Добавлено (14.05.2013, 22:09)
---------------------------------------------
Родная кровь

«Дорогой Филиппушка! Ангел ты мой синеглазый! Вот, прошло уже осьмнадцать годков, как я тебя не видел. Поди, у тебя усы длинные и чуб курчавый, как у покойного отца. Часто вижу тебя во сне. Снится наша старая изба на Васильевской. Снится, как колю дрова, а ты стоишь поодаль и смотришь своими большими глазенками. Я, Филиппушка, постарел, отощал. Кости ломит, в голове гудит, но лесничество свое не бросил. Мы, лесники, до последнего вдоха с ружьем по округе ходить будем. Вчера на волчат наткнулся – крохотные, пушистые, сердце так и екнуло! Ждал волчиху, да не дождался. Сам кормить стал. Со мной не пропадут.
Получал ли ты мои прошлые письма? Може, забыл совсем старика? Мы с тобой, Филиппушка, родная кровь, по мне уж могила плачет, а на тебя молодого поглядеть хочется! Как ты, да что ты… Детей у меня нет, сердце я свое лесу отдал. Слава богу, отец грамоте научил…с трудом, но пишу. Пишу, надеюсь повидать тебя перед смертью. Мне уж недолго осталось. Слышал, ты искусствами разными занимаешься: стихи пишешь, песни поешь. Я, ангел мой, искусства не знаю. Мы, лесничий народ, в искусствах ни бум-бум. Слышал, ты масляной краской портреты пишешь. Одним бы глазком на них взглянуть! В моем сарайчике ни портретов, ни стихов, ни песен; тихо кругом, одиноко. Тоска в глазах. Искусства на старости лет захотелось, дурья моя голова! Прошу, ангелочек, приезжай! Письмецо старику напиши! Все же родная кровь.
Коли приедешь, так непременно с искусствами приезжай! С портретами, да песнями. Уж больно хочется старику искусства познать.
Жду тебя, Филиппушка. Не медли, годочки свое берут.
Твой д.Т.»
Дописав, наш герой засобирался на почтовую станцию в Ильинское.
Через месяц пришел ответ:
«Искусства, дед Трофим, - дело не шуточное. Пропадаю в театре, пишу портреты. Женился. Чуб остриг, не модно стало. Кланяюсь тебе, но в лес не поеду, - не привык я к деревянным холупкам. Комаров боюсь, да насекомых всяких. Помню, какая-то зараза все лицо покусала, – месяц с опухшим носом ходил. Мне покусанным на сцену нельзя – засмеют».
Дед Трофим прочитал письмо и всплакнул: уж больно ему хотелось Филиппушку повидать. Родная кровь, как-никак.
Осенью наш герой умер. Перед смертью он ездил в Ильинское и разговаривал с почтальоном:
- Плохи мои дела, - говорил дед Трофим, - плохи. Еще недельки две и болезнь возьмет свое.
Почтальон – тощий мужичок с длинным носом, повел бровями.
- Ты вот что, Федор Семеныч: как помру, телеграмму Филиппушке пошли. Напиши, что в сарайчике моем сундук с фарфором имеется. Венецианский фарфор, хорошая вещица.
- Нынче он не в моде, - сухо проговорил почтальон.
- Какое-никакое, а наследство!
Федор Семеныч кивнул головой и пошел прочь.
Когда деда Трофима не стало, почтальон отправил Филиппушке телеграмму. Но, ни Филиппушка, ни кто-либо другой на похороны не явился. Осматривая дом умершего, Федор Семеныч бросил взгляд на фарфор – сундук был открыт. Повертев в руках изящную сахарницу, он злобно фыркнул и выругался.
- Тоже мне! Наследство! Кому нужны эти чашечки? Прошлый век. Нынче золото в моде, серебро. Чего Филиппушке в лес ехать? На сарайчик этот глядеть? Филиппушка – человек большой, ученый. Ему бы наследство посерьезней.
Фарфор так и остался нетронутым. Говорят, кроме почтальона на могилу деда Трофима никто не ходит.