледеневшие валенки и растирали ноги, прошло время. Неделю мать не вставала с постели: её мучили жар и кашель. Мишка сбился с ног, пытаясь хоть чем-то помочь: выполнял все указания врача, поил больную брусничной водой, давал таблетки, растирал тело уксусом. Но ни обильное питьё, ни лекарства, ни уколы мать не спасли: на восьмые сутки она умерла.
Мишка плохо помнил похороны и скупые поминки, которые организовали мамины коллеги. В голове у него постоянно билась одна-единственная мысль: «Теперь я один!». От отца не было весточки уже больше трёх месяцев.

Теперь мальчик засыпал и просыпался один в пустой избе. Поначалу его хотела приютить соседка, но у неё было трое своих голодных ртов. Как возьмёшь приёмыша? Да и Мишка отказался: он верил, что отец объявится и после войны обязательно вернётся, поэтому дом нужно было сохранить. Как маленький мужичок, он обходил свои владения, осматривал сени, сарай, забор, где-то подправлял, что-то приколачивал, хорошенько топил печку, чтобы изба не отсырела и в ней не завелась плесень.
На кладбище Мишка ходил чуть ли не каждый день. Молча сидел у маминой могилы и, лишь покидая её, просил прощения – за школу: после похорон Мишка отказался посещать уроки, не до них ему теперь было.

Однажды он так намёрзся на кладбище, что еле добежал до дома. Там первым делом растопил печь, потом сварил несколько картошин, вскипятил воду и кипятком залил засушенные листья малины и смородины. Когда сел за стол, хватился, что дома нет ни кусочка хлеба: он забыл отоварить карточки. Мишка достал карточки, долго рассматривал. Квадратиков осталось совсем мало – их ещё мама получала. Где брать карточки потом, мальчик не знал, поэтому хлеб ел понемногу, растягивая и без того небольшие порции.
Решив, что за хлебом он сходит завтра, Мишка поел, выпил чаю, забрался на печку и крепко уснул. Утром выяснилось, что карточки пропали – видимо, кто-то зашёл в дом и украл их.
Кулаками растирая по щекам злые слёзы, мальчик думал, как ему быть дальше. Оставалось надеяться лишь на картошку.

К весне картофель кончился. Временами у Мишки от голода сводило живот. Он уже подобрал в подполе всё, что можно было съесть: вялые хвостики моркови, жухлую свёклу, скукожившуюся редьку. Пойти к соседке не мог: та едва тянула троих ребят. С нетерпением мальчик ждал появления первой зелени – в тёплое время года лес прокормит.
С кладбища (он решил, что будет туда ходить, пока есть силы) Мишка возвращался по дороге, проходивший через картофельные поля – здесь сажали овощи для заводских столовых. Неожиданно в комьях раскисшей земли он углядел светлый круглый комочек – картофелину. Мишка поднял её. Картошка напоминала кисель: внутри она была жидкой – от морозов – и не разваливалась только благодаря кожице. Мальчик стал всматриваться в грязь и скоро нашёл ещё несколько штук. Домой он бежал, сжимая в руках мороженую, но такую ценную картошку.
Ополоснув водой, Мишка положил находку на сковородку и поставил её на горячую плиту. Нагревшись, картофелины потрескались, жижа вылилась на сковородку, обжарилась. На вид почерневшая клейкая масса казалась несъедобной, однако это было лучше, чем ничего. Пообедав, Мишка решил, что завтра отправится на поля и будет искать в земле картошку – наверняка её там ещё много.
На другой день мальчик нашёл под сараем небольшой лист железа, с помощью молотка согнул его края, в отверстие пропустил проволоку. Получилось нечто среднее между корытом и санками, ёмкость, в которую можно собирать и перевозить на ней картофель. Мишка взял с собой и спички: решил развести на поле костёр и пообедать прямо там.
Несколько дней он провёл на полях, исходив их вдоль и поперёк, отыскивая картофель. Запекал его в углях от костра и жадно глотал горячую жижу. Набирал в «санки» и вёз домой – на ужин.

