Крупинин В.Н. - писатель, публицист и журналист - Литературный форум
ГлавнаяКрупинин В.Н. - писатель, публицист и журналист - Литературный форум
[ Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Литературный форум » Я памятник себе воздвиг нерукотворный » Современная российская литература » Крупинин В.Н. - писатель, публицист и журналист (Наши современники. 7 сентября 2011 года - 70 лет)
Крупинин В.Н. - писатель, публицист и журналист
NikolayДата: Пятница, 08.04.2011, 12:47 | Сообщение # 1
Долгожитель форума
Группа: Заблокированные
Сообщений: 8927
Награды: 168
Репутация: 248
Статус:

КРУПИНИН ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ
(родился 7 сентября 1941 года)

— известный русский писатель, публицист и журналист, яркий представитель «деревенской прозы», сопредседатель Союза Писателей России.

Родился в семье лесничего. После окончания школы в 1957 работал в газете, 3 года служил в армии. Не пройдя по конкурсу в Литературный институт, поступил на филологический факультет Московского областного педагогического института, который закончил в 1967. Работал учителем русского языка, редактором в издательстве «Современник», был парторгом издательства (уволен после выхода в свет повести Г. Владимова «Три минуты молчания», 1977).

Первую книгу выпустил в 1974, но широкое внимание привлёк к себе в 1980 повестью «Живая вода». За публикацию его повести «Сороковой день» в журнале «Наш современник» (1981) был уволен заместитель главного редактора Ю. Селезнёв.

Главный редактор журнала «Москва» в 1990-1992. С 1994 преподает в Московской духовной академии; с 1998 главный редактор христианского журнала «Благодатный огонь». Сопредседатель Союза Писателей России. Многолетний председатель жюри фестиваля православного кино «Радонеж».
***

Владимир Николаевич Крупин родился 7 сентября 1941 года в селе Кильмезь Кировской области в крестьянской семье. После окончания школы работал в районной газете, трудился в качестве грузчика, слесаря, а после армии поступил в педагогический институт (МОПИ им. Н. К. Крупской) на факультет русского языка и литературы. Педагогической деятельности Владимир Крупин предпочел работу на центральном телевидении и в различных художественных издательствах. Первой пробой пера писателя были стихи, но известен он стал благодаря рассказам как представитель деревенской прозы.

Уже первый сборник рассказов «Зерна» (1974) принес ему известность. В нем представлены рассказы, где простым языком рассказывается о непростой судьбе жителей села. «Ямщицкая повесть» рассказывает о вятской деревне времен Гражданской войны. Мировую известность получила повесть «Живая вода» (1980), переведенная на многие языки. Здесь в ироничной манере переосмысливает писатель легенду о живой воде. Открытый в одной из деревень источник помогает людям избавиться от пагубных привычек. В произведении автор выражает надежду на возрождение русских богатырей при помощи этого чудодейственного средства.

Еще одно крупное произведение жанра деревенской прозы — «Вятская тетрадь», сборник рассказов о «малой родине» писателя. Обращается Владимир Крупин и к другим темам. Повесть «На днях или раньше» (1977) посвящена проблемам семьи, «От рубля и выше» (1981) — проблемам художественного творчества, «Прости, прощай» (1986) — воспоминание о студенческих годах.

В последние годы в творчестве писателя доминирует тема православия и надежда на то, что оно спасет страну. Эта идея присутствует в повестях «Великорецкая купель» (1990), «Крестный ход», «Последние времена» (обе — 1994), «Слава Богу за все. Путевые раздумья» (1995). C 1994 года преподает в Московской Духовной академии.
***

Сочинения

Зёрна, 1974 (сборник рассказов)
До вечерней звезды, 1977 (сборник рассказов)
Живая вода // «Новый мир», 1980, №8
Вербное воскресенье, 1981
Сороковой день // «Наш современник», 1981, №11
Живая вода, 1982 (сборник повестей)
Во всю ивановскую, 1985
Дорога домой, 1985
Вятская тетрадь, 1987 (сборник)
Прости, прощай..., 1988
Детский церковный календарь, 2002
Русские святые, 2002
Повести последнего времени, 2003
Освящение престола. Будни сельского храма. Записки прихожанина, 2005 (три повести)
Незакатный свет. Записки паломника, 2007
Дымка, 2007 (сборник рассказов)
От застолья до похмелья. Русский взгляд на глобализм, 2007 (сборник рассказов)
Афон. История и современность Святой Горы, 2008 (религиозная публицистика)
Святая Земля. Там, где прошли стопы Его, 2009 (религиозная публицистика)
(По материалам Википедии)
***

