|
Ава Ардо
|
|
| Ava777 | Дата: Понедельник, 05 Сен 2016, 15:00 | Сообщение # 126 |
 Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: ![""]("/img/offline.png") | Притча. ГЛАЗАМИ НАСТОЯЩЕГО
Этот человек был мастером своего дела: из-под его умелых рук выходили поделки удивительной красоты. Люди приходили, чтобы просто полюбоваться прекраснейшими творениями.
— Продай, — просили мастера люди, — продай нам ну хоть одну самую мелкую вещицу.
Но мастер каждый раз отказывал.
— Почему? — недоумевал его друг. — У тебя их так много. В конце концов, зачем тебе столько — продай ты людям свои творения: и тебе дополнительная прибыль, и людям радость. Что в этом такого?
— Нет, — отмахивался мастер, — нет и еще раз нет. В каждой поделке часть моей души, моей памяти, моей жизни, наконец! Что ж я, по-твоему, должен взять и раздать часть своей жизни и души чужим людям? Нет, не могу я этого сделать!
Так проходило время. Мастер по-прежнему создавал свои маленькие шедевры, любуясь каждым из них.
«Нет, — размышлял он, рассматривая свое очередное творение, — все же это лучше предыдущего, а ведь еще вчера я был уверен, что достиг идеала. Что ж тогда говорить о самых первых моих работах? О первых работах!» — спохватился мастер.
Он спустился в подвал и обвел глазами все свои прежние творения. «Какие они неприглядные, — поморщился он. — Как я вообще мог такое сделать? Сейчас бы я справился куда лучше. Странно, а ведь я на них не смотрел уже лет десять. Они и пылью покрылись, и паутиной обросли. Может и правда пора выставить их на продажу?».
Утром к мастеру заглянул друг и удивился: мастер сидел у стола, опустив голову и ничего не делал. Такое было впервые.
— Ты что заболел? — всполошился друг.
— Нет, — отрешенно покачал головой мастер.
— А что случилось? Вдохновение ушло?
— Нет. Просто вчера я спустился в подвал и увидел свои ранние поделки — они такие неправильные, неприглядные. Даже то, что я сделал позавчера в сравнении со вчерашней работой — это как небо и земля.
Друг усмехнулся и, помолчав с минуту, сказал:
— Удивительно, правда, насколько прошлое всегда кажется неправильным с позиции настоящего. Вот я смотрю на все свои прежние поступки и думаю, насколько бы сейчас я сделал все по-другому, правильно, идеально. И мучает меня это, и не дает спокойно жить.
— Так что же делать? — нервно сжал кулаки мастер.
— Не знаю… Может перестать смотреть на вчерашний день глазами человека дня сегодняшнего?
Прошла ночь. Всю ночь мастер, не смыкая глаз, размышлял над словами друга. А утром вновь спустился в подвал. Мастер обвел взглядом свои пыльные поделки, невольно вспоминая, как работал он над каждой из них. И вдруг его осенило: оказывается в те, прошлые отрезки его жизни это было лучшее из того, на что он был способен — лучшее для своего времени, для своих умений и мастерства. Это настолько поразило мастера, что он еще несколько минут стоял, улыбаясь своему невероятному открытию.
«Зачем я их коплю? — недоумевал мастер. — Ведь я не смотрю на свои прежние работы бОльшую часть времени. Нужно поскорей их раздать, а самому продолжить создавать новые и лучшие произведения искусства».
Многие поделки мастер продал, какие-то просто раздал, и каждый раз, приступая к новому творению, никогда не сравнивал его с предыдущим, потому что точно знал: предыдущее было сделано максимально хорошо на тот момент, когда создавалось.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Четверг, 08 Сен 2016, 20:21 | Сообщение # 127 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Притча. ПУГАЛО
Из книги "СЕРЕБРЯНЫЙ КОЛОКОЛЬЧИК"
По пустынной дороге шел человек. Ничего особенного в этом человеке не было и не могло быть: усталый, осунувшийся за долгое время пути, правда глаза его еще горели юным задором да и сам он был еще отнюдь не стар. Звали идущего Чадом. За все время пути блеклая, бесцветная пустыня ему порядком поднадоела. Он мечтал увидеть хоть одно строение, повстречать хотя бы одну живую душу. А тут надо же — среди камней и сухой земли все, что встретилось ему — качающее соломенной головой пугало, такое же потрепанное, выцветшее и обветшалое, как и сама пустыня. Хотя, нужно было отдать ему должное — пугало приветливо улыбалось. Интересно, кого именно это пугало отгоняло, и с какой целью было оставлено среди пустыни? Чад устало оглядел его с ног до головы, хотел было со злости оторвать пугалу голову, но сил на это не было, да и желания особого тоже. Чад зло сплюнул и поплелся дальше. Идет, а самому кажется будто пугало так и свербит его спину взглядом. Наверняка ведь качает своей тряпичной головой на ветру и смотрит, смотрит, прожигая насквозь.
Впереди, наконец, показалась одинокая постройка. Чад устало улыбнулся и поблагодарил небеса за такой щедрый подарок. Подарок был действительно щедр, потому как постройка оказалась трактиром. Чад зашел, обвел взглядом пустые столики и, заказав себе три кружки отменного пива, умиротворенно улыбнулся, как в тот самый момент заметил, что из окон трактира прекрасно просматривается силуэт пугала, которое по-прежнему следило за Чадом.
— Слушай, что это? — спросил он у трактирщика.
Трактирщик перевел взгляд на указывающий палец Чада и усмехнулся.
— Как что, пугало. Сам что ли не видишь?
— Да пугало я вижу, а чего оно там делает одно, в пустыне, среди камней и растрескавшейся земли? Кого именно оно отпугивает?
— Никого, — удивленно пожал плечами трактирщик. — Стоит себе и стоит. Оно же никому не мешает. К тому же это очень древнее пугало. Его еще мой прадед помнил.
— А зачем оно, если толку от него никакого? — заводился Чад.
— Слушай, — нахмурился трактирщик, — отвяжись от меня. Закажи лучше выпивку и расслабься.
Только не унимается Чад. Все смотрит и смотрит он на чернеющее вдали пугало. Даже в сумерках различает его силуэт.
— Скажи, — вновь обратился он к трактирщику, — а были те, кто хотел его вырвать из земли и выбросить куда подальше.
— А зачем?
— Ну, не знаю, просто так.
— Дурачила, — раздраженно махнул рукой трактирщик.
— Если я это сделаю, — продолжал размышлять вслух Чад, — я буду первым, кому пришла эта простая мысль в голову, глядишь, и обо мне заговорят. К примеру, спросит кто-то: «А где пугало?». А ему в ответ: «Да тут один парень вырвал его и выбросил. Никто не решался на этот шаг, а он сделал». Завтра я разберусь с этим куском ветоши.
— Ты только не забудь позвать кого-нибудь в помощь, — неодобрительно покачал головой трактирщик.
— Зачем это? Это пугало что сделано из камня? Думаешь, я не справлюсь с ним? Да я одним пинком опрокину его.
— Да что опрокинешь, я не сомневаюсь, а вот кто ж подтвердит, что этот пинок принадлежал именно тебе? Нужны доказательства, а иначе не заговорит о тебе народец. Так бесславно и помрешь, — рассмеялся трактирщик.
— Да, ты прав. Завтра возьму кого-нибудь с собой.
Прошла ночь, настало утро. Чад бодро обвел глазами трактир, в котором было полным полно народу. Ну, вот и его звездный час настал. Сегодня он сделает то, что никто до него не делал.
— Эй, обратился он к гудящей толпе, — может кто-то хочет составить мне компанию и пройтись до пугала, я за это даже приплачу.
Но никто даже бровью не повел.
— Что, никто не хочет подзаработать несколько монет? — растерялся Чад.
Молчание в ответ.
— Ну и ладно, — махнул он рукой.
Выйдя из трактира, он увидел сидящего под деревом старика.
— Эй, старик, хочешь подзаработать пару монет?
— Да не откажусь, — приветливо улыбнулся тот.
— Тогда прогуляйся со мной до пугала.
— Как скажешь.
Они достаточно бодро дошли до пугала и, сияющий от предвкушаемого удовольствия Чад, обратился к старику:
— Ты внимательно смотришь за мной?
— Нет, — ответил тот.
— Ну тогда смотри! — прикрикнул на него Чад.
— Не могу.
— Почему это?
— Потому что ничего не вижу.
— Как не видишь?
— Не вижу и всё. Слеп я.
— Так чего ж ты поперся со мной?! — взбесился Чад.
— Так ты же не спрашивал меня о том слепой я или зрячий.
— Да как ты вообще сюда дошел, если слепой?!
— Так я хорошо знаю путь до пугала. Ты сказал прогулять до пугала, я и прогулялся. А теперь гони обещанные монеты.
— Да чтоб тебя! — выругался Чад. — Что же мне теперь делать! Мне же нужно было, чтобы кто-то подтвердил мои действия!
Чад хотел еще что-то сказать, но в этот момент, откуда ни возьмись, налетел сильный ветер. Пугало, словно живое, затрепыхалось на ветру, беспомощно размахивая своими тряпичными руками, будто подавая сигналы о грядущей опасности. Не прошло и секунды, как поднялась дикая буря. Ухватившись за сухой куст, Чад с ужасом наблюдал, как убийственный ветер с легкостью вырвал из земли пугало, уволакивая его за собой. Пугало сопротивлялось, цеплялось тряпичной головой за камни, руками обхватывало сухие ветки и держалось. Наконец ветер стих. Пугало лежало на спине, безмятежно, с улыбкой всматриваясь в прояснившееся синее небо.
А на помощь уже спешили завсегдатаи таверны во главе с трактирщиком. Но каково было удивление Чада, когда понял он, что торопились спасать они не его и даже не старика, а пугало! Они бережно подняли пугало, отряхнули его, подправили голову, смахнули песок с расплющенного носа и водрузили его на прежнее место. И вот, пугало снова, расставив руки в стороны, преспокойно раскачивает своей несоразмерной головой на ветру.
— Но зачем?! — из уст Чада вырвался крик.