– Глянь, Петрович, какой оборвыш навстречу идёт, – обратился высокий худой мужчина к седому старику невысокого роста. – Эх, война проклятая, что она с нашими детьми сделала! Постой-ка, так это, кажись, Василия сын…
– Какого Василия? – переспросил седой. – Маркина или Рыжова?
– Рыжова, сталевара. Мишка, ты что ль? – обратился мужчина к мальчику, когда они поравнялись.
– Ну.
– Отец как?
– Давно письма не было…
– А мать?
– Мамка зимой умерла, – Мишка смотрел взглядом взрослого человека.
– Так вот ты чего… Слушай, пошли ко мне, по дороге помозгуем, куда тебя пристроить можно. Думаю, ты в отца пошёл – работящий, такие везде нужны.
– Мне тринадцать только, четырнадцать летом будет…
– Это ничего, разберёмся!

Дядя Витя – так звали высокого худого мужчину – привёл Мишку к себе домой. Пока мальчик умывался, гремя рукомойником, мужчина о чём-то шептался с женой в сенях.
Спустя несколько минут вся семья села обедать, пригласили и Мишку. Как не был он голоден, мальчик старался не набрасываться на суп и хлеб: у дяди Вити было четверо ребятишек. Жена, по всей видимости, не работала: младшему не было и года.
– Ты вот что, завтра с утра приходи в плотницкий цех. Знаешь, где ящики для гвоздей сколачивают? – сказал дядя Витя после того, как все вылезли из-за стола. – С деревом работать сможешь?
Мишка молча кивнул.
– Ну и отлично. Спросишь мастера Александра Алексеевича, я с ним обо всём договорюсь. Плотником будешь, сынок, – он по-отечески потрепал Мишку по плечу. Тот сморгнул слёзы и задержал дыхание – чтобы не разреветься.

И началась у Мишки новая жизнь. К семи утра он спешил на завод – сколачивать ящики. Норму научился выполнять быстро, потом, освободившись, помогал взрослым мастерить барабаны – большие деревянные конструкции, немного похожие на катушки для ниток, на которые потом наматывали толстые канаты. Теперь мальчика каждый день кормили в столовой, пусть не досыта, но горячим обедом, и хлебные карточки ему выдали как на рабочего.
А тут и письма от отца стали приходить. Оказалось, был тяжело ранен, долго лежал в госпитале, но сейчас уже снова в строю, бьёт фашистов.
Мишка тихо радовался – боялся вспугнуть свою и отцовскую удачу.

Беда пришла, откуда не ждали: зимой Мишка проспал. Намаялся за день на работе, а потом ещё весь вечер таскал снег со двора. Заводского шестичасового гудка не слышал, проснулся, когда уже солнце встало. Вскочил – и сразу в цех, надеясь, что проверки не было: свои точно не сдадут, прикроют.
Но проверка прошла, и Мишкину фамилию занесли в список прогульщиков. За это следовало суровое наказание – заключение на месяц в тюрьму. Правда, мастер долго просил за Мишку, тепло о нём отзывалась и вся бригада, поэтому срок заключения убавили в половину.
В камере Мишка неожиданно увидел Петровича – того самого старика, с которым он весной встретил дядю Витю.
– А вас за что? – угрюмо спросил мальчик, после того, как рассказал о своём проступке.
– За то же самое! – рассмеялся Петрович. – Только представь: больше сорока лет на производстве, по мне часы можно было сверять, а тут – проспал! Стыдоба, конечно… Ну, это ничего. Мне ещё неделька осталась. Эх, сколько бы я за это время стали сварил!..
Народу в камере было много. В основном заводские рабочие, допустившую ту или иную оплошность. Но были и воры, шнырявшие по городку в поисках лёгкой наживы. Одним из таких был Жиган – парень лет пятнадцати, промышлявший на рынке. Он почему-то сразу обратил на Мишку внимание, часто разговаривал с ним по душам и даже обещал научить его делать «кошку» – большой крючок. По его словам, такой «кошкой» можно незаметно «удить» на рынке картошку, репу, свёклу, яблоки.
– Голодным при любом раскладе не останешься! – говорил он Мишке.
– Ты бы не лез к пареньку, – хмурился Петрович. – Он ведь из рабочей семьи, не из воровской.
– Не кипятись, дядя, – лыбился Жиган. – Я ж его не заставляю со мной на промысел идти, это так, на всякий случай. Кто знает, что в жизни пригодится может?
– Уж точно не твоё ремесло, – разозлился Петрович. – Работать не пробовал?
– Маленький я ещё, – глумился тот. – Мне шестнадцати нету, не дорос…
– На заводе с тринадцати, а то и с двенадцати лет работают, – вскипел Петрович. – Ребятишки ящики себе под ноги подставляют, чтобы до станка дотянуться, а ты… Вон лоб какой вымахал, а толку? Что же тебя надолго не закроют?
– Так не за что, – пожал плечами Жиган. – У меня всё шито-крыто, ко мне не подкопаешься. И вообще, дядя, не твоего ума это дело! Сам-то сидишь? Вот и сиди, кукуй!
Петрович умолкал, ещё больше хмурясь: крыть было нечем.

