|
Ава Ардо
|
|
| Ava777 | Дата: Четверг, 10 Дек 2020, 00:08 | Сообщение # 151 |
 Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: ![""]("/img/offline.png") | Притча. СВОЙ ПУТЬ
Один Человек решил надеть на голову мешок и так жить. Окружающие его не понимали, лишь крутили пальцем у виска, мол, выжил из ума. Но благодаря мешку, Человек этого не видел.
У него спрашивали: зачем он это сделал, какой в этом толк? Человек же отвечал, что благодаря мешку он перестал обращать внимание на всех, кто встречается ему на пути. «Отныне я живу своей жизнью, — говорил он, — и мне безразлично всё, что творится вокруг. Я просто живу».
Ну люди ещё посмеялись с этого чудака, а потом и вовсе забыли о нём: хочет ходить с мешком на голове, пусть себе ходит, кому от этого хуже.
И вот однажды, идя по дороге с палкой, словно слепой, — ведь мешок по-прежнему был надет на голову, — Человек нечаянно столкнулся со слепым стариком. Столкнувшись, они оба упали на землю. Первым, конечно, не выдержал Человек:
— Ты что не видишь куда идёшь! — воскликнул он.
— Не вижу, — ответил старик, потирая ушибленное место. — Я давно как слеп. А ты что ли тоже? Неужели так сошлось, что два слепца столкнулись на одной дороге?
— Я не слепец, — ответил Человек. — У меня просто мешок на голову надет.
— Мешок? — понятное дело удивился старик. — А зачем ты носишь на голове мешок? Что за глупость несусветная лишать себя зрения, когда оно есть? Это что блажь такая?
Человек нетерпеливо вздохнул.
— Никакая это не блажь. Просто мне так легче жить. Понимаешь? Я сам по себе. Никто не лезет ко мне с надоедливыми приветствиями, вопросами, со своим мнением. Я живу, как хочу. И точно знаю, что никого не встречу на своём пути, кто может мне помешать жить так, как мне этого хочется.
— Но ты всё же столкнулся со мной, — усмехнулся старик.
— Это случайность, — фыркнул Человек.
— Но она всё же произошла. И что самое интересное, ты не сможешь пройти дальше, если я тебе не уступлю дорогу. А, значит, ты попал на мой путь и стал зависим от меня.
— Что за глупости! — вспылил Человек. — Я возьму и пройду! Буду я еще ждать, когда ты мне уступишь дорогу!
— Нет, не пройдешь, — спокойно отвечал старик. — Я эту дорогу знаю, потому что всю жизнь по ней ходил, когда еще всё видел. И я наверняка знаю, что любой твой неосторожный шаг может и впрямь лишить тебя глаз, потому как сучья здесь острые и торчат они во все стороны. Так что лучше не дёргайся лишний раз. Увы, но без моей помощи тебе не обойтись. А это значит, что я иду по своей дороге и это ты встретился мне на пути. Чувствуешь разницу? Так что не помог тебе твой мешок — ты все равно столкнулся с другим человеком и стал зависим от него.
— Но этого не может быть, — растерялся Человек. — Что же мне теперь делать, я ведь только нашёл себя, свою дорогу.
— Глупец ты, — усмехнулся старик. — Ты лучше сними с головы мешок и перестань лишать себя того, что дано тебе самой жизнью.
— Но я снова буду проживать не свою жизнь! — упирался Человек.
— Конечно будешь, до тех самых пор, пока не поймешь, что ты всегда идёшь только по своей дороге и те, кто встречаются тебе на пути, не имеют к ней ни малейшего отношения. Они просто проходят мимо. Они всего лишь гости. Твоё право замечать их или нет. До сих пор ты жил осознанием, что это ты гость на их пути. Изучи свой путь и стань на нём хозяином. Поймёшь всё сказанное, и мешок тебе больше не понадобится.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Пятница, 11 Дек 2020, 14:34 | Сообщение # 152 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Сказ. КРАСНЫЕ ЯГОДЫ
Глядя на всё не своими глазами,
Оставишь себя без судьбы и без знаний.
Случилось это в самый разгар покоса. Решил Фёдор, наконец, посвататься к Катерине, соседской девушке, которая и красотой выделялась среди других, и умом ее бог не обделил.
Да вот только богатая ее семья была, зажиточная, а Фёдор так себе: не сказать, что беден, но и до богатства ему было далеко. Вот если бы Фёдор послушал материнского совета и посватался к Павлине, девушке хорошей и из такой же небогатой семьи, то ему было куда проще. Но Фёдор не искал простых путей: что же это он не может позвать в жены ту, которую любит — он ведь тоже парень хоть куда. И то правда: Фёдор был жених завидный и без мешков золота в закромах. Красив он был, серьезен, делом прибыльным занимался — плотничал. Друзья его выбор не одобряли, хоть и понимали, что Катерина у кого хочешь, сердце украсть может.
А Катерина девушка была своенравная, с характером. К ней, бывало, лишний раз парни и подступиться боялись. Ведь, что не по ней, она свою черную бровь как вскинет, красную ленточку на косе подправит и уж так подденет наглеца словом, что тот будет готов на месте провалиться от этакого стыда.
И вот набрался Фёдор храбрости, постучался в дом Катерины и прямо с порога стал свататься. Говорил хоть и робко, но настойчиво. И, к его удивлению, не прогнала она его, но, правда, и не согласилась, а лишь переспросила своим всегда задорным голоском:
— В жены меня хочешь взять? Так я не против. Только после того, как принесешь мне красных ягод. Любых: хоть горьких, хоть кислых, хоть сладких, — лишь бы были они красными.
Такого Фёдор не ожидал. Конечно, был он готов к тому, что с Катериной всё просто не сладится, но откуда такое странное желание, он уразуметь не мог. Однако, какая разница: это же не избу за день поставить — всего-навсего ягоды из леса принести в самый разгар лета. Фёдор уже и с места было сорвался, чтобы поскорей исполнить желание чернобровой красавицы, да только та остановила его:
— Подожди, не торопись так, — рассмеялась она. — Вот как тебе приспичило жениться. Ягоды ты мне принеси в том самом деревянном ларце, что вырезал ты прошлой осенью.
— Так он же не понравился тебе, да и плохонький он.
— А вот хочу я так, — настаивала Катерина.
Ну раз хочет его милая красные ягоды в неказистом ларце, значит так тому и быть.