— Так было всегда, — спокойно отвечал трактирщик. — Мой прадед спасал пугало, когда ветер вырывал его из земли, мой дед и отец спасали. И я не отстаю от них. А как же иначе? Посуди сам, как среди этой пустыни разобрать меняется что-то или нет. Здесь одни сплошные пески и ветры, и ничего больше. Когда пугала нет, кажется, что и времени не существует и перемен никаких не происходит: один безликий день сменяется черной и такой же безликой ночью. А это пугало, словно маяк прошлого. Смотришь на то, как оно потрепано и понимаешь, что время-то идет, движется, меняется все вокруг, и мы меняемся вместе с ним. Даже я за долгие годы понял главное: пугало это — наш опыт, от дедов, прадедов и без него заметить движение вперед было бы невозможно, потому как вокруг была бы одна сплошная пустыня — безвременье…
|
| |
|
|
| maria68 | Дата: Среда, 02 Ноя 2016, 12:33 | Сообщение # 128 |
 Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 460
Статус: | Цитата Ava777 (  ) ПОКА ТЫ СПИШЬ, КТО-ТО ВСТРЕЧАЕТ РАССВЕТ
ВЕЛИКОЛЕПНО!!
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Понедельник, 04 Дек 2017, 22:57 | Сообщение # 129 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Притча-сказка. ГЛАЗАМИ ДРУГ ДРУГА
ГЛАЗАМИ ДРУГ ДРУГА
Она боялась солнечного света. Ах, как же она его боялась. Смертельный враг ее — солнце, так и стремилось сжечь кожу бедняжки до основания, до самой кости, чтобы больше ее такой прекрасной девушки не было на этом свете.
Ей ничего не оставалось, как просто жить под покровом тьмы, здесь, в этом сером, унылом замке, на берегу моря, что волнами своими лизал полуразрушенные грязные ступени крыльца.
И была ночь, обычно звездная, с часто выныривающей из моря белой луной. Это было красиво и притягательно. И она, бедняжка Вьен, стоя на вершине наблюдательной башни, смотрела туда, за горизонт, откуда частенько приплывали большие суда, груженные чудными товарами. К ним часто приплывали купцы и торговцы, моряки и даже беглые бандиты. Всех принимали в этом замке. И от всех гостей одинокая девушка, боящаяся солнечного света, ждала рассказов о том, что же творится там, за горизонтом. «Ведь там обязательно прекрасно», — романтично произносила она, наслушавшись очередных историй.
Как-то ночью к замку приплыл удивительной красоты корабль, таких Вьен раньше не видела: он сиял подобно закатному солнцу, за которым девушка частенько подглядывала в крохотную щелку. Каждый золотой узор корабля мерцал искрами звезд. Вьен смотрела за причаливающим кораблем, не отрывая глаз. Из корабля на берег вышли обычные моряки, а за ними, словно птица из трюма, выпорхнула прекрасная женщина. Она была настолько красива и необычна, что Вьен подумала, будто это таинственная богиня спустилась с небес на землю. А какие удивительные истории рассказывала она — одна интереснее другой! «Это невероятно», — в восхищении повторяла Вьен, вслушиваясь в каждое слово истории, в каждый звук. «Какая же прекрасная жизнь за горизонтом!» — восклицала она. «Как же я хочу увидеть ее! Как хочу!». И дни этого общения с необыкновенной женщиной стали для Вьен самыми счастливыми днями в ее жизни: никогда прежде она не знала, насколько жизнь может быть яркой и красочной.
Но через несколько дней женщина уплыла дальше по своим делам. А Вьен отныне каждую ночь с надеждой всматривалась за горизонт, в непреодолимом желании увидеть удивительный корабль, который привезет с собой ту, что открыла перед ней прекрасный и красочный мир.
Но случилось так, что море обмелело. Сотни лет не было такого. Что ж, теперь корабли не могли причалить к берегу. День за днем замок погружался в тоску. Тишина и колючие ветры отныне гуляли по залам его. Даже белая луна и та каждую ночь с трудом пробивалась сквозь трещины сухой земли. Все ожидания и надежды бедняжки Вьен были разбиты.
Но в одну из ночей она еще издали увидела, как по обмелевшему морю, едва держась на ногах, идет молодой мужчина. Уставший, измученный, он попросил о еде и ночлеге. Его корабль потерпел крушение — погибли все, а ему удалось спастись. «Мое счастье, что море обмелело, иначе бы мне не жить», — частенько повторял он.
За всё то время, пока он приходил в себя, Вьен не отходила от него ни на минуту. Он с охотой рассказывал простодушной девушке о той жизни, что буйствует там, за горизонтом. Его истории были незатейливы и просты, но не менее интересны. Их тянуло друг другу: она — беззащитная и наивная, он — не страшащийся ничего и знающий цену словам.
— Ты останешься со мной? — с надеждой вглядывалась она в глаза теперь уже самому главному человеку в ее жизни.
— Лучше я возьму тебя с собой, — твердо повторял он, — туда, за горизонт. И ты увидишь настоящую жизнь. Она понравится тебе, обещаю. Люди непременно примут тебя, даже не смотря на то, что ты так боишься солнечного света. Все будет хорошо, верь мне.
И под покровом темноты они рука об руку отправились туда, «за горизонт», где обоих ждала новая жизнь.
Они поселились в грязной лачуге, и первое время были счастливы. Но он тосковал по морю, простору, неисследованным берегам — по совсем другой жизни, нежели той, в которой солнечный свет был надежно укрыт грязной мешковиной, а каждый день превратился в одно сплошное воспоминание о прошлых свершениях.
— Люди обижают меня, любимый, — теперь часто плакала от отчаянья Вьен. — Когда они встречают меня в темноте, они обзывают меня колдуньей и насылают бессчетные проклятья на мою голову. Разве заслужила я это?
— Они люди, только и всего, — лишь разводил он руками в ответ.
— Но ты говорил, что они примут меня!
— С людьми ничего не знаешь наперед, видимо я ошибся. Но зато теперь ты знаешь о жизни «за горизонтом» не понаслышке. Теперь ты знаешь правду, а это, поверь мне, дорогого стоит.
Так день за днем Вьен открывала для себя правдивый мир «за горизонтом». И не был этот мир так прекрасен и ярок, так гостеприимен и добр, каким его все расписывали. Он оказался унылым и черным, как самая безлунная ночь; угрюмым и злым, подобно скрючившейся уродливой старухе. А вскоре ее любимый и вовсе уплыл, даже не попрощавшись. И Вьен ничего не оставалось, как возвратиться обратно в замок.
Спустя время вода вернулась в свои русла, наполнив озера, а за ним и моря. И поплыли корабли к старому, осунувшемуся замку, на негасимый свет маяка. И, как и прежде, каждый корабль Вьен встречала, стоя на башне. Гости входили, раскладывали товары, садились за стол и вели неспешные рассказы о занимательной жизни там, «за горизонтом».
Причалил к берегу и корабль прекрасной женщины. Она сверкающей птицей впорхнула в обветшалые стены замка и, подсев за стол к задумчивой Вьен, принялась не спеша делиться с ней удивительными историями. Вьен слушала эти истории внимательно, не отрываясь, повторяя каждое услышанное слово. И, вот что странно, в ее устах прекрасные слова звучали страшно, мрачно, тоскливо, словно все краски, вложенные в них, выцветали в одно мгновение, оставляя после себя лишь черно-белую мертвую картину, лишенную каких-либо чувств. И женщина, слыша повтор своих историй, менялась, и уплывала «за горизонт» уже другим человеком: без чувств, опустошенной, сухой, бесцветной. И так отныне было с каждым.
И слух о способности необычной девушки превращать все красочное в черно-белое, а все чувственное в бесчувственное, прошелся во все уголки, заглянул в каждые щели. И потянулись к старому замку воины. «Не хотим мы больше различать краски этого мира! Не хотим чувствовать что-либо, скрещивая мечи с сыновьями и отцами нашими! Незачем нам отличать друзей от врагов!».
С легкой руки Вьен армии становились непобедимы, а каждый воин обретал почти что бессмертие, ибо не знал он ни страха, ни боли, ни сочувствия, ни пощады. И страшное проклятие накрыло землю, в виде непрекращающихся, затяжных войн.
— Нужно это остановить, — перешептывались между собой те воины, что не желали превращаться в бесчувственных болванчиков с бесцветными глазами. — Только, кто сможет выстоять против такой ужасной силы, против такого проклятья?
— Я попробую, — вызвался один из них, тот, что был посмелее. — Я слышал все мрачные истории, что пересказывают на досуге друг другу воины с мертвыми глазами. Я знаю, что делать. А если не справлюсь, так вы убьете меня, братья.
И под личиной простого моряка отчаянный воин приплыл в замок. Ни на секунду не прерываясь, он рассказывал историю за историей — каждая последующая мрачнее предыдущей. Сколько раз он слышал их, и никогда не вызывали они в нем никаких чувств. А сейчас он вел рассказ в упоении, в желании всеми правдами и неправдами донести их до этой странной девушки, что была наделена такой холодной красотой и обретенным бесчувствием.
Вьен с жадностью, не отрываясь, слушала эти истории, повторяя слово за слово, и впервые каждое слово это приходило к ней осознанием ужаса и ущербности того, что слышит она, страхом и кошмаром бесцветности и холодности их. Она впервые слышала истории такими, какими сделала их сама. И с каждым повторенным словом тело ее от сковывающего страха и ужаса обращалось в камень, а к концу последнего рассказа и вовсе рассыпалось в песок.
И в тот же миг все бесчувственные воины по всему миру ослепли. Как подкошенные падали они на колени, прижимая ладони к лицу, стеная от внутренней боли.
Хотел было порадоваться смышленый воин своей победе, но не смог, потому как и сам утратил все чувства. И казалось ему, будто и сам он ослеп. И понял он, что проклятье побежденной им девушки отныне поселилось и в нем, и что верные друзья его не отступятся, пока не лишат его жизни. Вот только умирать воину совсем не хотелось.
А потому вся его жизнь превратилась в бесконечную череду побегов. Он скрывался от всех, прятался по углам, забивался в каждую щель и, наконец, устав, он открыто пришел на базарную площадь и, усевшись у одной из торговых палаток, принялся ждать своих друзей. Мимо него проходила женщина с ребенком. Маленький мальчик то и дело указывал пальцем на всё, что попадалось его пытливому взору, вопрошая:
— Мама, смотри, а этот цветок под ногами оранжевый или желтый?
— Желтый, мой сладкий, — со знанием дела отвечала мать.
— А небо, небо какое: больше зеленое или синее, или даже белое?
— Голубое, сынок.
И воин впервые поднял глаза в небо и, глядя на него, задал себе тот же вопрос: какого же оно цвета? И небо показалось ему белым как молоко. И цветок, что качался беспомощно на ветру у его ног, оказался не желтым, не оранжевым, а больше красным. Он впервые открывал для себя мир по крупицам, словно ребенок — и утраченные чувства возвращались к нему, но были эти чувства другими, новыми и принадлежащими только ему, а цвета, что различали отныне его глаза, обрели насыщенную яркость. Ведь отныне он смотрел на мир только своими глазами.