Когда Мишку наконец выпустили, первым делом он отправился на завод, и почти уже дошёл до проходной, как вдруг передумал: совестно. Ему настоящее взрослое дело доверили, а он проспал! Как теперь мастеру, да и остальным в глаза смотреть?
Мальчик пошёл домой. Зиму и половину весны он продержался на овощах: осенью с огорода собрал неплохой урожай. А вот в конце апреля стало туго: запасы подошли к концу, хлеба не было. Весна запоздала, земля никак не хотела оттаивать, поэтому идти искать на полях картошку было бессмысленно. Доведённый голодом до отчаяния Мишка, вспомнив науку Жигана, начал мастерить «кошку».
Через неделю он отправился на базар. С «кошкой». Прошёл по рядам, примерился, однако что-либо «выудить» не смог: картошку или репу продавали в основном женщины, делавшие это явно не от избытка. Об этом говорили их изнурённые лица и печальные глаза. Скорее всего, у каждой дома – мал-мала ребятни, вот они и меняют овощи на хлеб. Спрятав под полу отцовской фуфайки «кошку» Мишка встал за углом и долго наблюдал за торговыми рядами.
– Оборвыш, здравствуй! – неожиданно прозвучал за спиной знакомый голос. – Ты чего тут?
Мишка обернулся. Перед ним стоял Петрович. Взгляд его скользнул по мальчику и задержался на оттопыренной одежде.
– Не по той дороже идти решил, – посуровел Петрович. – Не в отца…
– Не смог я, – прошептал Мишка. – Хотел, но не смог, честное слово!
– А я искал тебя, – вдруг неожиданно сказал Петрович. – Недавно узнал, где живёшь, пару раз заскакивал, но не застал. В школу ФЗО учиться пойдёшь? Новый набор открыли…
– Да, конечно! – Мишка засветился было от радости, но тут же сник. – Не возьмут меня: я же сидел…
– Договорились уже, – широко улыбнулся Петрович. – Смена отцовская тебя на поруки взяла. Смотри, не подведи!
– Не подведу! – клятвенно пообещал Мишка. И вдруг, уткнувшись в фуфайку Петровича, отчаянно зарыдал.

Вышедший из магазина Петрович, щурясь, подошёл к заводской Доске почёта, с которой на него смотрели улыбающиеся молодые лица.
– Какие орлы нам на смену пришли! – с гордостью бормотал он, разглядывая фотографии. – Вот этот, знакомый как будто… Ну-ка, как зовут-то? Эх, без очков не вижу ничего!
– Оборвыш это! – раздалось сзади.
На Петровича смотрел молодой широкоплечий мужчина.
– Кто, говоришь? – переспросил старик.
– Это я, Мишка. Помнишь такого?
– А как же! – Петрович сощурился ещё больше, пытаясь отыскать знакомые черты. – Так это ты тут? – махнул он на снимки.
Мужчина кивнул. Вместе они подошли к Доске почёта, на которой красовалась фотография «оборвыша». Под ней значилось: «Сталевар Михаил Рыжов, Почётный металлург СССР».