Не мешкая, отправился Фёдор в лес. Идет и самому не верится, что какой час-другой и скажет его ненаглядная Катерина свое заветное «да». Но не знал Фёдор одного, да и откуда ему о таком знать, что просто так ничего в этой жизни не бывает. Ох, неспроста захотелось Катерине красных ягод в самый разгар лета, потому как их попросту в лесу не оказалось! Вот хоть в лепешку разбейся, нет их и всё тут. Фёдор сам не поверил такой напасти. Сам же пару дней назад ходил по этому самому лесу и здесь всё ломилось от спелых ягод малины, а земляники было столько, что за раз и не унести. Куда всё подевалось? Словно колдовство какое-то. «Неужто моя Катерина ведьма?» — подумалось вдруг Фёдору. — Так может и не связываться с ней? Может не так уж и не правы друзья, и мать дельный совет дала, что судьба моя рядом с Павлинкой?». Но он глупые мысли отогнал, как отгонял назойливых мух, и решил идти до конца.
Да только солнце садиться стало, а ягод как не было, так и нет. «Да неужели не судьба она моя?!», — вышел из себя Фёдор.
— Так уж и не судьба! — вздрогнул он от звонкого девичьего голоска.
Обернулся и видит — стоит перед ним хрупкая девчушка, в расшитом праздничном одеянии с бусами на шее из красных ягод. Сразу приметил эти бусы Фёдор — в них было его спасение.
— Ага, — рассмеялась девушка, перехватив этот жадный взгляд, — они самые — красные ягоды. Помочь тебе, красавец?
— А помоги, — так же задорно отозвался Фёдор, хотя не мог взять в толк, откуда эта явившаяся бог весть откуда незнакомка, всё о нем знает.
— А точно это ягоды? — хитро прищурилась она.
— А что еще? — растерялся Фёдор. — Вроде как ягоды.
— Ну тогда подставляй свою поделку.
Сняла девушка с шеи бусы, разорвала ниточку и высыпались спелые ягоды горькой калины в неказистый ларец.
— Смотри теперь, донеси эти ягоды до своей зазнобы, — веселилась девушка.
— Ну уж донесу, — чего-то вдруг засомневался Фёдор. — Чего не донести?
— Неси-неси, — смеялась она. — Только не забывай проверять, ягоды ты несешь или нет. А то принесешь своей любимой не то, что она просила. А уж больше тебе такой удачи, повстречать меня, не выпадет, а сам ты ни одной ягодки не отыщешь, потому как глазами желаний на всё смотришь.
С теми словами девушка убежала. Фёдор и глазом моргнуть не успел, как и след ее простыл. Чертовщина какая-то, да и только. Но недолго мучили сомнения Фёдора: как-никак, а заветные ягоды он раздобыл, и будущее отныне стало для него яснее ясного.
Уж дорога домой показалась ему короче обычного, потому как на крыльях любви летел он к своей ненаглядной, то и дело приоткрывая ларец по наказу странной незнакомки. А когда в последний раз заглянул он в ларец, так весь и обмер — не ягоды он увидел там, а мерцающие кровавыми гранями драгоценные камни.
«Может стекляшки какие-то?», — недоверчиво покрутил он камни в руках.
В драгоценных камнях, понятное дело, он не разбирался, да и не видел их никогда. Стоит Фёдор и ума не приложит, что ему с этим даром делать: постучаться в дом Катерины и показать свою чудесную находку или снова бежать в лес в поиске ягод? Хотя с другой стороны, чем плохой подарок? Ведь окажись эти камни драгоценными, жить Катерине и Фёдору безбедно до конца дней своих. Не об этом ли мечтал Фёдор всю свою жизнь? Если настоящие это камни, он может в одночасье из бедняка сделаться богатым человеком, и матери сможет хороший дом прикупить, и жену свою не обделит. «А если Катерина заберет это богатство только себе? — обожгла его мысль. — Ведь всё это будет её по праву». И что тогда? Снова ему нужно будет работать с утра до поздней ночи, чтобы было что поесть и что на себя надеть?
Совсем растерялся Фёдор, от множества мыслей у него и вовсе голова пошла кругом. Он только прохладный воздух всеми ноздрями втянул, да на звезды тусклые над головой глянул, а потом решил бежать к Матвею, местному кузнецу, который в драгоценных камнях разбирался куда лучше. Покажет Фёдор ему один камушек, а тот уж пусть ему скажет: драгоценный он или так, стекляшка какая. А уж после можно с чистой совестью идти женихаться.
«Скажу, — по дороге к кузне решал Фёдор, — что наследство это от тетки моей. Незачем всем знать, что я нашел такое богатство».
— Хорошее наследство тебе перепало, — выдал кузнец, после долгого рассмотрения камня. — Красный алмаз это. Сроду я такого не видел, только слышал.
— А ты уверен? — заколотило от радости Фёдора.
— Уверен. Красный алмаз это. Эх, — лукаво улыбнувшись, вздохнул Матвей, — повезло тебе с теткой. Мне вот если что и оставят в наследство, так это ведьмину клюку, потому как мою родню ты хорошо знаешь. И огранен камень отменно. Эх, не работа — загляденье. Сразу видна рука мастера.
А Фёдор только пот с лица утирает, да с трудом языком ворочает от привалившего счастья:
— А сколько за такой камень могут дать? — допытывается.
— Сколько? — прикинул в уме Матвей. — Тебе на каменный дом хватит, о котором ты мечтал. Только надо знать, кому продавать: иной покупатель тебя обдурить захочет. Правда есть у меня один честный скупщик на примете: цену хорошую назначит и лишнего не возьмет. Свести тебя с ним?
— Сведи, — уверенно произнес Фёдор.
Он за эти минуты всё решил: камни он продаст, а за ягодами в другой день сходит.
Матвей на удивление не стал мешкать, а быстро подошел к двери кузни и отпер её:
— Проходите, — позвал он кого-то из темноты.
И увидел Фёдор пред собой Катерину. Он бы и мог что-то придумать, как-то оправдаться, да только как, когда и так всё было ясно. Только что и смог он произнести дрогнувшим голосом, так это: «Прости». А Катерина лишь грустно улыбнулась в ответ да поинтересовалась, где же весь ларец. Фёдор виновато достал ларец из-за пазухи и, не поднимая глаз, отдал его. Лишь укоризненно покачала головой Катерина:
— Неужто горьких ягод мне пожалел?
Ошалел Фёдор, безумными глазами в ларец глянул, а там и правда ягоды калины лежат, ягоды — не драгоценные камни!
— Как же так? — заколотило Фёдора. — Как такое возможно?
Катерина лишь усмехнулась в ответ:
— Сказали же тебе, что смотришь ты на все глазами желаний, вот потому так и получилось.
— Да глупости ведь это! — воскликнул он. — Матвей ведь тоже видел камень! Ну скажи ей, — бросился он кузнецу за помощью.