Любомудров А.
Биографический очерк

КРУПИН Владимир Николаевич (р. 7.09.1941), писатель. Родился в с. Кильмезь Кировской обл. в крестьянской семье, отец работал в лесничестве. В детские годы испытал все тяготы деревенской жизни военных и послевоенных лет. Стремление к писательству проявилось у Крупина уже в школьные годы. «Только родная литература помогла мне определить на всю дальнейшую жизнь смысл моего существования, — вспоминал впоследствии Крупин. — Русская литература всегда отдавала и отдает предпочтение образу жизни, духовно наполненному. Она всегда знала, что жизнь — поиск духовности».
Работал селькором в районной газете, комбайнером, слесарем, служил в армии. Во время учебы на филологическом факультете Московского областного педагогического института сотрудничал в различных многотиражках. После окончания института (1967) работал редактором в разных издательствах, сценаристом на телевидении, преподавателем литературы в школе.
Первые публикации Крупина — очерки, репортажи, заметки — появлялись в районной периодике, армейских и заводских газетах; несколько стихотворений Крупина в 60-е были опубликованы в сборниках произведений молодых поэтов. Однако с н. 70-х Крупин всецело посвящает себя прозаическим жанрам. Первая книга «Зерна» (1974) выявила Крупина как самобытного автора т. н. «деревенской» (традиционной) прозы, творчество которого питается корнями родины, живыми воспоминаниями детства и юности. Книга объединяла произведения различных жанров. Народная мудрость проступала в бесхитростных историях, рассказанных простой крестьянкой (они составили повесть в рассказах «Варвара»): в нескольких новеллах о детстве повествовалось о том, как в нищей и голодной послевоенной деревне юные герои все-таки сохраняли трепетно-доверчивое, светлое отношение к миру; «Ямщицкая повесть» была посвящена трагическим событиям на вятской земле в период братоубийственной гражданской войны.
Широкую известность имя Крупина получило после опубликования повестей «Живая вода» (1980) и «Сороковой день» (1981). Полная юмора, гротеска, фантазии и фольклорных реминисценций повесть-сказка «Живая вода» затронула многие болевые моменты жизни русского народа в период «застоя» (оскудение нравственного запаса деревни, всеобщая апатия и алкоголизм). Главный персонаж этой социально-философской притчи, конюх Кирпиков, неожиданно для окружающих становится трезвенником. В его размышлениях проступает глубокая тоска по обретению смысла жизни, а в граничащих с юродством поступках — обличение пустоты, неподлинности «рьяного» и неправедного окружающего мира. Повесть разоблачает «бытоулучшительные» средства, которые изменяют телесную, но не духовную жизнь человека. Их символом выступает чудесно забивший из-под земли фонтан якобы «живой» воды. Крупин переосмысливает фольклорный образ; вода, внешне омолаживая людей, парализует их совесть и в конце концов оборачивается фонтаном спирта.
Повесть в письмах «Сороковой день» получила широкий общественный резонанс из-за неприкрашенного показа современной российской деревни. Книга исполнена боли о родной земле, лежащей в нищете и пьянстве; скорби о пропадающих без применения душевных силах народа. В центре «писем» автора — горестная судьба отца, труженика, фронтовика, чье поколение вынесло на своих плечах тяжесть самой страшной из войн. Крупин описывает антинациональную политику властей: снос деревень, заброшенность полей, уродующую и губящую природу мелиорацию. Лейтмотив повести — слово «ложь»: жизнь народа погружена в атмосферу лжи — со стороны властей, прессы, телевидения. Книга не была беспощадным обличением существующих порядков, это скорее стон, плач по России (сороковой день — поминальный). В то же время это и суд над самим собой, его покаяние в той неправде, которую он вольно или невольно писал в своих очерках и репортажах, и упрек конъюнктурным журналистам, которые «думают одно, говорят другое, пишут третье». Реакция идеологических органов на повесть, публикация которой в тех условиях была актом гражданского мужества, была скорой и жесткой; она подверглась проработке в печати, зам. гл. редактора «Нашего современника» Ю. С. Селезнев был уволен. Крупин подготовил сокращенный вариант повести, и под названием «Тринадцать писем» она издавалась вплоть до 1987, когда снова была восстановлена в первоначальном виде.