Сердце на крючке (рассказ о любви)
Эту историю рассказал мне сосед – одинокий пожилой человек. Алексей Сергеевич – так его звали – обладал несгибаемой силой воли, недюжинным умом и добрым сердцем. Что бы не случилось у соседей по подъезду, он всегда приходил на выручку. Учил мальчишек играть в лапту и сажать деревья; парни в его лице находили лучшего советчика, узнавая, как правильно ухаживать за девушками; мужчины постарше, благодаря его рекомендациям, мирились со своими благоверными. Словом, необыкновенный был человек.
Однажды и ему потребовалась помощь: начались проблемы с сердцем. Приехавший по вызову врач, назначил уколы, я же, как медсестра и, одновременно, соседка по площадке, вызвалась их делать.
Первые дни болезни Алексей Сергеевич молчал. Прямо скажем, не до разговоров было. Потом мы начали беседовать о том, о сем. Как-то я заметила, что на кармане его рубашки аккуратно подшит рыболовный крючок.
– Что это у вас? – удивилась я. – Почему на рубашке?
– Не просто на рубашке, – вздохнул сосед. – У сердца. А еще вернее – сердце мое на нем. Загадками говорю? Впрочем, могу и подробно рассказать. Только сразу предупреждаю: история длинная и печальная.
Случилось это давно. Я долго оставался холостым – все искал вторую половину. Родители корили: мол, тридцать лет уж разменял, пора бы семьей обзавестись, детишками, а я только отмахивался. По соседству жила девчушка Любаша, много моложе меня, ей едва двадцать исполнилось. По всей видимости, крепко я ей в душу запал: то столкнемся случайно у колодца, то она к маме моей забежит – якобы за солью, то в клубе сельском рядом сядем. А уж смотрела на меня! Никогда мне тех глаз не забыть: лучистые, светятся, что звезды, так жаром и обдают. Тут, как говорится, без слов все понятно. Вот только не мог я ее серьезно воспринимать: все маленькой казалась.
Как-то заехал ко мне в гости друг армейский, стал уговаривать в Москву с ним ехать: карьеру построить, жениться выгодно, городскую жизнь изведать. Стал я собираться. Вечером, в день отъезда, прибегает к нам заплаканная Любаша, подходит ко мне и говорит:
– Вот, Алеша, возьми это с собой. Он всегда тебе поможет, всегда выручит. Я все молчала, сказать не смела, теперь скажу… Впрочем, и сейчас ни к чему это! Знай только, что не безделушка тебя хранить будет, а любовь моя! – с этими словами сунула она мне что-то в руку и убежала.
Смотрю: на ладони лежит обыкновенный рыболовный крючок. Вот зачем он мне? Я и рыбалкой-то никогда не увлекался. Посмеялся я над девчонкой, крючок машинально в карман сунул, с родителями простился и уехал.
Не поверишь, приехал в Москву – удача за удачей: работу нашел перспективную с приличной, надо заметить, зарплатой; девушку встретил, как теперь говорят, с модельной внешностью; ради смеха счастья в лотерее попытал – выиграл. Друг на меня как на божество смотрел, все смеялся, мол, за мой костюм держаться надо – на удачу. И, правда, стал я замечать, что если надену костюм, в котором отчий дом покинул, фортуна сразу ко мне лицом поворачивается.
Время, между тем, идет, решил я избавиться от старой одежды. Прежде чем выкинуть, начал карманы выворачивать, чтобы в них чего нужного не осталось. Вдруг кольнуло что-то. Достаю – крючок рыболовный! Зацепился за подкладку, к карману прирос, но, вот что удивительно, ни разу меня не поцарапал и во время стирки не вывалился! Сел я с крючком на ладони на диван, крепко задумался. Мысли смешные в голову лезут: вдруг это мой талисман? Решил проверить.
Поехали мы с другом на дачу к его сестре. Пока никто не видел, взял я крючок и ткнул между досками в беседке. Вернулся в город – машина сломалась, от начальника – выговор, с девушкой поссорился. Не захочешь, а начнешь всерьез воспринимать! Хотел было съездить на дачу, талисман свой забрать, да тут проблемы посерьезнее начались: за допущенную ошибку с работы меня уволили, а через несколько дней меня машиной сбило.
