Пора осенних солнечных суббот…
И два листа – кленовый и бумажный –
в одной руке… И женщина – идёт,

и женщина проходит не спеша
по улице, по осени, по миру.

осень – педант, и сезонный расклад безупречен,
чтобы учиться прощать на осенней меже,
где даже листьям оправдывать прошлое нечем.

В кармане – два монетных кругляша,
но лучше так – пешком, пока не сыро,
и женщина проходит не спеша
по улице, по осени, по миру.

Птица

а строчка – проверяется на ощупь –
листом бумаги – и никак иначе.

но в контуре проявится основа –
и падает в листы стихотворенье,

Но сам себе уже не равен, как ствол, лишившийся покрова, когда стоит, почти бесправен – во власти собственного слова, и, каждый звук дыханьем грея – надгорным богом – с чашей горна, – до жил вытягивает шею затем, чтоб стать – сплошное горло,

И правила просты – куда уж проще? – стихают звуки, ничего не знача, а строчка – проверяется на ощупь – листом бумаги – и никак иначе.

осень – педант, и сезонный расклад безупречен,
чтобы учиться прощать на осенней меже,
где даже листьям оправдывать прошлое нечем.

А ей светло в такой осенний час,
где время затормаживает стрелки
и оставляет что-то «про запас»,
как пьяница – глоток – для опохмелки.

и женщина проходит не спеша
по улице, по осени, по миру.

Птица

стихают звуки, ничего не знача,
а строчка – проверяется на ощупь –
листом бумаги – и никак иначе.

надкусил упругую кожицу
виноградных этих ночей,

Что? Я – тебе? Вот это ложь так ложь.
Ты чтό, не веришь мне? – спроси любого.
Зачем меня ты Олею зовёшь?
Какой Кавказ? Так значит, ты – не Вова?!..

А строка в предосеннем хмелю
не сравняется с вешней:

где меж собой о чем-то говорят
уже не голосá – стихотворенья.

Никто не знает завтрашнего дня,
а день вчерашний выношен и прожит,
и ничего уже постичь не сможет,
и не увидит нынешней меня.

Слова увековечат имя,
но слово – только перифразис
души – зашкафный космос, фазис:
в твоём листе – твоя пустыня
и твой отшельничий оазис.

А тут – золотые
российские дали
ещё не остыли,
ещё не устали,
и в облаке света –
в ночном перекрое –
спасают поэта
его же герои.

Остановись посреди окончания дня –
слава Создателю: есть в языке окончанья.

и, каждый звук дыханьем грея –
надгорным богом – с чашей горна, –
до жил вытягивает шею
затем, чтоб стать – сплошное горло,

и, каждый звук дыханьем грея –
надгорным богом – с чашей горна, –
до жил вытягивает шею
затем, чтоб стать – сплошное горло,

И правила просты – куда уж проще? –
стихают звуки, ничего не знача,
а строчка – проверяется на ощупь –
листом бумаги – и никак иначе.

А тут – золотые
российские дали
ещё не остыли,
ещё не устали,
и в облаке света –
в ночном перекрое –
спасают поэта
его же герои.

Каких путей он пылко миновал
и что сулила каждая дорога,
когда-нибудь – потом – спрошу у Бога –
Он знает всё на свете – от начал.

Слова увековечат имя,
но слово – только перифразис
души – зашкафный космос, фазис:
в твоём листе – твоя пустыня
и твой отшельничий оазис.

Наши дни продаются в розницу.
Холода все углы обшарили...
Нам, наверное, слишком мёрзнется
в нашем Северном полушарии.

Тише! Поэт – говорит...

Это просто небо сходит
понемножечку с ума.
Это женщиной – на взводе –
притворяется зима,

А спеть не хотите
в четыре октавы?
Давайте – смогли бы? –
от ноты до ноты?
Обкусаны глыбы –
кусайте, чего там:

Плати своей привычной данью –
дерзай, пока не полыхнули
на языке – в неясном гуле –
твои слова, как содроганье
небес далёкого июля.

Александра, очень рада ВАМ ! И благодарна Вам и Татьяне Мажориной за её очень добрый очерк о моих стихах!Будет желание, приходите!

И кажется отечески-суровой
простая правда старого еврея,
и всё, что остаётся, – только слово,

А тут – золотые
российские дали
ещё не остыли,
ещё не устали,

и ничего уже постичь не сможет,
и не увидит нынешней меня.

И прошлое, конечно, не обуза,
хоть ничего не знает наперёд.

но слово – только перифразис
души – зашкафный космос, фазис:

в твоём листе – твоя пустыня
и твой отшельничий оазис.

туманных поисков забавы –
и вновь – разъезды на мосту:
кому – налево, кто – направо –
лечить дорогой пустоту.

А над городом снова погода хнычет
и – порою – дождём откровенно плачет…

Поэт – алхимик. Он живёт, не веря,
что всё съедает чёрная дыра,
когда в реторте закипает время –
от века Золота – до века Серебра.

Стыл закат и рассвет несносен –
сквозь дождливую маету
человек переходит в осень
по невидимому мостУ.