Так воин избавился от страшного проклятья. Он обошел землю вдоль и поперек, открывая шаг за шагом этот мир, который в его глазах и чувствах был куда ярче, куда прекраснее и необычнее, нежели у всех остальных людей.
И весть о нем разлетелась во все концы. И больше не грозила ему погибель от острых клинков друзей. И потянулись к нему ослепшие солдаты, моля даровать им спасение. Но всем отказывал воин.
— Каждый должен открыть для себя мир сам, — повторял он, — постигнув всё его многообразие самостоятельно. Иначе вновь мы станем смотреть на мир глазами друг друга.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Понедельник, 04 Дек 2017, 22:59 | Сообщение # 130 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | ПЕСКИ ВЛАСТИ
Он так долго восседал на троне, что уже не помнил, когда его жизнь была иной. Когда он в последний раз спал, не испытывая жуткой, невыносимой боли от давящей на голову короны? Разве была его жизнь когда-нибудь другой: легкой и непринужденной? И с каждым годом корона становится все тяжелее, все отчаяннее и сильнее впиваясь золотым обручем в череп, причиняя несусветную боль. Как же он устал от этой боли! Зато он король. Нет, не так — он ВЕЧНЫЙ король. «Только почему никто не хочет завладеть моей властью? — все чаще в последнее время стал задумываться он. — Неужели никому не хочется занять мое место? Странно…».
Впервые за долгое время он встал со своего трона. Голова гудела так, будто ее раскололи надвое. Шея не держалась на плечах, а ноги непослушно подгибались от слабости. Но он сделал несколько шагов через силу, справляясь с болью и головокружением. Еще шаг, за ним следующий. И вот он уже проходит по своим шикарным дворцовым залам, в которых к его удивлению никого нет: ни прислуги, ни знакомых, ни советников. «Странно, — недоумевал он, — где же все? На мою страну напал мор, а я этого даже не заметил? А что я ел? — медленно приходило к нему осознание. — Что пил? Как жил все эти долгие годы? Годы ли? Сколько времени я уже сижу на своем троне?».
Наконец, отворив парадные двери королевского дворца, он вышел на улицу и увидел свет. Свет был до того ярок, что на время ослепил забытого короля. А когда зрение вернулось к нему, король смотрел на солнце так, будто это было самое прекрасное чудо из всевозможных чудес. Он даже заплакал от неожиданно нахлынувшего на него счастья. Но вокруг по-прежнему было безлюдно. «Что же это такое?» — недоумевал король.
Голова так сильно гудела, словно в одно мгновение превратилась в огромный колокол. Храбро сняв с головы корону, король зажмурился от удовольствия и от облегчения, которые принесло ему это избавление от гнетущей его власти. Он вздохнул полной грудью воздух свободы и улыбнулся. Но когда открыл глаза, был страшно удивлен: вокруг не было привычного города, знакомого сада, улиц и переулков, а лишь въедливо перешептывалась песками однообразная пустыня, и над головой чернело мертвое небо. «Как же так!» – недоумевал король, теряясь в страхе и накатившем ужасе. Он наскоро водрузил корону на голову, и в тот же час привычный мир заискрился лучами полуденного солнца.
Но корона была так тяжела, а боль от гнета ее была так не выносима, что король вынужден был снова снять ее. «Что же делать? — растерянно повторял он. — Может бросить? — повертел он наливающуюся тяжестью корону. — Выбросить? — испугался он собственной мысли. — Но тогда ведь я окончательно останусь в этом страшном месте и сгину здесь, никому не нужный, забытый всеми. Возможно, кто-то захочет забрать ее у меня, разделить ее тяжесть со мной? Кто-то, кто сможет сохранить мой привычный мир?». И он нехотя побрел по однообразной пустыне, держа в руках увесистую корону. Он шел, увязая в песках, кричал и звал на помощь, просил откликнуться хоть кого-то, пусть даже призрака, дьявола или бога. Но пустыня предательски молчала. «Я не создан для пустыни. Я не умею так жить», — заплакал он от отчаяния. Он с трудом поднял корону и водрузил ее на голову. Но что это — корона стала мала? Или голова стала настолько большой, что короны для нее уже не хватало? «Раньше она покрывала всю мою голову! — сокрушался король. — А теперь она еще вдобавок стала тяжелее во сто крат! Это невероятно!».
Пустыня по-прежнему лизала песками ноги заблудшего короля. Увы, но размера короны отныне не хватало на то, чтобы вернуть несчастному его прежнее виденье мира. Острым как лезвие обручем она безжалостно впивалась в череп несчастного. Боль разрывала голову. Но что там боль, когда ноги короля под тяжестью короны, стали предательски уходить в зыбкие пески ужасной пустыни. «Скинуть корону! Скорее сбросить ее!» — спохватился король, но было уже поздно — он почти по плечи ушел в песок. Король отчаянно затряс головой, пытаясь скинуть проклятую корону, которая неумолимо тащила его к гибели. Но за столькие годы правления он научился надежно держать этот атрибут власти на голове. Он кричал и плакал, молил о помощи, но пески прожорливым каннибалом поглотили короля, оставляя на поверхности лишь никому не нужную корону.
—
Пустыня спала. Тихо, размеренно дыша и воя измученными песчинками, в каждой из которых таилась чья-то истерзанная душа. Под почерневшей от времени короной пески нашептывали что-то несуразное о ветре, который мог бы освободить их от покоящейся на них веками тяжести. Но ветра в этой пустыни не было.
Вдали тускло поблескивала золотая статуя, изображавшая непобедимого воина — под ней слышался чей-то жалобный плач. Чуть поодаль покоился добротный меч и пески рассказывали грустную историю, то и дело изнывая от боли.
Много здесь покоилось когда-то великого, много того, что олицетворяло собой власть, которая обрела вожделенное бессмертие в песках мертвой пустыни…
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Среда, 06 Дек 2017, 16:07 | Сообщение # 131 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Притча "ВСЕПОЖИРАЮЩЕЕ ПЛАМЯ"
Каждый вечер, там, на отдаленном холме, загорается старая часовня. Объятая пламенем, она полыхает так ярко, что видна отовсюду подобно страшному знамению. К утру же от пожара не остается ни следа, а часовня привычно скрипит рассохшимися досками — целая и невредимая, из года в год, из века в век, храня свою удивительную историю.
Когда-то давно на месте этой часовни находилась кузня. Кузнец, что в ней работал, был самым обыкновенным — ничего особенного из себя он не представлял, только что коней хорошо подковывал, да и только.
Но однажды к нему в кузню пришел старик.
— Сделай мне меч, — заявил он прямо с порога.
— Я не умею делать мечи, — отмахнулся от старика кузнец. — Да и к чему тебе меч, когда ты едва на ногах стоишь? Иди ты лучше домой и не отвлекай меня.
Но старик не отступал.
— Сделай мне меч! — приказывал он.
— Но я не умею! — не на шутку рассердился кузнец. — Или ты глухой?!
— Сделай! — стальной хваткой схватил старик кузнеца за руку, пристально взглянув тому в глаза. — Я обучу тебя этому мастерству.
Что ж, ничего не оставалось кузнецу, как согласится на эту непростую работу. Старик же остался жить у него на правах учителя.
Изо дня в день трудился кузнец с самого утра до поздней ночи, создавая такой меч, что понравился бы старику. Но каждый день получал за свою работу лишь сдержанную оплеуху.
Другой бы выгнал старика и забыл о нем, но кузнец и сам уже не мог отказаться от того неожиданного дара, что свалился к нему в лице незваного наставника. Не было еще в жизни кузнеца такого увлекательного занятия, как работа над величайшей вещью.
И вот, за долгие месяцы упорного труда, кузнец, наконец, был вознагражден, ибо держал он в руках своих величайшее творение из всех — меч, равных которому, не было. Меч звенел от легкого прикосновения, и звон этот перерастал в причудливую песню, что звала к великим битвам и грандиозным свершениям. С таким мечом ни один враг не был страшен!
— Да, это тот самый меч, — удовлетворенно улыбался старик. — Мой меч. Спасибо тебе, — впервые за долгое время сказал он доброе слово кузнецу. — Что ж, отныне ты не просто кузнец, ты — мастер своего дела.
Взяв меч, старик ушел.
И вскоре молва о непревзойденном мастере, создающем воистину божественные мечи, разнеслась во все округи. Днем и ночью, не зная сна и устали, изготавливал кузнец величайшие творения своего времени. И каждый новый его меч был лучше предыдущего. И великие воины приходили с поклоном в старую кузню, чтобы взяв в руки заветный меч, услышать его песню, наполняющую душу ненавистью к врагу и заряжающую бесстрашием в битве.
Вскоре весть о мастерстве кузнеца донеслась и до короля. Он сам пришел в кузню, и сам первый отдал поклон.
— Создай для меня такой меч, — попросил король, — лучше которого быть просто не может. А золота я для тебя не пожалею.
— Создам, отчего не создать, — самодовольно усмехнулся кузнец.
И создал кузнец такой меч, от которого у короля навернулись на глаза слезы. Клинок этого непревзойденного меча пел такую победную песню, от которой старые раны переставали ныть, а усталость и возраст отступали подобно перепуганным шакалам. Огонь же клинка наделял уставшую руку невиданной силой.
— Это лучшее, что я когда-либо держал в руках, — восхищенно проговорил король. — Ты действительно величайший мастер, а потому я хочу, чтобы ты пошел со мной, во дворец, туда, где для тебя уже приготовлена самая лучшая кузница — ведь ты достоин этого. И хочу я, чтобы отныне все сотворенные тобою мечи приносили прежде мне, чтобы мог я оценить: не вышли ли он лучше меча моего. Не могу я мириться с мыслью о том, что у какого-нибудь простого воина может оказаться в руках меч, лучше королевского.
Что ж, не нашему кузнецу было перечить королю, и он согласился. С болью в сердце покидал он свою старую кузню, но ничего не поделаешь.
Шел год за годом, а кузнец создавал мечи один лучше другого, помня при этом, что лучше королевского они быть не могут. И король раздавал эти, поющие на разные голоса, мечи своим лучшим воинам, проверенным защитникам, верным убийцам. И армия его становилась сильней. И вот уже запылали земли, и смерть понеслась по ним стаями голодных хищников. Королевства за королевствами падали к ногам одного короля, в руках которого победоносно пел меч. И враги были разбиты, а земли захвачены, но мечи по-прежнему пели, призывая сражаться. И тогда брат пошел на брата, сын на отца, отец на сына. Бились и днем и ночью, бились и не могли победить. И гремела над землей победная песнь всех мечей, слившаяся в один остервенелый крик, и небо стало черным от этой песни.