Лучшие произведения Крупина питаются корнями малой родины, вятской земли, светлыми и горькими воспоминаниями детства и юности. В прозе писателя преобладают рассказы-исповеди, истории, свидетелем или участником которых был сам автор. Судьба России, душа русского человека — вот темы, которые волнуют писателя в первую очередь. Излюбленные персонажи Крупина — деревенские чудаковатые мужики, доморощенные философы. В их на первый взгляд наивных, порой косноязычных суждениях проступает точное и глубокое понимание народом происходящего со страной. Это Евланя («Повесть о том, как…», 1985), отец («Сороковой день»), Костя («Прощай, Россия, встретимся в раю», 1991), земляки писателя («Во всю Ивановскую», «Боковой ветер», 1985). В книгах Крупина постоянно звучат частушки, остроумные афоризмы, песенные куплеты, стихотворные цитаты, присловья и поговорки; яркими гранями сверкает вятский фольклор, живое и образное народное слово. История родного края запечатлена Крупиным в цикле исторических очерков «Вятская тетрадь» (1987).
Повести «Прости, прощай» (1986), «Курс молодого бойца» (1990), посвященные службе Крупина в армии и учебе в институте, открывают картину эпохи 50-х — н. 60-х, рисуют характеры и психологию юного поколения того времени. Тема любви, загадка непредсказуемой и своенравной женской души, непростые взаимоотношения мужчины и женщины также постоянно волнуют писателя (рассказы «Увидеть, чтобы забыть», «Семейная сцена», повесть «Прости, прощай…» и др.). Вместе с тем Крупин стремится донести мудрый опыт предков, русские нравственные традиции молодым людям, только вступающим на путь супружества: этому посвящен цикл заметок «Свет любви», а также составленный Крупиным сборник «Мы строим дом. Книга о молодой семье» (1981).
В прозе Крупина 80-х звучит задушевное, сочувственное слово собеседника, преобладают светлые, умиротворенные интонации. Особое, смиренно-покаянное настроение, обостренная совестливость присущи творчеству писателя, который видит слабости и немощи человеческой натуры (в первую очередь, своей собственной), что порождает теплый и добрый мир. И хотя в произведениях Крупина до 90-х нет религиозной проблематики, в них живет ощущение незримого присутствия в мире высшей силы, сознание грядущего суда над всеми делами и помыслами человека, за которые он даст ответ до окончания земной жизни. Любимых героев Крупина отличает смиренное принятие окружающего бытия, подвижническое терпение. А в статье «Крест и пропасть» писатель прямо говорит о спасительности этого качества: «Кажется, что некуда быть тяжелее российскому Кресту, но это еще не предел. Зато грядущие пропасти мы перейдем благодаря ему». По словам В. Распутина, Крупин «мягко и неназойливо, почти незаметно для читателя подводит к основам человеческого бытия — к отзывчивости, самоотверженности, любви к ближнему, к постепенному осознанию конечной истины: для подлинной свободы и счастья человеку необходимо больше отдавать, чем брать».
Немногочисленные у Крупина «городские» произведения открывают чаще всего нравственно больной, ущербный мир интеллигенции (повести «На днях или раньше», 1982; «От рубля и выше», 1989; роман «Спасение погибших», 1988). Этот мир наполняют пропивающие свой талант художники, хищные женщины, разрушенные семьи, исковерканная любовь. Настоящая, цельная жизнь проходит в стороне от этого выморочного существования. Проблемы духовного состояния современной России затрагиваются также в остроумной повести «Как только, так сразу» (1992), написанной в форме записок врача-психиатра, ставящего с помощью своих пациентов диагноз многим социальным болезням общества.