— Что мне было наказано, то я и видел, — невозмутимо отозвался Матвей, — на то я и кузнец.
— Эх, Фёдор, — опечаленно покачала головой Катерина, — и ты не прошел проверку. А ведь я в тебя больше всех верила, ты казался мне честным, добрым и любящим. И в тебе ошиблась. А за это смотреть отныне тебе на всё неправильно, как говорят в народе, шиворот-навыворот.
С теми словами Катерина ушла, и больше её в деревне никто не видел, и родителей её след простыл.
Долго не мог прийти в себя Фёдор. Что бы он там себе ни говорил, какие оправдания не придумывал, одно он никак не мог в себе заглушить — любви к Катерине. Вот как ушла она из деревни, так сильней стала разгораться любовь эта. Фёдор сам не понимал, что с ним делается. Ведь был же готов он к такому повороту судьбы: Катерина ведь всегда казалась ему своенравной, а теперь и вовсе вышло так, что она ведьмой была. Но любил-то он её сильно, сильней всего на свете!
Поначалу он и не понял, каким таким проклятьем одарили его. Как это смотреть на всё не так? Не понимал до тех самых пор, пока не взялся за свое привычное ремесло — плотничество. Вот тут-то всё и открылось. Что Фёдор не сделает, всё не такое, каким кажется людям. Да вот, к примеру, делал он на заказ дверь Ивану. Сделал, вроде красивая она, ну ведь загляденье, а не дверь: резьба отменная, каждый завиток вырезан с любовью, потому как это единственное дело приносило радость. А что в итоге: сказал Илья, что этакое уродство нельзя и людям показывать, и платить отказался. Еще и пожурил, мол, совсем Фёдор плох стал в своем деле, раз такое всё кривое и косое подсовывает своим заказчикам. И что ты тут будешь делать? Пришлось подстраиваться: стал Фёдор делать всё плохое, неказистое, от которого у самого мурашки по коже шли, до того оно казалось гадким. Руки за всё это не брались, но жить же за что-то надо. И вот что чудно: дрянь ведь сотворит, как есть чистую дрянь, такому место на свалке, а его хвалят, восхищаются его мастерством.
Понял он, что не может так дальше жить, не в силах. Голова пошла кругом от жизни такой. Дошло до того, что хотел уже утопиться, потому как опостылело ему всё на этом белом свете. Да тут бабка местная ему помогла. Заприметила она его в таком состоянии у речки, окликнула:
— Да что же ты так маешься? Из-за зазнобы своей страдаешь? Так было бы по ком себя мучить: ведьма она, как есть ведьма, все об этом знали, один ты всё не как не унимался со своей любовью. Забудь ты её, да вон на Павлине женись, делом своим любимым займись и всё наладится.
Сел с ней рядом Фёдор, пожаловался:
— Знала бы ты, бабка, о чем говоришь. Было бы всё так просто, когда оно ведь вон как… Не могу я понять, как я живу, что я вижу, что делаю, да на что это всё похоже. Было любимое дело, отдушина моя, так и того больше нет. Ведь посуди сама: сделаю я что-то от души с любовью — все ругают меня, на чем свет стоит, а сделаю сущую дрянь — хвалят все. Смотрю на Павлинку: ведь глупая она, некрасивая, злая да завистливая, с черной душой. А мне все говорят, что добрая она девушка, да такая красавица, какую поискать. Кому мне верить? Как жить? Да и жизнь ли это?
— Эх, — вздохнула бабка в ответ, — горемыка ты. Ну разве же это беда? Я-то думала, что ты от любви так маешься, а здесь вот оно что. Так это легко исправить: ты людей слушай и всё у тебя будет в порядке. Люди больше твоего знают, видят лучше, правильнее.
— Думаешь? — обнадежился Фёдор.
— А чего мне думать, я это знаю. Ты всё, горемыка, пытаешься своими глазами на мир смотреть, а свои глаза они что — обмануть могут. А много глаз никогда не обманут: люди всё видят, всё знают, все же лгать не могут. Так что бери ты в жены Павлинку, да плотничай, как плотничаешь, а люди тебя не оставят в твоей беде — помогут.
Ну что же, раз так правильно, то и пускай уж будет так, решил Фёдор и всё сделал, как люди ему советовали: и поженились они с Павлинкой, и верил он то, что добрая она и красивая, да и в ремесле своем преуспел, потому как всё ему люди подсказывали. Не такие уже они и глупые оказались, его односельчане, — лучше его самого в плотничестве разбирались.
Так, наверно, и жил бы дальше Фёдор, если бы не Катерина, которую он не мог забыть. Жила она в его сердце и поделать с этим он ничего не мог. Хотя подумал было, что виною всему проклятье, дескать, на самом деле ему только кажется, что он любит ее. Но как же можно обмануть сердце, душу? Вот этого он в толк взять не мог. И почему все знают, что красиво, а что нет, что лучше, а что хуже? Эти вопросы всё чаще стали его мучить, особенно после того, как построил он избу Фоме. Вот уж тот не отходил от Фёдора ни на шаг — оно и понятно, избу как-никак строит, жить ему в ней, — да вот только вышла эта изба такой уродливой, что уж с этим Фёдор смириться не смог. А тут еще и народ вокруг нового дома собрался, и давай нахваливать и избу, и Фёдора заодно. Дошло до того, что последнего мастером от бога нарекли. Вот тут Фёдор и не сдержался, и высказал всем односельчанам всё в лицо: что уродливо это, неказисто, что и пары лет оно не простоит, потому как Фома еще тот строитель, и ему лучше овец пасти, чем вообще в плотницкое дело совать свой пятак. Прошелся он и по жене своей Павлине, которая тут же стояла и то и дело мужа разлюбезного сверлила недовольным взглядом, мол, у Фомы дом вон какой красоты неземной, а их дом срам один. А люди и не обиделись даже, покрутили пальцами у виска, да попытались даже утихомирить Фёдора, зная его непростую историю. Так он от этого еще пуще взбесился, плюнул всем во след и ушел, куда глаза глядят.
Сам он не знал, куда ему идти, да только подальше от всех людей, подальше от их мнений, ведь видит он всё, не слепой, различает, что уродливо, а что красиво. Причем здесь проклятье, когда смотрит он на всё своими глазами, своими, а не чужими! И вот когда пришло к нему это осознание, тут вдруг и отпустило Фёдора, будто кто кол из груди его выдернул. Впервые за всю свою жизнь ощутил он неимоверное счастье, что смотрит на всё он своими глазами. Да, может, это единственное, чему он научился за всю свою жизнь, то, что принадлежало только ему одному!