Королю все это было не в радость. Люди молили его остановить безумие, но это было не в его власти. И тогда мечи запели о победе над королем.
— Во всем виноват кузнец! — защищался, как мог король. — Это его вина — не было бы мечей, не было бы и войн!
И кузнеца заковали в цепи, бросили в темницу. Со дня на день ожидал он приговора.
— Тебя разорвут на части за такие злодеяния! — визжал от ненависти король. — Забросают камнями, растерзают, убьют!
А кузнец винил лишь одного человека на свете — того старика, что уничтожил всю его жизнь. «Не было бы его — не было бы и мечей, не было бы войн и смертей, а моя жизнь была беззаботной и счастливой. Будь ты проклят, старик!».
И словно услышав эти проклятия, пришел в темницу тот самый старик. И за плечами у него увидел кузнец знакомый меч, что был лучшим из лучших. И лезвие этого меча искрилось светом, а не источало огонь, и пело оно о защите — не нападении.
— Зачем ты пришел, старик? — в неистовстве прорычал кузнец. — Тебе мало моей загубленной жизни?! Или пришел посмотреть на то, как меня отдадут на растерзание толпе?
— Я пришел, чтобы дать тебе выбор, — спокойно отвечал старик. — Ты можешь взять мой меч — наш с тобой меч, — и отправиться спасать мир, туша огни битв. Именно для этого он когда-то был нами и создан, чтобы гасить пламя битв, а не разжигать его. Для этого я приходил к тебе. Для этого передал тебе все свои знания. Лишь вместе мы смогли создать его — ведь пламя этого меча было твоим, а мастерство, что усмиряет огонь, сделав его светом — моя заслуга.
— Я не воин, — отмахнулся кузнец, — и не спаситель. Я создаю мечи. Но все они разжигают огонь битв. Одним твоим мечом пламя всех моих мечей не погасишь.
— Потому я и предлагаю тебе, — уговаривал старик, — пойдем вместе сражаться. Вместе мы создадим гасящие мечи. Один ты на такое не способен.
— Способен! — не сдавался кузнец. — Я сам исправлю свою ошибку. Я должен.
— Но это была не ошибка, — таинственно улыбнулся старик. — Без твоих мечей, мой бы меч не понадобился. И я был бы не в удел. И все же, у тебя ничего не выйдет.
— Выйдет! Только выпусти меня отсюда. Я вернусь в свою кузню, запрусь на десять замков и буду работать не покладая рук, но я обуздаю свой огонь и сделаю его светом.
— Нет, — был непреклонен старик, — без меня — не сможешь. Но ты свободен в своем выборе — уходи.
Старик выпустил кузнеца из заточения, а сам исчез.
Днем и ночью горело пламя в старой кузне, днем и ночью стучал молот по наковальне. Кузнец и сам стал походить на свои мечи — объятый необузданным пламенем, он неустанно взмахивал молотом и опускал его на раскаленную сталь. Он бился в круговороте собственных нескончаемых сражений, и каждый раз терпел поражение. Каждый его меч выходил прекрасным творением, но, как и прежде, источал он невыносимый жар и призывал к кровавым битвам.
Между тем войны стали медленно утихать, а весть о непобедимом старике, что спасал мир источающим свет мечом, разнеслась по землям.
И лишь к глубокой старости кузнец, наконец остановился, признав свое поражение. И, остановившись, он впервые за долгое время взглянул на свое отражение в зеркале. И увидел он в этом отражении того старика, что когда-то обучил его великому мастерству. И понял он, что нет в нем больше огня, а есть лишь мастерство создания мечей, мастерство, которое способно погасить отныне любое пламя, ведь теперь он был не просто кузнецом, не выдающимся мастером, а учителем. И отправился кузнец на поиски другого искусного кузнеца, чтобы обучив того, создать великий меч, что будет защищать и гасить пламя войн. И такой кузнец нашелся. И меч, искрящийся светом, был создан. Но так же скоро были созданы и мечи, несущие всепожирающее пламя битв. И другой уже кузнец не мог обуздать пламя своих мечей до тех пор, пока в отражении своем не увидел учителя.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Пятница, 08 Дек 2017, 12:59 | Сообщение # 132 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Сказка-притча. УКРАДЕННЫЙ МЕСЯЦ (из книги "Бисер")
«Ах, какая же я счастливая», — повторяла про себя Алена, любуясь на месяц, что медленно плыл среди серебристых облаков. А по-другому Алена думать и не могла, потому как и вправду была она самой счастливой на свете. Все ее любили, все радовались ее приходу, был у нее и свой дом, и вот замуж она собиралась выходить со дня на день, и жених ей достался самый красивый и умный. Всё у нее хорошо — ничего не скажешь.
— Хорошо-то хорошо, когда не знаешь правды, — испугал ее старушечий голос за спиной.
Алена от неожиданности даже вскрикнула и отскочила в испуге в сторону. Смотрит, а напротив нее стоит старуха: обычная такая, не страшная, не ужасная, — старый человек и всё, но веет от нее каким-то не то холодом, не то злом страшным, а то и вовсе безысходностью коварной.
— Кто вы? — дрожа как осиновый лист, спросила Алена.
— Я-то, — ласково улыбнулась старуха. — Я просто человек, который знает, что слепое счастье бывает оттого, что правды много в жизни, да только вся она ложь.
С теми словами старуха исчезла. Алена от ужаса на землю осела, до того ей страшно стало, ведь не иначе как она столкнулась с ведьмой, с силой нечистой. Спохватилась она, бросилась бежать домой. И пробегая мимо дома своей подружки, услышала она знакомый голос. Глянула она в окно, а там ее жених с подружкой же и милуется. Земля у Алены ушла из-под ног. Как же так, ведь ее он любил, слова красивые и ласковые ей говорил! Идет, плачет. Навстречу ей подружки выходят, да только не жалеет никто, а видит Алена по глазам, что рады они ее несчастью.
— Почему вы так со мной? — убивается Алена. — Ведь мы же дружили, что теперь переменилось?
— А ничего, — отвечали наперебой те. — Никогда мы не были подругами. Сколько раз в глаза мы тебе говорили, какая ты заносчивая, как устали мы слушать о том, какая ты красивая, да какая счастливая, как тебя все любят, как тобой восхищаются. Ты и не видела ничего вокруг за своим счастьем, ну наконец-то теперь поймешь, что счастье было только в глазах твоих.
Добралась Алена до родительского дома. Думает, приду, на судьбу поплачусь, чьи как не материнские руки успокоят и лаской согреют. Постучалась она в дом, вошла, в слезах всю правду рассказала: что останется она жить здесь, никуда больше не пойдет, а замуж тем более. А родители ей в ответ, что не хотят они больше с ней нянчится и так уж сколько сил и любви потрачено на нее, неродную им дочку. И узнала Алена, что все это время растили ее чужие люди. «А настоящие твои родители оборванцы подзаборные, бросили тебя на произвол судьбы, а мы подобрали». Вот тебе и все счастье.
Вышла на улицу Алена. Идет, ничего и никого не видит вокруг. Только месяц белый замечает, настолько низок он, настолько близок. Села Алена у реки и всю свою боль месяцу рассказала. Месяц взял и прямо к воде опустился, казалось руку протяни и коснешься его. Как зачарованная смотрела на это чудо Алена, даже о боли своей забыла. А здесь старуха прежняя подсела к ней, по волосам ее ласково погладила.
— Могу я помочь твоей беде, — сказала она. — Хочешь, чтобы было все как прежде?
Грустно вздохнула Алена:
— Как тут поможешь, когда вся моя беда в правде.
— Помоги мне, и ложь для людей станет правдой и для тебя в том числе. Никто и не отличит этакой подмены.
Подумала Алена и согласилась.
— Что мне нужно сделать?
— А все просто, — оживилась старуха. — Видишь, месяц спустился совсем низко над водой, еще немного и коснется он водной глади. Пожалуйся на судьбу еще, он и опустится, чтобы утешить тебя. А дальше уже моя забота.
Ну, для Алены это было не сложно. Уж так она расплакалась перед месяцем, так убивалась, что коснулся месяц водной глади, и лодкой белой по озеру поплыл. И плывет эта лодка прямо к Алене, да только вместо нее в лодку старуха на удивление резво вскочила и поплыла себе на белом месяце далеко-далеко, пока совсем не скрылась из виду. На небе же остались одинокие звезды мерцать, а месяца и след простыл.
Идет Алена, в темноте наощупь пробирается, а саму терзания гложут: что ж она натворила, что наделала! Только чем дальше от озера Алена уходит, тем спокойнее на душе у нее становится. А уж когда до дома своего добралась и вовсе обо всем позабыла. У порога встретил ее жених, обнял ласково, поцеловал ее, и Алена в который раз подумала, какая же она счастливая.
Год проходил за годом, а месяца на небе никто больше не видел. Люди поговорили об этом, о боге вспомнили, о зле людском, да и забыли. И отныне все люди на белом свете принимали ложь за правду, и даже не знали об этом. Жили во лжи и думали, что так и надо. Жених Аленин ей мужем стал, а только уж не с одной он женой своей миловался. Только никто этого не осуждал, Алене ни о чем не рассказывал, потому как думали, что так и надо жить в любви и согласии. И всё пошло у людей наперекосяк, только они об этом не догадывались.
Но как-то под вечер в дом Алены постучался старик, на ночлег напросился. Алена как этого старика увидела, так почему-то и обмерла вся. Сама не понимала, что с ней вдруг сделалось, ведь прежде она с этим стариком не встречалась. А старик был странным, загадочным: сам белый как лунь, а глаза звездами мерцают, и улыбается он как-то нерадостно, будто готовиться что-то сказать, да такое, что Алене жизнь не мила станет.
Старик же поел, попил и не спеша завел свой разговор.
— Вижу поздно уже, а муж твой где?
— С друзьями засиживается, — спокойно отвечала Алена.
— С друзьями, значит, — ухмыльнулся старик. — А если скажу я тебе, что милуется он сейчас с твоей близкой подружкой?
— Ну и пусть, — безразлично пожала плечами Алена, — значит так и надо, правильно это.
— Да нет, девонька, неправильно, — нахмурился старик. — Поднялся я из самых озерных глубин, чтобы посмотреть на тебя.
— Из каких таких глубин? — насторожилась Алена.
— А вот из таких, в которых люди тонут, лодки с месяцем пропадают…
Алена аж вскрикнула — вспомнила она вдруг и о месяце, и о старухе, и о лодке, и о том, что все вокруг лгали ей. Чуть сознание она от ужаса не потеряла.