Публицистика Крупина 80-х, собранная в книгах «Кольцо забот» (1982), «Свет любви» (1990), посвящена заветам русской классики, современному культурному процессу (творчество В. Распутина, И. Глазунова), воспитанию детей, спасению молодежи от уродливого мира масс-культуры. Достоинство русского национального характера Крупин отстаивает в публицистическом эссе, заголовком которого стала строка из частушки: «До чего, христопродавцы, вы Россию довели…» (1991).
С н. 90-х все большее место в книгах Крупина занимает тема Православия. Жизнь героя повести «Великорецкая купель» (1990), испытавшего на себе всю тяжесть религиозных преследований, не один раз заключаемого в тюрьму, стала исповедническим подвигом за веру Христову. К этой повести примыкает очерк «Крестный ход» (1994), рассказывающий о традиционном паломничестве к месту прославления Великорецкой иконы Николая Чудотворца в вятской земле, участником которого был автор в 1993. С 1990 по 1992 Крупин — главный редактор журнала «Москва». В эти годы журнал стал большое внимание уделять духовным корням России, был введен раздел «Домашняя церковь», знакомящий читателя с Православным вероучением. Кредо писателя выражено в его словах: «И теперь, уже насовсем, литература для меня — средство и цель приведения заблудших (и себя самого) к свету Христову».
К сер. 90-х в творчестве Крупина нарастает чувство великой общенародной беды, ощущение случившейся со страной исторической катастрофы. Сильное, эмоциональное, публицистически открытое слово автора побуждает читателя увидеть пропасть, на краю которой оказалось государство, содрогнуться от стихии безнаказанного зла. В рассказах «Москва — Одесса», «Янки, гоу хоум!», «Вася, отбрось костыли!» и публицистических заметках предстает панорама Руси терзаемой, обманутой и страдающей, развертываются картины всеобщего обнищания, озлобления и нравственной усталости. Писатель остро переживает увиденные им страшные картины окт. 1993, когда «брат убивал брата» («Горе горькое»).
В повествованиях Крупина «Слава Богу за все. Путевые раздумья» (1995), «Мы не люди, мы вятские. Повесть-стенограмма» (1997) мозаика человеческих судеб, событий, характеров (как реальных, так и собирательно-фантастических) обретает апокалипсическую трактовку. Единственное, что может спасти страну — воцерковление народа: «одно осталось русскому — Церковь православная и молитва». Вслед за Ф. М. Достоевским, И. А. Ильиным и др. отечественными мыслителями Крупин убежден, что «Россия, по обилию своих жертв, по величине своей святости — последний бастион» в мировой схватке сил добра и зла («Слава Богу за все»).
Близкую к отчаянию, кровоточащую душу автора исцеляет и утешает дивный неземной свет, проникающий временами из горнего мира, дающий покой и тишину («Поздняя Пасха»); надежду вселяет чистая детская душа, впитывающая в себя стихию Православия («Прошли времена, остались сроки», «Первая исповедь»), реальность Божественного Промысла открывается в цикле миниатюр «И к падшим милосерден Господь». Крупин составил «Православную азбуку» (1997) — книгу, знакомящую детей с основами воцерковленной жизни. В 1998 Крупин опубликовал повесть «Люби меня, как я тебя» — о трагической, чистой и всепобеждающей любви.
В 1994—2000 Крупин преподавал в Московской духовной академии православную педагогику. В 1995 писатель, исходя из своих православных убеждений, публично отказался от выдвижения на литературную премию им. Л. Н. Толстого. С 1998 Крупин — гл. редактор журнала «Благодатный огонь»; с 2000 — автор рубрики «Дневник писателя» в православной газете «Вера». Миссию современного русского художника Крупин видит в том, чтобы бороться «за воскрешение России, за ее место в мире, за чистоту и святость Православия…».