Долго он так шел счастливый, веселый, пока не стемнело, и не приметил он, что всё это время шел он не по знакомой лесной тропе, а по самой настоящей дороге, а леса и вовсе здесь не было, а расстилалось вокруг голое поле, да над головой мерцали звезды, каждое с куриное яйцо. Фёдор отродясь таких больших и красивых звезд не видел. Но всё же, куда вела его эта дорога? А только видит — впереди деревянный дворец возвышается и вот что чудно: не может сказать Фёдор, красив этот дворец или уродлив. Дворец как дворец: надежный, крепкий, добротный, видно, что мастер знал толк в своем деле. «Неужели проклятье сошло?» — мелькнула у него мысль. И видит Фёдор, что выходит из дворца к нему навстречу Катерина со знакомым ларцом в руках, и так она приветливо улыбается, будто и не было промеж них предательства и обид. Поклонилась она Фёдору, как дорогому гостю, а он, бедолага, совсем растерялся, что сказать не знает, только поклон в ответ отдал и смотрит на Катерину во все свои два глаза и насмотреться не может. Всё так же красива она была и желанна.
— Ну как, — спросила его Катерина, — счастлив ты теперь?
Фёдор и не удивился такому вопросу.
— Счастлив. Сам не понимаю, почему.
— Потому как научился смотреть на всё своими глазами: без желаний, заблуждений, глупостей, а так как есть, как дано тебе от рождения. Чего ж тебе быть несчастливым. Справился ты с этой задачей и за то прощаю я тебя. И проклятье с тебя снимаю.
— И буду я видеть всё правильно, как прежде? — обрадовался Фёдор.
Только расхохоталась в ответ Катерина.
— Всё будет как прежде, абсолютно всё. А вот тебе от меня подарок, — протянула она ларец.
Заглянул в него Фёдор и увидел, что полон он знакомых до боли драгоценных камней.
— Ты же этого хотел? — спросила Катерина. — Так вот получай свою награду. Теперь другая жизнь у тебя начнется.
Только не обрадовался этому подарку Фёдор. Смотрит он на камни, а сам не знает: правда ли видит камни он или, как и прежде, ягоды это калины. Как тут разобраться?
А Катерина только громче расхохоталась, у Фёдора аж мурашки по коже побежали от этого смеха, и в тот же миг исчезла, а вместе с ней и дворец растаял, а вокруг, как и должно, тоскливо шумел непроглядный лес, тот самый, который знал Фёдор с детства: вон, за кустами малинника приветливо светились окна его родной деревни. И такая тоска накатила на Фёдора, что словами не описать — это же надо, снова эти сомнения.
Долго он так простоял, вглядываясь в камни, а потом повернулся, да пошел в сторону охотничьего домика. Там жил его друг Тимофей. Тимофей хоть и удивился такому позднему гостю, но уважил друга, накормил, выслушал его, а под конец, заглянув в ларец, сказал:
— Я вижу какие-то камни, драгоценные они или нет, не знаю, камни и камни. Я такие видел где-то, стекляшки и всё тут. В наших краях их много попадается. Они мне не нужны. Я охотник, а не кладоискатель. А ты бы сходил лучше к Матвею, он в этом толк знает.
Только не унимался Фёдор:
— А если здесь ягоды, обычные красные ягоды?!
Тимофей лишь развел руками в ответ:
— Ну, брат, тебе видней. Даже спорить не буду с тобой. Здесь может быть для тебя, что угодно. Уж ты сам реши. У людей поспрошай. Они больше знают в таких вещах. Я знаю, что я вижу, так мне и наплевать — будь здесь хоть ягоды, хоть камни, хоть разноцветные стекляшки, они мне все равно не за надобностью. Вот ежели бы здесь лежал лисий мех, тогда бы я тебе точно сказал, что вижу.
Так ни с чем и вышел от своего друга Фёдор и, с ненавистью глянув на камни, бросил их вместе с ларцом, а сам отправился домой к жене своей Павлинке. И увидел он, что ждала она его, волновалась, а сама красивая и взгляд добрый и ласковый. И не хуже она Катерины оказалась. Попросил он у нее прощения. Она и не обижалась совсем. И зажили они душа в душу. Никогда до этой поры так не жили. Да и с односельчанами он вновь поладил. И плотником был на хорошем счету. Правда до конца жизни так и не смог понять, красиво или уродливо то, что он делает, а в лесу тогда от отчаянья он бросил несметное богатство или те самые горькие ягоды, которые столько зла принесли ему. Бывало, выйдет к вечеру из избы, вдохнет прохладный воздух, на тусклые звезды глянет и скажет: «Вся беда у меня от этих ягод. Вся беда». Но каждый раз что-то вторит ему в ответ: «Да разве ж в них всё дело…». А, правда, в них ли?
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Среда, 16 Дек 2020, 22:13 | Сообщение # 153 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Сказ. ПУСТАЯ ШАПКА
Вор крадёт.
Дурак берёт без спроса
Обычная эта история. Таких историй пруд пруди — всех не перечесть. Да только не все те истории уму разуму учат. А вот Степану в этом плане повезло: уму его научили, да вот легко ли ему то учение далось, в том мы сейчас и разберёмся.
Степан был парень хороший. Вот только с ремеслом ему не везло: за что ни возьмётся, всё не по нём. Во всяком случае, он так считал. Взялся за молот — руки болят, взялся за топор — плечи ноют, взялся за соху — ноги гудят, думать взялся — голова разболелась. Короче, не складывалось у Степана с работой, не шла она к нему в руки и на душу не ложилась, хоть он, по его словам, из шкуры вон лез, так хотел заработать своим трудом копейку. Но копейки не было. А не было копейки, так и живот был пуст. А долго ли протянешь с пустым животом? Вот и Степан долго не протянул. Мозгами он пораскинул и решил, что торговля для него самое то. Ведь в торговле, что главное — цену удобную для себя назначить, а там сиди себе и покупателя жди, а уж дождешься — обчищай доверчивую душу как липку. Но вот же беда, где товар брать? Почесал Степан голову, задумчиво потрепал жидкую бороденку и решил наведаться в заброшенный сад на краю деревни.
Как только тот сад не величали: и «проклятый», и «глухой», и «гиблый». Названий вроде много, а знаний о нём никаких, одни догадки да глупые россказни. Говорили, будто в том саду спрятан, ни много ни мало, дворец. Будто бы не видно его средь фруктовых деревьев. Стоит он там себе призраком и только ночью окнами заколоченными страх на прохожих наводит. Однако желающих полакомиться спелыми плодами сада меньше не становилось. Да и сад ведь плодоносил круглый год. Истинная чертовщина!