— Страшно, — без тени сочувствия продолжал говорить старик, — еще как страшно. Страшно оттого, что вы со старухой вытворили. Старуха та мне жена. А я озеру этому царь, она царица значит. Но надоело ей впотьмах маяться. Захотелось ей света. «Что, — сетует она, — за радость наслаждаться мне ложным светом луны, которая людям светит по правде? Люди не ценят тот свет, а нам он нужнее. Пусть уж лучше они смотрят на отражение света этого, или не видят его вовсе — с них не убудет». Она, глупая, на солнце замахивалась, только с солнцем ей не тягаться, хотя понимаю, что мечту она свою не оставила. Теперь в подводном царстве хорошо, светло, как днем, да только знаю я, что не хорошим путем этот свет нам достался. Потому и пришел. Ты натворила такое, тебе и исправлять содеянное.
Взял старик Алену под руку, к озеру привел и с собой в омут утащил. И видит Алена, как рыбы мимо нее проплывают, и смотрят с интересом, будто все они понимают. И люди столпились вокруг нее: настоящие, не с русалочьими хвостами, не с жабрами, а на двух ногах, красивые, правда бледные и волосы у всех, как на подбор, белые. А над головой в водной ряби месяц знакомый светит, да так ярко, будто солнце. И отражается этот свет от двух гигантских лодок, на каждой из которых серебром блестит нарисованный месяц.
Смотрят все на Алену, перешептываются, переговариваются, недовольно головами качают. И видит Алена из-за трона, что посреди морского царства возвышался, вышла знакомая старуха. Недовольно посмотрела она на Алену, но перечить мужу своему не стала. А лишь взяла девушку за руку и повела туда, где камни вкруг стояли.
— Узнаешь, в каких руках настоящее солнце — верну я настоящий месяц на небо. А ошибешься — будет светить людям месяц такой, что люди, живя под ним, будут ложь принимать за правду, а правду — за ложь.
С теми словами старуха оставила Алену в окружении камней. Стоит Алена и что делать, не знает. А вдруг зашевелился один из камней и, словно живой, к ней придвинулся. И вышла из камня этого прекрасная девушка, с венком рябиновым на голове, в руках же держала она сверкающее солнце.
— Я золотом сияю, огнем дрожу, — сказала девушка. — Настоящее ли я солнце?
Задумалась Алена. А в груди у нее сердце так и бьется, так и бьется, словно наружу от тревоги и страха вырваться хочет.
— Нет, не настоящее, — ответила Алена. — Отраженное ты солнце в воде.
С теми словами первая девушка вновь ушла в камень.
А тем временем подъехал к Алене камень второй, и вторая девушка с венком, сплетенным и ромашек, спросила:
— Я лучами искрюсь, брызгами собираюсь. Настоящее ли я солнце?
— Нет, — ответила Алена. — Отражение ты в зеркале.
Вторая девушка вернулась в камень.
За ней третья, с венком из васильков:
— Я вперед себя самого свечу, мир украшаю. Настоящее ли я солнце?
— Нет, — отвечала Алена. — Не настоящее. Нарисованное ты.
И последняя четвертая девушка с венком из подсолнухов, спросила:
— Я кручусь, верчусь, сверху расту, снизу сужаюсь, волнами растекаюсь. Настоящее ли я солнце.
— Настоящее! — радостно воскликнула Алена. — Ты встаешь и садишься, зимой ты ближе, летом — дальше.
И тяжело вздохнули камни.
— Неправильно, — заговорили они четырьмя голосами. — Настоящее солнце то, что лучами искрится, брызгами собирается, потому как лучи его о снежный покров разбиваются. А в зеркале отражается солнце, что было в руках у последней девушки. Ошиблась ты.
Что ж, как и обещала, старуха вернула месяц на небо, да только не тот, что был настоящим. И стали отныне люди правду за ложь принимать, а ложь — за правду. Алену же старуха на лодке из глубин вывезла и на берегу оставила. И хотела Алена всем рассказать правду, но ведь слова ее принимали за ложь. Вскоре и сама она уже не могла отличить одно от другого. Стала жить она у озера, потому как жизнь среди людей для нее была не выносима. Ее уже и не узнавал никто. А вскоре и вовсе четырьмя сторонами обходить стали, а там и ведьмой окрестили, детей ею пугать решили. А она плакала от беспомощности и одиночества. И уж когда совсем отчаялась она и в воду по шею зашла, вынырнул из глубин озерных подводный царь и заговорил с ней ласково, по-отечески.
— Светит один месяц под водой, другой — над водой, — говорит он, — но они две половины целого. Смотри, как сходятся они, поравнявшись друг с другом.
И наблюдала Алена, как отразился месяц от спокойной озерной глади, а из воды вспыхнул белым светом месяц второй. И засияла на небе луна полная, чисто солнце.
— Вот сейчас настоящая это луна, истина. Все, кто посмотрят на нее, знать будут не ложь и не правду, а истиной владеть. А тебе раз уж жизнь не мила, быть на озере моем рябью, что истину эту будет разбавлять сомнением. Таковой отныне быть жизни людской и другой не стать ей.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Понедельник, 18 Дек 2017, 01:29 | Сообщение # 133 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Притча-сказка. ОН — ВЛАСТЬ
Этот человек вошел бесшумно, будто и не шел совсем, а плыл по воздуху. Закутанный старым и грязным плащом до бровей, он, не останавливаемый никем, подошел к трону. Стражники, будто малые дети, растерянно смотрели друг на друга, то и дело переводя взгляд на короля. Король, что сидел на троне, напрягся. Его глаза вспыхнули гневом.
— Кто посмел пропустить ко мне этого простолюдина?!
Но стража молчала. Молчал весь замок, будто в одно мгновение лишился и голоса и слуха.
— Кто ты?! — заволновался король.
От незнакомца исходила подавляющая тревога и сила, что незримо, но ощутимо вдавливала уставшее за годы правления тело короля в трон.
Незнакомец спокойно скинул плащ. Перед королем стоял хорошо одетый пожилой мужчина, ничем не выделяющийся, обычный, но осанка выдавала в нем уверенность и власть. «Власть!» — обожгла страшная догадка короля.
— Именно так и есть, — скривился в насмешке незнакомец. — Я есть Власть. Не знаешь меня? Это и не удивительно. Ты никогда не встречался со мной. А теперь вот пришло время нам с тобой увидеться.
Король в ужасе посмотрел на своих стражников, глазами моля о защите. Но стражники не смели даже пошевелиться, настолько силен был их страх.
Власть уверенными шагами подошел к трону. Король уже подготовился к тому, чтобы покинуть годами насиженное место.
— Нет-нет, — остановил его Власть. — Я не для этого пришел, — уселся он на трон рядом с королем, вдавливая последнего в золотые изразцы так, что король взвизгнул от боли.
— Я пришел, чтобы сделать тебе очень интересное предложение, — скрестив удобно руки и зевнув, сказал Власть. — У тебя есть выбор: или отныне мы вместе будем править, и ты будешь слушать мои советы; или все будет по-прежнему, а я преспокойно продолжу спать.
— И в чем предложение? — насторожился король.
— А в том, что если мы будем править вместе, в твоей стране воцарится, наконец, власть и ты, благодаря мне, будешь вечно сидеть на своем троне, оставаясь при этом молодым и сильным.
— Но я буду зависим от тебя? — недовольно поморщился король.
— Абсолютно и безоговорочно. Но ты можешь отказаться от этого предложения, — громко рассмеялся Власть, увидев нескрываемое отвращение на лице короля. — И тогда я усну. В твоей стране продолжится безвластие, а ты будешь неумолимо стареть. Я же с каждым годом твоей старости и немощности буду становиться моложе и сильнее. Выбор за тобой.
Король задумался. Больше всего на свете он хотел оставаться сидеть на троне как можно дольше. Но если он будет стареть, рано или поздно ему все же придется покинуть его. А так он будет восседать на троне вечно. Старость ему будет не страшна, немощь незнакома. «Может согласиться?» — вспыхнули огоньком жадной надежды его глаза. Но взглянув в спокойные и холодные глаза Власти, улыбка вмиг сползла с лица короля.
— Нет, — дрогнувшим голосом объявил король. — Я буду править один. Я по-другому не могу.
— Как пожелаешь, — и бровью не повел Власть в ответ, а лишь спокойно опустив голову, задремал.
Власть спала. В королевстве по-прежнему продолжалось безвластие. То и дело вспыхивали войны. Их было много. Одна сменялась другой. Люди гибли. Королевство охватил хаос, наводнила преступность, пропитала кровь, и окутал туман лжи. Но король сидел на своем троне, то и дело кося глазом на Власть, спящего, казалось, беспробудным сном. Лицо последнего заметно помолодело, а это означало только одно: король неотвратимо старел. Ноги короля уже едва шевелились, трясущаяся голова с трудом удерживала корону, руки не слушались, губы нехотя выпускали на волю скудные слова и приказы о расширении трона.
С каждым годом трон становился длиннее — король отчаянно стремился не замечать, как Власть набирается сил. Однажды он даже захотел перерезать Власти горло, но лишь приблизившись к тому, в ужасе отпрянул — ему показалось, будто Власть приоткрыл один глаз. «Еще чего доброго проснется!» — испуганно отскочил от трона король.
Прошло еще немного лет, и короля уже вряд ли можно было назвать кем-то кроме дряхлого старика: разучившийся говорить, уставившийся в одну точку, он словно уже умер на своем престоле, обратившись в мумию. На другом же, дальнем конце трона, преспокойно спал молодой мужчина. Его лицо было свежо, словно роза. Каждая мышца его налилась видимой силой, упругостью и мощью.
Неожиданно в зал с криком и гиканьем ворвалась толпа во главе с юношей, чьи глаза разгорались по мере приближения к трону. Старик король лишь хмуро посмотрел на наглеца и безвольно опустил голову.
— Ты немощен и глуп! — насмешливо прокричал юноша. — В твоем королевстве ведутся нескончаемые войны! Люди гибнут один за другим. Безвластие во всём! Уступи место тем, кто сможет навести порядок!
Король хотел возразить, но сил на это у него не было. Его стащили с трона собственные же стражники. Корона была безжалостно снята с одной немощной головы и водружена на голову, что гордо тянулась к, уносящимся в самое небо, каменным сводам дворца. Он посмотрел на того, кто так уютно спал в углу трона. Власть открыл глаза и с интересом посмотрел в глаза новоизбранному королю.
— Мое предложение остается в силе, — в который раз предложил Власть. — Слушай мои советы и будешь вечно сидеть на этом троне, а откажешься — тебя ждет та же участь, что и твоего предшественника.