Любомудров А.
(Источник - Словарь русской цивилизации, http://www.rusinst.ru/articletext.asp?rzd=0&id=4544&tm=5)

***

Вольфганг Казак о Крупинине

«Манера повествования Крупина — свободная, часто с элементами комического, иногда на грани фантастики. Проза Крупина своим символизмом напоминает притчу, тем более, что Крупин активно использовал эзопов язык. Крупин — православный христианин, и он указывает на основные, религиозные проблемы человеческого существования, поэтому в его главном герое есть что-то от мудрости старого деревенского юродивого. Для прозы Крупина типично полное отсутствие авторского комментария».
***

Валентин Распутин
Слово о писателе
О Владимире Крупине

Проза Владимира Крупина — это нечто особое в нашей литературе, нечто выдающееся и на удивление простое.

Литература — процесс живой и, как все живое, имеет не только свои законы, но и свои привычки. При всей широкоохватности прозы разных направлений и жанров, разных манер и стилей она выдержана или близка к тому, чтобы быть выдержанной в классическом духе, в некотором смысле консервативна и для раскрытия характера, обрисовки пейзажа и сюжетного движения пользуется, в сущности, одними и теми же приемами. Она описательна — в том понятии, что слово ее имеет подготовленное значение и место и ритмически и художественно существует в ровных горизонтах, без резких подъемов и понижений. Литературное, описательное слово точно сцементировано в общем ряду и малоподвижно, его магия достигается общим рядом и общим настроением. Устное слово в тех же, предположим, фольклорных записях стоит свободно — не стоит, а постоянно двигается, выглядывает из ряда и имеет более самостоятельное значение.

Владимир Крупин соединил в себе обе манеры — и письменную и устную, в его прозе очень сильный рассказывательский элемент. Впечатление такое, что письмо ему дается легко: сел за стол и, рассказывая предполагаемым слушателям о том, как он ездил на свою родину или на родину друга, сам за собой записывает и едва успевает записывать события в той последовательности и подробностях, как они происходили. Но рассказывает и записывает сосредоточенно, живописно и эмоционально, не теряя за живостью и непосредственностью строгости и художественности. А это значит, что кажущаяся легкость слова на самом деле достигается непросто, в тех же мучительных поисках, как и для всякого писателя, относящегося к слову с уважением. Это значит также, что оно, слово, встав в письменный ряд и приняв его правила, каким-то образом умеет сохранить и волю ряда устного, что оно становится шире и уверенней. В художественной литературе очень важно, чтобы слово стояло радостно, опытный читатель всегда увидит эту радость от точного употребления и желанной работы — так оно чаще всего у Крупина и есть.

Расстояние между читателем и писателем в книге — вещь реальная, и зависит оно от того, с каким сердцем, остывшим или участливым и болящим, пишется книга, насколько согрета она теплом авторских затрат. Холодное, пусть и исполненное на высоком профессиональном уровне, произведение читается с душевным насилием, и это, как правило, «умственное» чтение, в нас говорит не потребность, а упрямство добраться до цели, чтобы облегченно вздохнуть над своим подвигом. В этом смысле Владимир Крупин необычайно близок к читателю, и достигается подобная близость, соседствующая с прямым собеседованием, редкой откровенностью и открытостью, живой обращенностью к столь же заинтересованному в их общем деле человеку. Пишет ли он от первого или от третьего лица, его герой весь на виду и ничего в себе не умеет скрывать, для Владимира Крупина личность не в том, чтобы уйти в себя, а в том, чтобы бескорыстно прийти к людям.

Одно из самых известных и замечательных произведений Крупина — повесть «Живая вода». Главный герой ее — философствующий в простоте своего неизысканного ума Кирпиков. Простолюдин дальше некуда, лыком шитый, должно быть, от первого до последнего поколения, он тем не менее в поселковой среде личность заметная, во-первых, благодаря своему самостоятельному уму и, во-вторых, благодаря «форме» собственности: Кирпиков — хозяин единственного в поселке мерина. Лошадей вывели, а огороды по весне пахать надо, хочешь не хочешь, а кланяйся Кирпикову. Что же делать?