Чертовщина или нет, но Степан темноты дождался и, нахлобучив шапку на самые брови, пошёл, крадучись, улицами и закоулками к богатому саду. С лёгкостью перемахнул он через хлипкий забор, шапку с головы сорвал и давай в неё с жадностью запихивать сорванные яблоки. Мог бы, конечно, взять с собой и большой мешок, — что в ту шапку поместится, — но Степан рассудил так: лучше мало, да лучше, а то не дай бог его кто заприметит — как ему с мешком улепётывать; а так с шапкой перемахнул обратно через забор и поминай как звали. Лучше каждую ночь вот так наведываться по-тихому, глядишь, и будет чем приторговать.
Напихал Степан шапку доверху, сам вдоволь наелся, и уж собрался через забор сигать, да только вспыхнула у него шапка в руках ясным пламенем. Степан в испуге её на землю бросил, а она тут же и погасла. С опаской склонился над шапкой Степан, а она, вот чудеса, без подпалин, целёхонькая: какой была, такой и осталась. Степан подобрал все вывалившиеся из шапки яблоки, снова в руки её взял и как только взял, так она, проклятая, тут же снова и полыхнула! И ведь сплошь пламенем объята, а не сгорает и пламя руки не обжигает. У Степана от такого прямо волосы дыбом встали и бородёнка ощетинилась. Стоит он и не знает, что делать, ведь отсвечивает он так, что не увидит его разве только слепой. И бросить шапку не может: что же это, ладно яблоки, так сама шапка денег стоит, да и на дворе осень как-никак. Короче, мечется Степан, не знает, что делать. На его счастье или уже на его беду, — тут каждый пусть решит для себя сам, — из-за деревьев вышла девушка: красивая, слов нет, только уж очень огорчённая. Будешь тут не огорченной, когда вор у тебя твоё же добро крадет. Степан девушку увидел и как-то внутренне выдохнул: ну что она может ему сделать? Красивые они ведь все глупые, решил он так, и даже сотворил какое-то подобие улыбки. Вот только девушке было не до улыбок — она как на Степана глазами сверкнёт; таким жаром его обдала, что у того все поджилки затряслись и зубы застучали.
— И что ты тут делаешь? — спросила она.
А Степан стоит, ну бревно бревном, глазами бессмысленно моргает и ответить ничего не может, потому как отвечать-то нечего. И хотелось ему наплести с три короба, да где ж те три короба возьмёшь, когда голова отродясь не умела ничего придумать. А девушка молчит и, знай себе, пристально на Степана смотрит. И взгляд у неё нехороший, цепкий, жгучий, прямо до нутра пронимают её глаза. Ну и принялся Степан лепетать, дескать, шёл он шёл и случайно набрёл на вот такой превосходный сад, а кто ж его знал, что сад этот кому-то принадлежит; а если бы знал, так ни за что на свете не отважился нарушать покой такой распрекрасной хозяюшки.
Девушка всю эту бессвязную глупость послушала, даже понимающе головой покивала и вдруг огорошила:
— А что же ты не взял ничего? Шапка твоя пустая, как я погляжу. Неужто рука не потянулась за наливным яблочком?
Степан опешил: глянул в шапку, объятую пламенем, и остолбенел: пустая она, ни яблочка в ней, а в руках тяжесть чувствуется, будто яблоки по-прежнему в шапке лежат, только невидимы они стали. Ну что ты будешь делать: чертовщина она и с шапкой в руках чертовщина! Замешкался на секунду Степан, а потом так без зазрения совести и отвечает:
— Ничего я не взял из твоего сада, ни яблочка. Да и по какому праву я буду делать это?
А девушка в ответ хитро прищурилась.
— Какой ты правильный, — говорит она. — А шапка у тебя в руках почему горит? Ну да ладно, — не дожидалась она ответа, — яблок ведь в ней нет, значит и правда ты честный человек. А за твою честность одарю я тебя золотом: шапку твою доверху золотыми монетами усыплю — всё, что в ней уместится, всё твоё.
И посыпались вдруг откуда-то с неба золотые монеты, и все мимо шапки так и просыпались, только одна монетка сверху над шапкой лежит, готовая скатиться в любой момент.
Нахмурилась девушка, удивлённо на Степана глянула.
— И как такое может быть? — недоумевала она. — Когда шапка была бы пуста, всё моё золото в неё уместилось бы, а тут, кажется, будто забита она чем-то до отказа.
Степан был готов от стыда провалиться под землю, да только признаться в воровстве было еще ужаснее. Степан только и смог, что пожать в ответ плечами. А девушка лишь громко рассмеялась и пошла в свой заколоченный дворец.
А Степан как за забор сада вышел, так шапка его гореть и перестала, а в ней, о чудо, снова лежали, ставшими видимыми, яблоки, а на одном яблочке так и дрожала, приклеившаяся одна золотая монетка. Всего одна монетка, а могла ведь быть целая шапка монет! От таких мыслей Степану хотелось просто плакать навзрыд. Такая несправедливость!
Прошло несколько дней. Той одной монетки хватило на то, чтобы купить себе немного еды и снова здравствуй пустой живот. Опять почесал Степан голову, пригладил жидкую бородёнку и решил еще раз попытать счастья в яблоневом саду. Кто его знает, как на этот раз всё сложится.
Снова пробрался он под покровом темноты в сад, снова шапку для яблок подставил, и как только первые яблоки в неё упали, так сразу шапка вспыхнула ярким пламенем. Ну а тут уж ждать хозяйки долго не пришлось. Хотел, правда, Степан сорваться с места и бежать, да только остатки совести не позволяли сделать это. А хозяйка смотрит на него так, что в душе всё переворачивается от такого взгляда.
— Снова ты, — недовольно поморщилась она. — И снова, как я понимаю, ничего не взял ты, ни одного яблочка?
На этот раз Степан решил, что будет умнее, ну и само собой, честнее.
— Нет, — протянул он пылающую шапку хозяйке, — взял я несколько яблок. Но я честно в том признаюсь.
А хозяйка даже бровью не повела.
— А знаешь ли ты, — продолжала она, — что ожидает того вора, который мало того, что яблоки мои крадёт, трудом моим каждодневным взращённые, так еще и обманывать меня отваживается, причем не единожды. Не в первый раз ведь ты мне лжёшь, не так ли?
Что тут было возразить — Степан лишь стыдливо опустил глаза.
— Мог и в первый раз догадаться, что твоя ложь от меня не ускользнула. Шапка твоя тогда горела и сейчас горит, потому как вор ты и обманщик. Так что от наказания тебе не уйти.