Новый король задумался. Да, он пришел для того, чтобы навести порядок в королевстве; чтобы, наконец, утихли войны, а безвластию пришел конец. Но он и не предполагал, что Власть будет помыкать им. «Кем же тогда буду я? — терялся в сомнениях король. — Просто марионеткой, вот этой тряпичной куклой, что так часто забавляет простолюдинов на базарной площади?»
— Нет, — уверенно посмотрел он в глаза Власти. — Я буду править сам.
— Как скажешь, — широко зевнул Власть. — Я подожду до тех самых пор, пока вы сами не отдадите власть в руки ребенка, оставшимся последним мужчиной в погибающем от войн королевстве. И всё начнется с самого начала, с чистого листа, и настоящая власть, наконец, войдет в свои законные права.
С этими словами Власть снова опустил голову на грудь и погрузился в глубокий сон…
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Среда, 30 Май 2018, 22:03 | Сообщение # 134 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Ава Ардо. Притча "ВСТРЕЧА"
Летит дракон. Расставив крылья, наслаждается небом. Навстречу ему летит другой дракон, чей взор устремлен к земле. Они чудом не сталкиваются.
— Почему не смотришь, куда летишь? — первым зарычал дракон, смотрящий на землю.
— Меня волнует тот же вопрос, — спокойно отвечал дракон, смотрящий в небо.
— Я занят тем, что происходит у меня под брюхом!
— А я тем, что над моей головой.
— Я за людьми смотрю!
— А я за тем, где их нет.
— А в чем смысл? — опешил дракон, смотрящий на землю.
— Я небо вижу.
— А я землю и что с того?
— Нет, — усмехнулся дракон, смотрящий в небо. — Ты видишь людей.
— Все не могут смотреть в небо, — возразил дракон, смотрящий на землю.
— Так все и не могут смотреть на землю, — ответил дракон, смотрящий в небо.
Они молча разлетелись в разные стороны. Только дракон, смотрящий в небо, спрашивал себя, способен ли он смотреть на землю, не замечая людей. А дракон, смотрящий на землю, задавался вопросом, что мешает ему смотреть в пустое небо. Первый дракон опустил свой взор вниз, но не смог оценить всю красоту земли, опасаясь заметить людей. Второй дракон, подняв глаза к небу, не увидел в нем ничего, кроме облаков и пустоты.
|
| |
|
|
| ledola | Дата: Четверг, 31 Май 2018, 00:36 | Сообщение # 135 |
 Долгожитель форума
Группа: Модератор форума
Сообщений: 10688
Статус: | Отличная аллегория!!
А зверь обречённый,
взглянув отрешённо,
на тех, кто во всём виноват,
вдруг прыгнет навстречу,
законам переча...
и этим последним прыжком
покажет - свобода
лесного народа
даётся всегда нелегко.
Долгих Елена
авторская библиотека:
СТИХИ
ПРОЗА
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Четверг, 29 Ноя 2018, 22:36 | Сообщение # 136 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Сказ. ДЕРЕВЯННЫЙ БЫЧОК
Когда-то, очень давно, люди страсть как любили рассказывать одну историю о том, что в одном таинственном царстве живут деревянные создания: звери, птицы, люди, даже жучки и паучки. И будто бы все они живые, и от настоящих их не отличить: разговаривают они, мычат, кричат, щебечут. Не знают эти творения ни сна, ни отдыха, а выполняют, дескать, любую просьбу, любой приказ. Так говорили люди, хотя сами, понятно, отродясь не видели ничего подобного.
Только вот же втемяшил эту историю себе в голову отец невесты, к которой сватался Гордей. Как стал на своем и не переубедить его. «Хочу, — говорит, — деревянного бычка. Такого, чтобы от живого не отличить, а по выносливости ему не было равных. С ним бы я зажил припеваючи. А то, что эти тощие клячи: и половины поля не вспашешь, а она уже с копыт валится. Приведешь мне деревянного бычка, сразу тебя за свою дочку замуж отдам».
Ну вот что тут делать? Как быть? Да и невестушка разлюбезная, Настенька, лишь руками на все это разводит, дескать, ничего не поделаешь, а придется тебе, жених мой, привести то, не знаю что.
Вздохнул тяжело Гордей, собрал кое-какие вещички, ну и отправился в путь-дорогу. Идет, а сам толком не знает, куда идет а, главное, зачем? Ну кто видел хоть одного деревянного жучка, паучка или, на худой конец, букашку какую, чтобы утверждать, что этакое диво существует? Идет, проклинает всё на свете: и любовь свою, и будущего тестя. Смотрит, а вокруг него уже глухой лес смыкается. А тут, ветки захрустели, с еловых лап иголки да шишки посыпались и из кустов на задних лапах медведь вышел. И чувствует Гордей, что от страха у него ноги подкосились. Вроде как бежать надо или мертвым прикинуться, а он пошевелиться не может! А медведь спокойно так, без предупредительного рыка, подходит к нему, обнюхал его с ног до головы и спрашивает человеческим голосом: «За деревянным бычком идешь?». Гордей и так до смерти напуган, а услышав человеческую речь в исполнении медведя и вовсе как будто умер. Забыл он и слова, и зачем идет, да что там, он свое имя, похоже, забыл! А медведь терпеливо ждет ответа. Ну, наконец, Гордей кое-как рот открыл и промычал в ответ, что, дескать, да он идет за деревянным бычком. А медведь ему и говорит:
— Исполнишь мою просьбу, я тебе покажу дорогу к деревянному бычку.
Опешил Гордей — что может понадобиться медведю от него, никчемного человека? А медведь продолжает:
— Первого, кто после меня тебе на пути повстречается, ты отпусти, даже если и не можешь этого сделать.
Что же, согласился Гордей без раздумий. Да и что ему было раздумывать, когда без медвежьей подсказки он никогда в жизни дорогу к заветной цели не отыщет.
— Вон, — указал лапой медведь на узкую тропинку, ныряющую вглубь березой рощи, — иди по этой тропке, она тебя сама приведет к небольшой избушке. В нее и стучись.
Сказал так медведь и был таков. А Гордей еще раз удивился, в который раз перекрестился и отправился к какой-то там непонятной избушке.
Не так уж и долго пришлось ему идти, как на дороге повстречался, кто бы мог подумать, тот самый ирод проклятый, вор и мародер, который семьи на голодную смерть оставлял! Ведь сколько же зла он принес людям: то корову последнюю уведет, то курей украдет да последнее добро из дома вынесет, пока хозяева трудятся. Всей деревней его искали. А уж как искал его Гордей, то словами не описать: ведь стадо его овец этот небожитель свел куда-то. Пустил ведь по миру его! Люди и караулили проклятого по ночам, и капканы как на дикого зверя ставили, а тому всё нипочем. Лишь ухмыльнется своим беззубым ртом да рукой на прощание помашет. А тут вот он, во всей свой поганой красе. У Гордея аж глаза кровью налились. «Ну, — думает, — сейчас я тебя за ворот ухвачу да в деревню волоком приведу, пусть люди проведут над тобой расправу!». А ворюга стоит и спокойно посмеивается:
— Не можешь ты ничего со мной поделать — обещал ты меня отпустить.
У Гордея аж руки от такой наглости затряслись. Думает, не сдержит слово, не сдюжит, ни за каких деревянных бычков не отпустит этого проклятущего вора! Да только вспомнилась ему Настенька, ведь любит он ее. Ну что делать? Клялся когда-то Гордей перед самим небом, что отыщет этого подлеца, а вот, видимо, теперь придется о клятве забыть. Отпустил он вора. А тот на прощание еще и издеваться надумал, посмеивался вослед. У Гордея от бессилия на глаза слезы навернулись. И в который раз невольно проклял он и любовь свою, и будущего тестя, да и деревянного бычка в придачу.
Наконец впереди показалась небольшая, но на удивление крепкая избушка: красивая, расписная. На нее глядеть — не наглядеться. Постучался в дверь Гордей и надеется, что сейчас на порог не иначе как деревянный бычок выйдет и все мытарства его, Гордеевы, на этом и закончатся. Да только не бычок дверь отворил, а старичок: маленький, сухонький, сгорбленный. Молча он дверь отворил, по чистой комнатке на удивление юрко шмыгнул и в кресло у окна сел.
— Садись и ты на стул, — предложил он несмело топчущемуся у порога гостю. — Значит, за деревянным бычком идешь?
На этот раз уж ничему не удивлялся Гордей: уж если медведь знает, за каким чертом он в лес отправился, то уж старику, видно, сама судьба про это знать.
— Исполнишь одну мою просьбу, покажу дорогу, — говорит старик. — Молодость мне отдашь свою?
Гордей аж онемел от неожиданности.
— Да она мне и самому лишней не будет, — говорит.
А старичок не отступает:
— Так и впрок не идет. Зачем она тебе? Что ты с ней такого важного делаешь? Идешь себе, а она утекает с каждой минутой. Мне она сил придаст. А у тебя на висках седина появится, да несколько морщин прибавится, так это только краше тебя сделает, мужественнее. Сейчас ты кто — юноша: молод, глуп, растерян. А так возмужаешь ты и в своих глазах, да и в глазах своей невесты. Только больше любить она тебя станет.
Подумал Гордей и ничего ему не оставалось, как согласиться. А старичок что-то там пошептал, в дальний угол поплевал, и вот уже и не старичок вовсе, а статный мужчина. А Гордей к зеркалу подошел, посмотрелся и правда лучше он стал: седина и та ему красоты добавила. Так что и не за что было переживать. А странный знакомый даже сам вызвался дорогу показать.
— Там целое царство, — рассказывал он. — Знал бы ты, как тебе повезло — ворота в это царство открываются лишь один день в году и там, где солнце встает и один-то раз в год и садится. Не веришь? Сам увидишь этакое чудо. Вот в это царство ты зайдешь, там деревянного бычка и найдешь. Только помни: зайдешь ты в царство с закатом, а выйти должен до первых лучей солнца, а иначе ворота закроются и куковать тебе в царстве этом целый год.
И видит Гордей своими глазами, как солнце садится там, где вставать должно. Вот только после всего с ним приключившимся, он уже и не сильно удивлялся такому диву. Только смотрит, а лучи солнца на дальнюю гору упали и под их затухающим светом появились в горе ворота с вырезанным на них улыбающимся солнцем. Запылало резное солнце, стало вращаться и деревянные ворота отворились. Туда Гордей и отправился.
Зашел он внутрь горы и видит: обступают его вокруг звери из дерева вырезанные, деревянные птицы, распластав крылья, над головой висят, а глазами-то живыми они на незваного гостя смотрят. Поежился от такого Гордей, но разве был у него выход?