Очнулся в больнице – весь загипсованный, с головы до ног. Медсестричка, что у постели дежурила, обрадовалась: оказывается, я трое суток без сознания был. Вечером открываю глаза: смотрит на меня Любушка своими глазами лучистыми, плачет и бормочет: «Живой, главное – живой!».
Уже потом, много позже, рассказала она, как почувствовала, что со мной неладное творится, приблизительно в то время, когда я крючок на даче оставил. Вскоре родителям телеграмма пришла: в больнице, мол, ваш сын, в тяжелом состоянии. Вместе с родителями и Любушка приехала. Выхаживала она меня так, что весь медицинский персонал диву давался: и кормила с ложки, и кожу обрабатывала, чтобы пролежни не возникли, и судно за мной выносила. Первое время я, конечно, стеснялся, пытался от помощи ее отказаться, но вскоре понял, что дороже и ближе человека, чем Любушка, мне в жизни не сыскать.
Из больницы я вышел только через полгода, решил сразу домой вернуться. А чего мне в Москве делать-то? Работу потерял, друзья-знакомые ни разу в больнице не появились, да и Любушке в селе больше жить нравится, а я с тех пор без нее – никуда. Пока Люба по магазинам бегала, ребятишкам книжки покупала (она учительницей в школе работала), я на дачу поехал, чтобы крючок свой найти. Повезло – быстро отыскал. С тех пор так и ношу его с собой, ни на миг не разлучаясь.
Алексей Сергеевич замолчал. Зная, что у него нет ни жены, ни детей, ни внуков, я боялась спросить его о главном: где же Любушка?
– Ты, наверное, удивлена, что я один живу? – прервал он затянувшееся молчание. – Так вот, приехали мы домой, свадьбу сыграли. Жили мы с Любушкой душа в душу, родители на нас нарадоваться не могли. Только вот детишек не было. Любушка особенно сильно горевала: очень уж хотелось ей сына родить, чтобы непременно на меня походил. Через пять лет после свадьбы все-таки вышло: стали мы ждать первенца. Что уж там не так пошло, не знаю: после того, как Любушку в больницу положили, врач вызвал вертолет, чтобы в город ее везти. Меня в тот вертолет не взяли: места не было. Отправил я Любушку. Вот только не долетели они до города. Вертолет потерял управление и упал. Погибли все.
Не сдерживая слез, я гладила по руке своего соседа, представляя, как тяжело ему было тогда. Впрочем, и сейчас, наверное, нелегко даются такие воспоминания.
– Больше я не женился, – завершая рассказ, пояснил Алексей Сергеевич. – Сердце мое навеки с Любушкой осталось и с ребеночком нашим, которому не суждено было родиться. Долго я переживал, что талисман Любушке не отдал, когда она в вертолет садилась, мучил себя мысленно, корил. Однажды она во сне ко мне пришла, сказала, что не помог бы им мой крючок: в свое время всю любовь, всю нежность свою в подарок этот она вложила, чтобы меня оберегать. Вот он меня и уберегал.
Алексей Сергеевич скончался, спустя полгода после нашего разговора. Родственница, обнаружившая его мертвым, рассказывала, что он сидел в кресле и как будто смотрел на ладонь. В ней лежал обыкновенный рыболовный крючок.


А я никому души не дам потушить. А я и живу, как все когда-нибудь будут жить! (Вероника Тушнова)

Сообщение отредактировал Танистая - Суббота, 13.10.2018, 19:00
 
Меркушова Наталья Сергеевна (натальямеркушова)Дата: Пятница, 05.10.2018, 22:25 | Сообщение # 2
Долгожитель форума
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 4021
Награды:
45
Репутация: 85
Статус:
Цитата Танистая ()
Сердце на крючке


Потрясающая история о любви!


Меркушова
 
Татьяна (Танистая)Дата: Суббота, 06.10.2018, 08:29 | Сообщение # 3
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 149
Награды:
4
Репутация: 5
Статус:
натальямеркушова, спасибо!

А я никому души не дам потушить. А я и живу, как все когда-нибудь будут жить! (Вероника Тушнова)
 
Литературный форум » Сказочная страна » Литературные проекты "СказОбоза" » Внеклассное чтение. 2018 » № 178 Татьяна Кожевникова (Старший школьный возраст)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Для добавления необходима авторизация