У Степана прямо ноги подкосились от такой неожиданности. Он уже приготовился за честность свою шапку золотыми монетами набить доверху, а здесь на тебе — наказание! И за что, собственно, за какие-то яблоки!
— Не за яблоки, а за обман! — прикрикнула хозяйка, хотя Степан ни слова не проронил вслух. — Отныне будешь служить мне. Станешь стеречь мой сад от таких вот непрошеных гостей, как ты, а за это я буду платить тебе. Обманешь ещё раз — кара моя будет куда страшнее.
С теми словами хозяйка повернулась и ушла.
Вот тебе и поворот, вот и наказание! От такого наказания впору в пляс пуститься: искал Степан работу, найти не мог, а она его сама нашла! Чудеса да и только.
Вот так и стал Степан сторожем яблоневого сада. Желающих посягнуть на бесплатное лакомство было не так уж и много, а потому Степан, можно сказать, занимался самым спокойным и непыльным делом. И всё было бы хорошо, когда бы одним днём не приплёлся к забору сада исхудавший мужичок. Бедняга не ел много дней. Говорить и то с трудом мог.
— Дай мне яблок, добрый человек, иначе совсем я пропаду, — взмолился мужичонка. Всего парочку-другую, чтобы мог я накормить своих детей. Помоги, прошу тебя.
У Степана защемило сердце. И хотелось ему сказать, как и всем предыдущим попрошайкам «проваливай», да только не мог он так поступить, ведь не зверь он какой, а человек. Вместо этого Степан снял с головы мужика шапку и доверху заполнил её яблоками. А шапка, знай себе, не горит как в прошлые разы. И так, оказывается, бывает.
Долго еще благодарил мужичок Степана, долго кланялся.
А к вечеру объявилась хозяйка. Степан уж было рот раскрыл, чтобы во всём честно признаться, да только хозяйка опередила его.
— Знаю я всё, — сказала она. — Что не бросил человека в беде — молодец. Да только всё равно обман это. Снова обманул ты меня.
— Да в чём же обманул я тебя, хозяюшка! — встрепенулся Степан. — Я ведь ничего не утаивал, сам всё хотел тебе рассказать. Сама ведь говоришь, что молодец я, сама же обманщиком меня называешь.
— Так ты и есть обманщик, — была непреклонна хозяйка. — За мой счёт стал ты спасителем: кланялись тебе, благодарили тебя, а яблоки, как-никак, — мой труд. Знаешь ведь как это непросто, чтобы плодоносили мои яблони круглый год. Ведь работаю я не покладая рук, а ты всю заслугу за этот труд себе присвоил. Мог же ты помочь тому несчастному не какими-то жалкими яблоками, а отсыпать со своего кармана пару-другую золотых монет, что я тебе плачу, вот тогда бы это и впрямь была твоя заслуга. Да только пожалел ты своего заработанного золота, а вот моего труда жалеть не стал. Хочешь быть хорошим за чужой счёт, за это и расплатишься. Так что сегодня ночью отправляйся на Комариную гору, там тебя ждет твой новый хозяин, ему ты и будешь служить. И даже не пытайся сбежать: тебя всё равно найдут, где бы ты ни был. А теперь убирайся с глаз моих!
Что оставалось делать Степану, пришлось идти. Идёт, а самого, конечно, ноги не несут на ту гору. Да какую гору — обычный холм, там той горы, одни рассказы, причем все неинтересные, до тех самых пор, пока самому туда не выпала честь подниматься. Ну говорили, дескать, там обитает какой-то злой дух. Ну вот, видимо, с этим духом Степану и предстояло встретиться. От этих мыслей бросало в дрожь. Да и смеркаться стало уже. Вот, что за чертовщина такая: от хозяйки Степан ушёл в полдень, идти до Комариной горы было всего-то два двора и три закоулка, вот только же светило ясное солнце и на тебе — оно уже и за горизонт село. «Неужели и раньше такое творилось?» — подумалось Степану. И правда что, вот раньше жил он и таких расчудес видом не видывал: день был днем, а ночь ночью и всему было своё время, и шапки в руках не горели. Вот пока Степан так сокрушался, так до Комариной горы и добрался. А на этом неказистом холме ожидал его старик. А может и не старик. Но точно уж не юноша. Вроде не молодой и не старый — из-за такой густой бороды разве разберешь, — вроде как и глаза приветливо глядят, а, может, и с насмешкой; вроде и как улыбка на губах застыла, а может то кривая усмешка — в темноте этой поди разгляди хоть что-то. А, главное, одет старик как-то просто: ни тебе расшитого кафтана, ни дорогой шапки, а так на плечи какой-то обычный тулупчик наброшен. С опаской подошел Степан к старику, а что сказать, не знает. Молчит себе и с ноги на ногу переминается. А вот его новый хозяин молчать не собирался. Он смерил Степана взглядом, затем над чем-то задумался и, наконец, засунув руку в карман тулупа, достал листок бумаги и, протягивая его, приказал:
— Бери и иди по этим домам. Там в бумаге указано, где в каждом из этих домов спрятано сокровище. Выкради его и принеси мне. Сделаешь всё, как я сказал, будешь свободен.
— Но я не вор! — возмутился Степан.
Только с кем Степан собрался спорить.
— Раз на ладонях остались следы от пламени, значит вор, — был непреклонен хозяин. — Шапка у тебя в руках горела и не раз. На всё про всё у тебя шесть дней. Думаю, справишься. А не справишься — пропадёшь.
И всё. Ни слова больше. Старик повернулся и ушёл. Главное, куда ушёл, когда впереди только густой лес и топкое болото?!
Глянул в эту бумажку Степан и чуть не заплакал. Хорошо он знал всех этих людей. И несчастны все эти люди были по-своему. Старушка, что первой в списке стояла, ни ходить не могла, ни говорить. А, следующий за ней, Прохор, и вовсе один остался. Ну как таких грабить, когда у них и так горя, что море: вычерпать не вычерпаешь, а переплыть сил не хватит.
Однако пропадать Степану совсем не хотелось, и потому отправился он по адресам, словно страшный злодей, крадучись дворами и переулками.
Вначале напросился он на ночлег к немощной старушке. Та его приняла как родного, потому как с малолетства хорошо знала, накормила досыта. А за это поутру Степан у неё драгоценную брошь и выкрал. За старушкой последовала очередь Прохора, а за ним Авдея. Почитай десять человек пришлось ограбить. И всё ведь прошло как по маслу. «Неужели и впрямь я вор?», — ужаснулся Степан. Да уж, не самое завидное ремесло.