Мир опрощается в жуликоватое и мутноватое скопище. А Кирпиков честен, трудолюбив, он отвоевал Великую Отечественную, вырастил детей. «О, не одно европейское государство разместилось бы на поле, вспаханном Кирпиковым, какой альпинист взобрался бы на стог сена и соломы, наметанный Кирпиковым, какой деревянный город можно было выстроить из бревен, им заготовленных...» Он прожил свою жизнь не просто молекулой, вошедшей в народное тело, он был выше и прожил ее личностью. Правда, личностью изгибистой, с причудами во имя самоутверждения, подобно шукшинским героям, и с приступами «русской болезни» во имя самоутешения, но как мало это «само» в сравнении с «обще», с тем, что делалось для страны и ее вечности! Но вот и старость не опоздала, дети разъехались, фронтовые доблести, как лебедой, поросли быльем, и все чаще задумывается Кирпиков о смысле жизни, о том, зачем он жил и мог ли бы мир обойтись без него? Примитивная философия, на взгляд профессоров, но ведь это неотменимо главные вопросы жизни, они тем серьезней и страшнее, чем простодушней звучат. Нет, не так наивен этот «мыслитель», в шестьдесят с лишним лет взявшийся заглядывать в старые школьные учебники и для каждого нового открытия готовящий себя причудливой аскезой. Недолго же ему представлялось, что «люди еще не доросли до моего понимания»: он ощупью, чутьем шел к осознанию истин Христовых и не мог не гордиться своими победами — наступили, однако, дни, когда пришлось убеждаться, что мир сознательно установился на основания их непонимания.

«О, бедный Кирпиков!» — хотелось воскликнуть вслед этому герою, потерпевшему крушение в своих упованиях сначала на чудо нравственного воскрешения человека, а затем и на чудо «живой воды», хлынувшей из-под земли и способной излечить от физических и духовных недугов. «О, счастливый Кирпиков!» — можно воскликнуть сегодня, спустя два, три десятилетия после его поисков смысла жизни. Сегодня, когда все трудней отвечать на вопросы о смысле существования человечества в целом.

Но об этом, о потерях и опорах теперешней жизни, вторая повесть с нарочито обнаженным названием «Люби меня, как я тебя».

В меняющемся с возрастом человеке меняется и художник. Меняется, даже оставаясь сам собою в воззрениях и в письме. Душа иная. Ничто так точно и полно не говорит о человеке и уж тем более о писателе, как душа. В истинном творце через душу проходит каждое слово; не в чернильницу макается его перо, а в душу. Уж она-то без утайки скажет и о таланте его, и о вере, и о намерениях, с какими садится он за письменный стол, и об отношении к родной земле и родному человеку, на этой земле живущему... И то, что духовно добрал Владимир Крупин ко времени второй повести, освещает ее иным светом — прошедшим через более полную истину, чем она была у Кирпикова, но и более тревожным, ибо мир дошел до последнего бунта, направленного против себя же. Но жить по истине надо. Или уж не жить. Этот выбор перед нашей бедной и прекрасной Родиной стоит с такой неизбежностью, что порой становится страшно.

Молодой читатель этой книги найдет в ней и рассказы Владимира Крупина. Он прекрасный рассказчик, то остроумный, веселый, «вакхический», то серьезный, ведущий действие неспешно и основательно, то «документальный», для которого случай жизни, дополненный воображением, превращается в случай литературы.

Детство, юность... Детство в рассказах Владимира Крупина счастливо прежде всего кругом, составляющим родную землю, — природой, общением с «меньшими братьями», первыми трудами и заботами, первыми трудностями и постоянной радостью каждый день быть среди родного. Доброта вкладывается в душу ребенка не столько словом и напутствием, сколько окружением и обстановкой, их целостностью и крепостью — духовной и моральной крепостью семьи и физическим сбережением земли. Одно дело — открывать мир, поднявшись в вырубленную рядом с деревней вековую рощу, и видеть вокруг за сведенными лесами оголенные и смещенные просторы, потерявшие тайну и притягательность, и совсем другое — мечтать о взрослости, о путешествиях и подвигах из середины заботливо сохраняемого отчего края. Потерянные дети, из которых вырастают дурные люди, привыкшие к разорению как норме жизни, — это еще и результат дурного хозяйствования, когда прошлое и будущее не имеют ни цены, ни значения.