А солнышко приветливо светит заходящими лучами и разливается по ковровой дорожке, что ведет прямо вглубь всего этого удивительного царства. Идет Гордей, несмело ступает, озирается по сторонам и замечает, как все звери, птицы поворачивают головы и смотрят ему вослед. Увидел здесь Гордей и огромного великана с булавой в руке. Боялся пройти мимо него, да только великан с места не двигался, только пытливо смотрел на человека.
Наконец коридор закончился и вышел Гордей в просторный зал, стены каменные которого были сплошь испещрены дырами, ну чисто решето, а не стены! А сквозь эти отверстия в зал солнечный свет изливался. И до того это было красиво, что Гордей на мгновения позабыл где находится и зачем пришел. А только видит, солнечные лучи в центре зала пересеклись и в тот же миг задрожали своды горы, загудело всё вокруг, наполнилось криками птиц, воплем зверей, а великан тот час ударил об пол своей булавой. У Гордея прямо ноги подкосились от страха. А только смотрит: из дальнего угла зала выходит к нему девушка — вроде и настоящая она, живая, да вот лицо какое-то непонятное у нее: будто мастер не успел над ним как следует поработать — так и осталась девушка не то красавицей, не то уродиной, не то приветливой, а не то злюкой. А так ведь от живой и не отличишь! Платье на ней и то настоящим кажется. Чудо, да и только!
Подошла девушка к Гордею и говорит, — а голос у нее красивый-красивый, словно песня соловьиная:
— За деревянным бычком пришел? Дам я тебе деревянного бычка, только ты одну мою просьбу исполни: позволь мне спрятаться внутри него. Никто обо мне не будет знать, кроме тебя. Буду я тише воды, ниже травы. Если смогу, советом тебе помогу. Дай мне только уйти из этого опостылевшего царства. Помоги мне, прошу тебя. А за это будет у тебя бычок, и слушаться он будет одного тебя, работать за десятерых коней и всех быков будет. Будущий тесть тобой останется доволен. Договорились?
В растерянности почесал голову Гордей:
— Не могу я этого сделать, как ни проси. Ведь жениться я хочу, люблю я свою Настеньку, а здесь я неизвестную девушку в дом приведу? Как это называется?
А девушка на своем настаивает:
— Да люби свою Настеньку сколько душе угодно. Никто обо мне не узнает. Я тихо буду сидеть в бычке. Какая тебе разница? Я твоему счастью помехой не стану. А если откажешь мне, то знай, что отсюда ты в этой раз не выберешься. Год здесь просидишь, тогда, может, и сжалиться твое сердце надо мной.
Вот тебе и поворот! Снова Гордею ничего не оставалось, как согласится. А девушка деревянно бычка привела, брюхо ему открыла, залезла туда и притихла. А бычок сам как будто настоящий: и мычит даже так же, и глаза таращит похоже, да и рогами норовит поддеть всё, что шевелится.
Вот так под мерцающие звезды и вышли Гордей со своими новыми приобретениями.
Вернулся он в свою деревню, а люди, словно горох, из домов своих на улицу высыпали и смотрят, как возмужавший Гордей ведет на веревке деревянного бычка, которого от настоящего-то не отличишь. Вот это диво так диво!
Счастливый постучался Гордей в дом своей невесты, а тесть уж поджидает его, руки довольно потирает. Да вот пришлось ему смириться с тем, что бычок Гордею принадлежит и только его приказов слушается. Хмурился тесть, упирался, но потом все же согласился, потому как Гордей заверил, что всё, что есть у него отныне принадлежит жене его разлюбезной. На этом и порешили.
Ах, какая же тут жизнь началась, завертелась, закрутилась. Уж доволен был и тесть, и сват, и брат, потому как стал Гордей и вся его семья незаменимыми. Еще бы, с таким бычком: ведь не знал тот ни сна, ни отдыха, еды не просил, за телушками не ходил — золото, а не бык! Богатство просто само в руки потекло всей Гордеевой семье. У Гордея, правда, допытывались, где он разжился этаким добром. Так тот и не скрывал ничего: все как на духу рассказывал. Да только не верил ему никто. Еще бы! Кто же это в трезвом уме поверит в говорящего медведя, старичка, что молодость может забрать, а уж когда дело доходило до того, что солнце садилось там же, где и вставало, ну это уже совсем принимали за выдумки.
Так, наверно, жизнь бы и продолжалась у Гордея и его Настеньки, если бы не девушка, сидящая в бычке. Нет, слово-то она свое сдержала и была и впрямь тише воды, да только не с Гордеем. С ним она говорила, ему истории разные об удивительных вещах рассказывала. Гордей и слыхом не слыхивал о тех вещах, что от людских глаз сокрыты. И всё больше деревянная девушка ему дорога становилась, а вот к жене он охладевал. Сам не понимал, что с ним делается. Ведь не видит свою собеседницу, лишь ангельский голосок ее слышит, а все равно она ему роднее всех в мире делается. И с каждым днем только сильнее. Даже жена стала за ним замечать такие перемены. В один день вообще не сдержалась и пригрозила, дескать, если так и дальше муж будет от нее отдаляться, подожжет она бычка, который, видно, дороже ему, чем родная жена.
Гордей испугался, к бычку прибежал, повздыхал, поохал. В ответ девушка брюхо бычка отворила, вылезла, платьице пригладила и говорит:
— Есть только один способ: давай, я вместо жены твоей стану. Ты не смотри, что я на нее не похожа — за этим дело не станет. Знаю я, кто сделает мне лицо твоей жены, и буду я на нее похожа как две капли воды. А настоящую твою жену мы в бычке спрячем.
— Как это «в бычке спрячем»?! — не мог поверить услышанному Гордей. — Это что же ты мне предлагаешь убить ее что ли?!
Девушка утвердительно кивнула головой в ответ.
— Ну уж нет! — вспыхнул Гордей. — Много всего по чужой указке я сделал, да всё мне, как погляжу, боком выходит. Вор, отпущенный мной, как грабил людей, так и грабит, сеет зло с каждым днем все больше и больше, а вина ведь на мне. Зависть всех друзей и соседей, всех односельчан я ложками черпаю, а не золото в сундуки складываю. А тут уж дело дошло до убийства! Не бывать такому! Верил я тебе, любил, как никого на свете, а ты меня на убийство подталкиваешь! Не нужен мне больше бычок твой! И ты не нужна! Отведу я вас обоих обратно!
Разозлилась девушка, сердито ногой топнула, а бычок следом угрожающе рога на Гордея выставил, замычал, того и гляди подденет, что потом костей не соберешь. А девушка впрыгнула в бычка и не успел Гордей глазом моргнуть, как тот резво убежал, а куда, бог его знает.
И не стало после этого жизни Гордею: тесть его поедом ест, жена жить не дает, хотя совсем недавно и сама хотела сжечь распроклятого деревянно бычка. А тут новая беда: из-за леса пошли на деревни и села деревянные звери, налетели деревянные птицы, а с ними и великан с булавой — ходит, крушит все вокруг себя. И спасения никакого нет. Люди с огнем на этих зверей шли, стрелами огненными в птиц стреляли, а тем хоть бы хны: не берет их обычное пламя, хоть и деревянные они. Вот так колдовство!
Видит Гордей, что нет спасения от этой напасти. А сам он вдруг как-то сразу постарел, сил даже палку в руки взять не было — видно отданная молодость о себе дала знать. Пошел он на тех зверей, птиц да и на великана с пустыми руками. Стоит он посреди всего этого зверья, что недобро глазами на него пышет и во все горло кричит:
— Ну, бей меня, убивай! Я один во всем виноват! Рви меня на части, а людей не тронь! Люди ни в чем не виноваты!
И только деревянный волк оскалился, только птицы взмахнули крыльями, а великан замахнулся деревянной булавой, как появилась бог весть откуда деревянная девушка. Остановила она всю свою звериную армию. Подошла к Гордею, на колени перед ним упала и смиренно проговорила:
— Не могу я тебе навредить. Ты из меня сделал человека. Живая я теперь совсем. Смотри, даже лицо у меня появилось. Красивая я?
Смотрит Гордей, а и впрямь красивая девушка, просто загляденье.
— Только не пойму я, — продолжала она, — чем ты недоволен? Что не так я сделала? Ведь такой я видела жизнь, в бычке сидючи. Девушки, что по соседству живут, тоже делали всё, чтобы быть похожей на Анфису, местную красавицу. Говорили, что парни любят ее за красоту. А чем каждая из них хуже? И перешептывались они, что можно и вовсе Анфису со свету сжить. А о тебе, Гордей, сколько пересудов ходило. И каждый норовил то вытоптать твои посевы, то урожай поджечь. И ведь поступали так. Ну так чем я хуже? Что я неправильно делала? Разве люди не такие? Я тоже теперь такая же.
Вздохнул тяжело Гордей, согнулся в три погибели, будто весь мир в одну секунду ему на плечи упал и говорит:
— Вся беда моя в том, что всё я делал вопреки своим желаниям. Всё я жил по чьей-то указке. Жениться захотел — бычка приведи. А ведь если бы и вправду любила меня Настя, разве же уступила бы она отцу и ждала, пока я приведу этого злополучного бычка? Не любовь то была, теперь я понял. Вора я отпустил, свое слово нарушил, а мог бы поступить по совести и не жить все эти годы с неспокойной душой. Молодость вот так просто отдал, будто и не нужна она была мне вовсе, а не чужая же она мне была — жизнью мне дана. Силы это были мои, опыт будущий. Эх, вот за всё это я сейчас и расплачиваюсь. Но жалеть себя не стану. А возьму тебя, деревянная красавица, посажу в бычка и уведу в твое царство, и сам с тобой уйду, зверье твое заберу. Вместе сможем мы многое в человеке понять. Многому нам нужно учиться. Станем мы хорошими людьми, а у хороших людей и звери человечнее становятся, да и великаны не хуже.
Вот так и ушел Гордей. Его потом часто видели с его деревянным бычком. Приходил он туда, где интереснее всего было: кто рассказы ведет о своих странствиях, Гордей тут как тут со своим бычком; кто помогает кому добрым словом или силой своей, мастерством, тут и Гордей в помощь. Его и не боялся никто. Наоборот, говорили, что если видишь Гордея с деревянным бычком, знай, что все хорошо среди людей и люди, значит, вокруг хорошие, добрые. Говорили, что и деревянную красавицу видели — она из бычка часто выходила, Гордея слушалась: на что он ей укажет, туда она и смотрит. Плохого Гордей ей не показывал. А одним днем и вора того нашли — деревянный великан за шиворот его приволок в деревню. Поняли все, что это заслуга Гордея, а потому проявили к его воле уважение и стал вор отрабатывать трудовую повинность длиною в свою жизнь: кому дом отстроит, кому сарай подправит, кому поля вспашет. И не убегал никуда, да и куда убежишь от деревянного великана?