Степан по привычке все драгоценности в шапку сложил и отправился к своему новому хозяину — будь он неладен. А тот стоит на прежнем месте, комаров от себя отгоняет. И вроде день-деньской и солнце светит, а Степан смотрит в лицо хозяину и понять не может, что за человек перед ним стоит: никак не разобрать ни его возраста, ни как он выглядит. С таким Степан ещё в своей жизни не сталкивался. Да и с чем он вообще в своей жизни столкнулся, кроме лени? Степан молча шапку хозяину под нос сунул и словно собака в глаза смотрит, ждёт: останется тот доволен его работой или еще что потребует. А хозяин, окинув шапку колючим взглядом, удивлённо спрашивает:
— И правда что ли ты не вор? Ничего не вышло у тебя, раз шапка пустая?
Степан огорошенный в шапку глянул, а она, как с теми яблоками, и правда пуста, а в руках-то тяжесть её ощущается: там все драгоценности, в ней лежат целёхонькие. Ну что ты будешь делать — снова-здорово. И надо бы во всём Степану признаться, но ведь в шапке лежит целое состояние! Ведь не яблоки это какие — драгоценности. Ведь их продать — на всю жизнь золота хватит. И не устоял Степан, прямо в глаза хозяину глядя так и подтвердил:
— Нет, не вор я. Ничего не смог взять.
А хозяину, видно, и дела нет до всего этого. Он только недовольно рукой махнул, дескать, иди на все четыре стороны. Степан и пошёл. Теперь-то он был, наконец, свободен и богат!
Да как бы ни так: все украденные драгоценности видимыми не стали. Вот тебе и поворот! Степан ведь думал, что будет как с теми яблоками: за порог вышел, они и проявились. И что теперь с этим добром делать? Как его продашь? Но ведь лежат эти ворованные украшения в шапке, Степан их даже мог пальцами перебирать!
Но дальше, больше: Степан и спать совсем перестал, и жить нормально не мог, потому как казалось ему будто уже во всех концах, во всех краях и весях знают о том, что он вор. Вот на днях проходил он мимо торговой лавки и, как пить дать, слышал шёпот за своей спиной о том, что «вор идёт». И бежать некуда — кому он нужен без гроша в кармане. И тоска такая душит Степана, что не описать словами: обокрал он, нелюдь, несчастных людей, на их горе еще больше горя добавил. Ну как с этим жить?
Шапку эту проклятую ненавидеть стал. Решил он и вовсе от неё избавиться: он её и топил, и жёг, и закапывал, а она ну просто по волшебству какому возвращалась к нему обратно: вот только что её и духа в доме не было, а тут — раз и лежит она у порога целая и невредимая со всеми проклятущими невидимыми драгоценностями внутри.
Совсем извёлся Степан от такой жизни. Ничего ему не оставалось, как попросить помощи у той самой хозяйки яблоневого сада. Помнил, что прогнала она его, но, может, хоть какой-то дельный совет даст о том, как жить дальше. Ведь совсем он, бедолага, пропадает.
Пришёл Степан к знакомому саду, в калитку постучался и ждёт, а у самого от волнения сердце готово из груди выскочить. На его стук вышла хозяйка, окинула его неприветливым взглядом, а Степан не стал дожидаться, когда его вновь погонят в три шеи, а заговорил быстро, взахлёб, так, чтобы его даже перебить не успели:
— Прости меня, хозяюшка, помню я, что прогнала ты меня, всё помню, всё знаю, да только прошу я у тебя помощи, потому как больше мне и обратиться не к кому. Прошу тебя, подскажи, что делать мне с этими проклятущими драгоценностями? Как же мне быть? Как жить на свете?
Да только не было никакого дела хозяйке до вора. Она лишь с презрением смотрела на него, видно решая, помогать или нет. Но всё ж таки помогла, сказала:
— Вот, когда сам ты поймешь, что с наворованным добром делать, тогда и поймешь, как жить.
С теми словами хозяйка ушла. Вот тебе и помощь, вот тебе и ответ! И что, спрашивается, можно сделать с наворованным добром? Продать? Так его же не видно! Закопать под каким-нибудь пнём? Оно не закапывается. Долго над этими словами Степан ломал голову, пока одним утром не осенило его: вернуть всё это добро нужно. Пускай, что не видно оно, однако ж в шапке оно лежит. Пойдёт он по домам, которые ограбил, покается и отдаст. Пускай ему плюнут в лицо, пусть даже огреют кочергой, однако исправит он всё.
Вот в такой решительности и отправился Степан к дому глухой старухи. Только попробуй ты что-то докажи глухому человеку! Трудноватая задача, но Степан и не думал отступать. Он уже было и на крыльцо старухиного дома взбежал, как на тебе — драгоценности проявились: лежат себе и сверкают на солнце. Окрылённый, впорхнул Степан в дом старухи и на колени прямо перед ней так и бухнулся. Да только смотрит и глазам своим не верит: старуха и не старуха вовсе, а женщина молодая, красивая и видно слышит всё отлично. Может и не она это вовсе? Но как же не она, когда помнил её такой Степан с малолетсва. Она это, до того как оглохла, онемела и страшно постарела. Она как Степана увидела с шапкой в руках, так прямо обмерла от страха и как закричит:
— Уходи! Убирайся из моего дома!
Степан взмолился:
— Прости меня за моё воровство. Виноват я, да только принёс я тебе брошь обратно. Возьми её. И прости, если сможешь.
А та продолжает махать на него руками и кричать:
— Уходи! Убирайся! Не нужна мне эта брошь! Не хочу снова стать старой и немощной. Всё от этой броши. Муж мой её когда-то у честного человека украл, так от неё никакого житья не было. Вся жизнь от неё наперекосяк. Я бы этого и не знала, когда бы ты не выкрал её. Потому забирай её с глаз моих и уходи! Уходи, не возвращай мне горе!
Вот тебе на: всё ожидал Степан услышать, но не такое. Что же это делается: одно воровство тянет за собой другое, чье-то горе выливается чьей-то бедой. Не стало для Степана неожиданностью, что и во всех других домах он услышал подобные истории. Все эти драгоценности в шапке, оказывается, когда уже единожды украдены были, и никто обратно их брать не хотел. А ему, Степану, что прикажете с ними делать? Куда нести, кому отдать? Или самому теперь до скончания веков ждать, когда кто-то выкрадет эту проклятую шапку? И ведь сам не может на эти побрякушки смотреть, потому как сразу в себе вора видит.