В поэзии детства звучит здесь серьезное, без всякого умаления, уважение к детству, воспоминание о нем как о чистых и добрых наших началах.

Юность... Больше всего в этой романтической поре, когда молодой человек захлебывается от ощущений и возможностей жизни, когда он осознает себя силой и в упоении от первой самостоятельности, — больше всего автора волнует в таком молодом человеке структура его души, лад между физическим и духовным. В юности нам является уже осуществившаяся в основных своих чертах личность. Конечно, недостаточно окрепшая и во взглядах не совсем утвердившаяся, жадно вбирающая в себя впечатления и настроения, но уже точно направленная к тому, чем ей в конце концов быть. Автор не поучает, помня, что юность не терпит поучений, но мягко и неназойливо, почти незаметно для читателя подводит к основам человеческого бытия — к отзывчивости, самоотверженности, любви к ближнему и выражению себя в открытых поступках, к постепенному осознанию конечной истины; для подлинной свободы и счастья, для утешительного существования человеку необходимо больше отдавать, чем брать. Юность во всем ищет новизны и открытий; оставляя за ней право на внешнюю, физическую новизну, расширяющую мир чувств и познания, автор опять-таки негромко напоминает, что главные открытия ждут человека в себе самом, в самопознании, в углублении своего внутреннего, духовного мира, который огромен не менее, чем мир внешний. Нет ничего трагичней и невосполнимей для каждого из нас, как пройти мимо себя, изжить себя в стороне от себя, не осуществить себя в той красоте, которая уготована человеку рождением. Каждое поколение рассчитывает на свою особую миссию в мире; нет нужды говорить, хорошо это или плохо, но каждое поколение, в свою очередь, должно быть готово к разочарованиям: всякий порядок не так просто поддается изменению. Быть может, самое важное в теперешнем положении вещей в свете — духовное восстановление человека как на старых, так и на новых началах, органическое и полезное их совмещение.

Не знаю никого из авторов второй половины XX столетия, кто бы так мастерски обращался с фактом, с тем, что происходит ежедневно, превращая его с помощью ему одному доступных средств в совершенные формы. Одно из двух: или с писателем Кру-пиным постоянно что-то происходит интересное, едва не на каждом шагу встречаются ему личности-самородки, или писатель Крупин настолько интересен сам, что способен преобразить в откровение любое рядовое событие. Важней чистого воображения для него — преображение материала, его пересказ на свой, ни с чем не сравнимый лад.

И в письме его ни с кем не перепутать. Это какая-то особая манера повествования — живая, даже бойкая, яркая, воодушевленная, образная, в которой русский язык «играет», как порою весело и азартно «играет» преломляющееся в облаках солнце. Для читателя это езда по тряской, но очень живописной и занимательной дороге, где и посмеешься, и попечалишься, и налюбуешься, так что никаких неудобств от езды не заметишь и с огорчением обнаружишь, что путешествие закончено. Одно закончено, но ведь впереди еще следующие.

Воистину: жизнь на вятской земле, откуда родом писатель, была трудной, но до чего же плодотворной! Она и нигде в России не была легкой, вот почему у нас воссияла самая лучшая в мире литература. Трудная — из трудов состоящая, научающая, оставляющая полновесный след человека на земле.
(Источник - Валентин Распутин о В. Крупине "Слово о писателе" на сайте "Русское Воскресение", http://www.voskres.ru/literature/critics/krup.htm?print)
***

Прикрепления: 5686368.jpg(14.5 Kb) · 9764144.jpg(50.3 Kb) · 9330697.jpeg(25.9 Kb) · 7310481.jpg(10.6 Kb) · 7962602.jpg(33.2 Kb)


Редактор журнала "Азов литературный"
 
Литературный форум » Я памятник себе воздвиг нерукотворный » Современная российская литература » Крупинин В.Н. - писатель, публицист и журналист (Наши современники. 7 сентября 2011 года - 70 лет)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск: