больничное.

Иногда во мне просыпается чайка Джонатан...
Говоря откровенно, она меня и толкает
на свершения. И слова ее на вес золота:
"Осознай, для чего ты - ЕСТЬ, и зачем - ТАКАЯ."

чертовски устаю от людей вокруг себя...

боюсь, я пришла не к тому порогу.

а может, тебя самого застану.
но обойдя пол земного шара
любить тебя - точно - не перестану,

В доме без окон гаснут не только свечи,
на пепелище смейся, рыдай, танцуй.
Только смеяться нечем и плакать нечем.
Звал меня братец... Пойду танцевать в лесу.

В пустоту своей души - фантики,
пьедесталов и побед сладости.
Надвигается в мой дом Арктика
прочитать сорокоуст талости.
Есть такая тишина - тихая,
есть такая белизна - белая.
Когда ты: "не поминай лихом",
а вослед:
"НУ ЧТО ЖЕ ТЫ СДЕЛАЛА?"

Разве молчать сподручней?
Сам для себя реши.
Хуже нет - равнодушия -
паралича души...

ты один же взрастил в себе веру и крылья тоже ведь.
Эти крылья тебя укроют от всякой стужи.
А когда ничего не почувствуешь под подошвами -
знай, ты близок к мечте... Разве что-то бывает лучше?

Но я тиха. И чертовски устаю от людей вокруг себя... Это противоречие когда-нибудь сыграет со мной злую шутку - прыгать выше головы и изнывать от невозможности что-либо делать с последствиями.

что ему с моих слез и верности лебединой?..

Я сама себе расставляла сети,
покупала тьму, отдавала светом.
И когда во мне не осталось песен,
захотела выть, но ошиблась лесом.

приду рассказать тебе злые сказки,
приду довязать из крапивы свитер,
приду заварить тебе кофе вязкий.
войду, чтоб уже никогда не выйти

Грустные строчки нянчу
в сумерках головы...

Можно - и здесь - остаться,
планка невысока.
Бог не покрутит пальцем
у седины виска.

Буду ходить по струнке,
буду сама - струной.
Ласковой ли дочуркой,
страстною ли женой...

Осень меняет платья...
Ах, ведь уже - зима.
Дай, прикорну в объятьях,
дай мне почувствуть май...

Здесь - на ресницах - пепел,
в теплых ладонях - хлеб.
То ли вокруг - лишь степи,
то ли мы сами - степь?

Тихо все, да невзрачно,
ветер хотя б завыл.
Грустные строчки нянчу
в сумерках головы...

Здесь - на ресницах - пепел,
в теплых ладонях - хлеб.
То ли вокруг - лишь степи,
то ли мы сами - степь?

Есть такая тишина - тихая,
есть такая белизна - белая.

Кажется, позади миллионы жизней.
Бурые скалы, море - всегда - по грудь.
Вроде отпустит, скажет Господь:
"Держись там!"
Но иногда так хочется - утонуть.

Кажется: кто со мной, тот со мною не был -
там... Я не знаю, где я, но знаю - кто.
Видишь, во мне совсем не осталось света,
вот и слоняюсь вывернутой, пустой.

Консуэло, привет, дорогая! Я впала в спячку и в прямом, и в переносном. Дела делаются и двигаются, но так мееедленно, как сама зима - с боку на бок и кое-как. И настроение не новогоднее пока. Но, еще есть время. Как сама?

Тихо все, да невзрачно,
ветер хотя б завыл.
Грустные строчки нянчу
в сумерках головы...

Так уж повелось. Некого винить
за такую боль, коей нет конца,
как из нитки сердца веревку вить.

...Так из слов рождается
мысль Отца.

Сыграй для меня, шарманщик,
сыграй же, как никогда
для прачки.
Где звезд заначки
оставила, угадай?..

А когда ничего не почувствуешь под подошвами -
знай, ты близок к мечте... Разве что-то бывает лучше?

Что может быть лучше ощущения полёта - только сам полёт! Все когда-нибудь узнаем...
Я сама себе расставляла сети,
покупала тьму, отдавала светом.
И когда во мне не осталось песен,
захотела выть, но ошиблась лесом.