Вот так бесцельно и шёл Степан по дороге с шапкой в руках, а только видит — навстречу ему идёт тот самый хозяин с Комариной горы. Вот так удача! Степан к нему бросился, словно к родному, и давай признаваться во всём, что, дескать, смолчал он тогда насчёт шапки с наворованными богатствами, что ничему его, дурака, опыт не научил, что теперь-то он всё понимает, всё осознаёт и готов понести любую расплату за содеянное. А хозяин стоит, хмуро на Степана смотрит и говорит:
— Да пустая твоя шапка, пустая, нет в ней ничего больше. Сам посмотри.
— Нет уж, — запротестовал Степан, — знаю я, что опять эти проклятые украшения стали невидимыми, а они там, в шапке. Всё это уже было. Там они, там!
Хозяин лишь усмехнулся в ответ:
— Да нет там ничего, посмотри — обычная шапка у тебя в руках, старая, грязная, да вся в дырах. Выбросить тебе её уже пора.
Смотрит Степан, а и правда, обычная прохудившаяся шапка у него в руках, пустая. Степан для пущей уверенности, еще и рукой в ней пошарил, а там и правда пусто, нет ничего, ни одного камушка, ни брошки, ни колечка.
— Как же так? — недоумевал Степан.
— Да всё просто, — отвечал хозяин, — то не шапка была, а совесть твоя. До чего ты её довёл, страшно смотреть. А вот как научился ты слушать свою совесть, так всё у тебя и наладилось, решения правильные пришли. Важному ты научился, Степан, важнее нет в этой жизни: слушать свою совесть. Так что бросай ты свою старую шапку, да начинай ты жить по-настоящему.
Вот так и началась новая жизнь Степана. Шапку он ту выбросил, и думать о ней забыл. Делом занялся, яблоки стал растить. Вначале не очень-то у него и получалось, да только опыт о себе дал знать, потому как долго он у своей первой хозяйки служил да за её работой наблюдал, многому научился. Сады у него выросли на славу, плоды отменные. И вот, что важно: цену он всегда ставил по совести, а потому и продавал всё до последнего яблочка. Да и шапку себе такую купил, что всем шапкам шапка.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Вторник, 22 Дек 2020, 16:30 | Сообщение # 154 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Притча. ГЛУПОСТЬ
На свете есть такие люди, которые очень много говорят. Вот именно такой человек заговорил как-то с одним мудрецом. Человек говорил много, долго и уверенно, а мудрец при этом внимательно слушал и ни разу не перебил говоруна. Когда же говорун умолк, мудрец, устало вздохнув, ответил:
— Глупость — вот как можно назвать всё то, о чём ты здесь мне говорил с самого раннего утра до позднего вечера.
Человек вышел из себя:
— Как глупость! Я говорил важные вещи! Мой голос прежде никогда так уверенно не звучал!
— Глупость, — спокойно повторил мудрец. — И первым доказательством этому будет то, что ты даже не вспомнишь, с чего начинал свою речь.
— Ну мало ли… — замешкался говорун, — с чего я начал… суть ведь не в этом.
— Ну раз сути во всём этом нет, тогда это есть самая настоящая глупость. И беда в том, что сейчас ты не помнишь всего лишь начала своего разговора, а дальше — больше. Твой голос и речь, словно яд: они отравляют не только других, но, прежде всего тебя самого. Ты это поймёшь, но будет уже слишком поздно.
— Мой голос важен! — не уступал говорун.
— Твой голос не важен никому, он ничего не решает, потому как пытается решать всё и сразу.
С теми словами мудрец умолк, а говорун, обиженный и оскорбленный, пошел разносить свой голос и речи дальше.
Прошло время. Снова к мудрецу пришёл тот самый говорун, только на этот раз был он на удивление молчалив.
— Со мной приключилась беда, — наконец после долгого молчания заговорил он. — Я не помню, что хотел сказать. Я скажу слово, и дальше мой голос как будто сам по себе умолкает, и я всё забываю.
Мудрец в ответ лишь улыбнулся:
— Я тебя об этом предупреждал: твой голос и речи — яд, они отравили тебя. Тебе действительно больше нечего сказать, потому как всё, что ты мог сказать — сказал.
— Но как же так, — не согласился говорун, — у меня еще много тем для разговора! Мне есть, что сказать… но только я опять ничего не помню.
— Ну вот это и есть — глупость. Одно единственное слово, которое ты будешь помнить всегда, потому что с нее и начинает звучать твой голос.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Понедельник, 28 Дек 2020, 21:55 | Сообщение # 155 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Притча. СТРАННОСТЬ
В одной небольшой деревеньке жил парень. Парень как парень, вот только всем вокруг он казался странным. Вроде и делом был занят, и умом не обделен, и внешность приятная. Ну вот что-то же с ним было не так. Он и сам это чувствовал, но понять, что не так, не мог. Вот так и жил, один, без друзей, без любимой, без каких-либо надежд. По вечерам, бывало, сядет на крыльце своего дома и всё голову ломает над тем, чтобы понять, какой он, раз не такой как все. И наверно долго бы еще ломал он эту голову, если бы не подумалось ему, что пора бы сходить к местной врачевательнице. Старушка она безобидная, помогает всем травками, зельями всякими, может она и здесь в чём поможет.
А старушка, увидав этакого гостя, ни о чём расспрашивать его не стала, а сразу за стол усадила и заставила перебирать фасоль, что была насыпана в миску.
— Тёмную к тёмной, а светлую к светлой, — сказала она.
Ну что было делать: раз надо так надо. Дело не хитрое, знай себе разбирай фасоль на две кучки. Да вот только какая оказия приключилась: одна фасоль оказалась наполовину белой, а наполовину коричневой. И куда ее, спрашивается, отправлять? Парень интересуется, что делать с этой странной фасолью. Уродилась же такая!
А старушка переспрашивает:
— А сам как думаешь?
— Не знаю, — пожал в ответ плечами парень. — Кто её разберет, куда тебе нужно эту фасоль определить, она ведь не похожа на все остальные.
— Ну вот и ты не похож на всех остальных, — отвечает старушка. — Вот куда тебя распределить, как думаешь? Не то ты хороший, не то плохой, как тебя понять, когда ты сам себя понять не можешь. Вот ты людям о себе ничего не говоришь, потому они и не могут решить, какой ты, а потому так и остаешься для них просто странным.
— Но я же не фасоль! — возразил парень.
— Но хочешь ею быть, — отвечала старушка. — Хочешь, чтобы тебя поняли, иди к людям, поведай им о себе, а они сами с радостью определят, какой ты есть, а там и у тебя будет о себе представление, раз по-другому ты жить не можешь.
— Но я не хочу уподобляться фасоли!
— Тогда останься собой и перестань стремиться к тому, чтобы тебя перебрали.
Так парень от старушки и ушёл, прихватив с собой на память странную фасоленку.
|
| |
|
|