Вот только в последнее время никто уж почти и не видел Гордея с его деревянным бычком. Так это, говорили, оттого что зла стало на земле много, а среди людей и того больше. А Гордей зло своей красавице не показывает и сам на него не смотрит. Вскоре и вовсе позабыли об этой истории. Об одном только долго судачили: это что же такой за умелец на земле жил, что смог оживить дерево? Но чтобы об этом узнать, нужно рассказать другую историю.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Понедельник, 03 Дек 2018, 23:32 | Сообщение # 137 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Сказ. ДВА ПЕТУШКА
В одной теперь уже заброшенной деревне сохранилась старая дорога, по краям которой стоят чудом не развалившиеся ворота. А на воротах то вправо, то влево под порывами ветра крутятся два флигелёчка, два резных петушка. И вот, что чудно: вроде должны эти флигели указывать направление ветра, да только положение их совсем от ветра-то и не зависит.
С былых времен об этих петушках сохранилась присказка, будто петушки эти не такие уж и деревянные, а живые и указывают они человеку, проходящему через ворота, правильное направление. Вот укажут они на тропинку, что изгибается вправо, значит там и судьба твоя. И, говорят, не ошибаются эти петушки никогда.
А с чего всё начиналось? А с того, что жили эти петушки у одной колдуньи. Обычные петушки, не сказать что с ярким оперением. Только ведь яркость их была не в том, какие они на вид, а то, что умели эти петушки разговаривать и, больше того, подсказывать своей хозяйке наперед каждое слово, каждое движение. К примеру, подлетят они к колдунье, на плечи ей усядутся и давай советы раздавать: с кем нужно из односельчан поздороваться, а кому помочь в малом, с кем поговорить по душам и что именно при этом сказать. Казалось бы, зачем это надо? А не скажите. Куда приятнее, когда тебя принимают за расчудесного человека, без которого и жизнь не жизнь, и радость не в радость. Колдунье так это и вовсе царский подарок. Что она видела за всю свою долгую жизнь? Одни же проклятия на ее голову сыпались. А здесь она стала вмиг уважаемым человеком.
И всё бы хорошо, да, видно, не так уж и хорошо, если колдунье опостылела такая жизнь. Казалось ей, что уж нет ее совсем на этом белом свете, потому как она и шагу не могла ступить без совета петушков. До того ее это стало раздражать, что решила она сварить суп из своих петушков.
И вроде колдунья опытная была, и умом не обделена и умениями: уж какие заговоры она не шептала, какие песни не пела, а все ж таки разузнали петушки о ее желании ими полакомиться и были таковы: колдунья и глазом не успела моргнуть, как их след простыл.
И прибились петушки к Егору. Зашли к нему во двор и не уходят. Егор всех соседей оббегал, всех расспросил: не сбежали от кого петушки. Нет, все отказываются. Ну Егор и оставил их у себя. А уж когда он услышал, что петушки умеют разговаривать, да не просто разговаривать, а дельные советы раздавать, предсказывая всё наперед и помогая во всем, в чем только можно помочь, тут уж Егор возблагодарил само небо о таком царском подарке и перевел петушков жить в дом.
И надо ведь сказать, что петушки как знали, куда шли. Ведь, кто такой был этот Егор? Да, пожалуй, никто. Уважение ничье он не снискал, девушки его почему-то не любили, хотя был он красив. Но вот неудачлив, угловат да рассеян, и, что важно, поговорить с ним было не о чем. Подойдет, бывало, к кому и молчит — ни одного разговора поддержать не в силах: мычит что-то несуразное, лепечет невнятное, будто нет у него ни мыслей в голове, ни своего мнения. Ну кому он такой интересен? Да и беден как церковная мышь. Короче, все в Егоре было не так, как надо, а как надо, того Егор не знал. А вот теперь узнал, когда петушки каждое слово стали подсказывать, да каждый поклон расписывать. Вот идет он по улице, здоровается с Кондратом и заводит разговор о погоде, и повторяет все точь в точь, что ему говорили накануне петушки. И как Кондрат на Егора смотрит? Как на чудо какое-то, диковинку — это надо же, как из бревна бездумного и неразговорчивого, Егор вдруг человеком сделался! Да и как говорит, как говорит: заслушаешься ведь его речью! Так птицы поют, ручей журчит. И мысли ведь точь в точь, что в голове у Кондрата роятся и мечутся.
Ну и завертелась тут жизнь у Егора! О такой жизни он и мечтать не мог. Лучшие девчата к нему сами в жены набивались, а отцы их из кожи вон лезли, чтобы угодить Егору. И работником он стал таким, что просто любо дорого посмотреть — ведь все знал наперед: когда холода придут, когда засуха – обо всем успеет предупредить деревню. О нем и слухи расползлись во все бока да во все стороны. И до того он всем хорошим казался, таким правильным, приветливым, умным и мудрым, что показалось Егору, что уж совсем его настоящего не осталось. И вроде все хорошо, а вроде как его, Егора, уже и нет. Есть только советы двух петушков. Глупость ведь правда? Егор и сам так думал: грех ему было жаловаться на свою теперешнюю жизнь, но ведь хотелось и собой быть. И в один день так он устал жить по указке, что решил выгнать петушков. Легко сказать да трудно сделать. Они жалостливо попросят не бросать их на произвол судьбы, Егор и не бросает. И снова разливаются реками советы петушиные. Совсем Егор измучился. До того устал, что решил он побольше разузнать об этих удивительных петушках. Тут уж надо отдать ему должное: сам, без подсказки с задачей этой справился. И узнал о колдунье, что жила у северных болот. Отправился туда. Рассказал все этой старухе. Она ему и говорит, что, дескать, уж как никто его понимает, а потому даст дельный совет: нужно, видите ли, Егору петушков обязательно съесть — суп сварить из них, или зажарить. Вот тогда-то и сам Егор останется таким, какой он есть сейчас: умным да разговорчивым и петушки ему для этого будут не нужны.
— А чего ж сама так не сделала? — недоверчиво покосился на колдунью Егор.
— Так и хотела я так сделать, да петушки догадались о моей затее. А со временем оказалось, что я и сама кое-что могу: так хотела изловить петушков, что заговоров изучила разных столько — на сотни лет вперед мне хватило бы этих заговоров. Интересное это дело! Меня теперь в деревне почитают и уважают не хуже той, прежней, когда я жила по петушиной указке.
— Ну если про твое намеренье они узнали, мне уж куда? — засомневался Егор.
А колдунья успокаивает его:
— Я тебя одному заговору научу, петушки ничего не узнают.
Научила колдунья Егора, что бормотать себе под нос. Идет Егор, повторяет странные слова и лишь только ногу за порог своего дома поставил, только своих петушков увидел, как все заговоры вмиг из его головы улетучились и осталась в сердце Егора одна лишь жалость к петушкам: ведь столько добра они для него сделали, а он из них жаркое приготовить собрался. А петушки в ответ лишь недовольно крыльями захлопали, и не успел Егор глазом моргнуть, как их след простыл.
И тут же все пошло у Егора наперекосяк. Снова стал он никем: все говорил он невпопад, делал не так, работник плохой, человек глупый. Снова стал он никому не интересен. Короче, хоть в омут с головой бросайся от жизни такой. Ну что ему было делать? Решил он отправиться на поиски петушков. Может простят они его и вернутся.
Долго ходил, бродил, в каждую деревню заглядывал, со многими людьми встречался, разговоры вел о том, о сём. И сам того не замечая, стал интересным собеседником, мудростью кое-какой мог поделиться, потому как видел он теперь много, а знал и того больше. И приметил Егор, что отныне при виде его улыбаются люди, кланяются ему, здороваются и поговорить так и норовят: свое рассказать да его истории послушать. Вроде и петушки ему не нужны стали. И вот тогда-то он и отыскал их след. Прятались они в кустах у дороги: сидели себе тихонечко и никому не показывались, а Егору сами под ноги бросились.
— Вы уж простите меня, — извинился перед петушками Егор. — Глупый я был.
А петушки радостно крыльями захлопали и говорят:
— Значит все правильно мы сделали, правильный путь тебе указали. И колдунья свое призвание нашла. И ты человеком стал. В том наше предназначение.
И попросили петушки поставить на этой дороге ворота, на которых займут петушки свое законное место. И будут они указывать правильный путь всем проходящим.
— Главное, — говорили петушки, — это ведь выбрать правильную дорогу, по которой идти. А дальше дело за малым. Да и мы станем свободными, ни от кого не зависящими.
Согласился Егор, сделал ворота — на славу постарался. Все ж как никак, а умел он многое, только раньше почему-то не придавал значения этим умениям, может потому как не нужно это было никому.
Вот так и появились эти ворота «Двух Петушков». И говорили ведь, что никогда петушки не ошибались. Да вот, что чудно: хорошему человеку они указывали самый легкий путь, короткий, а плохим такой витиеватый, запутанный, что волей-неволей приходилось исправляться, становясь хорошими людьми после стольких испытаний.
Говорят, однажды та самая колдунья пришла их проведать, так они у нее выпросили, чтобы превратила она их в деревянных, жизнь им продлила на долгие века. Вот петушки и живут, и путь по-прежнему указывают.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Понедельник, 04 Фев 2019, 18:07 | Сообщение # 138 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Миф. ГЛАЗ ДРАКОНА
«Почему ты такая яркая звезда?! — возмущались другие звезды. — Ты глупая. Кому нужен твой свет? Этим ты привлекаешь внимание к себе тех, кто любит нами полакомиться. Прекрати так ярко светить, иначе накличешь на всех нас беду!».
Так говорили многочисленные звезды одной маленькой звездочке, которая хоть и была мала, но светила ярче всех остальных. А зачем — этого она не знала: такой уж она родилась. Другие звезды обвиняли ее в том, что она хочет выделиться среди всех остальных, хочет быть не похожей на других. Может быть и так. Но разве это плохо быть не похожей на кого-то, а оставаться, не смотря ни на что, собой? Другие звезды говорили, что — плохо, но звездочка им не верила.
А здесь среди звезд разлетелся слух, что к ним приближается прожорливый Дракон.
— Он огромен! — дрожали от страха звезды.
— Он огромен и голоден! Он съест всех нас! Всех до единой!
И все, как одна, звезды вмиг приглушили свой свет: и до того незаметные, они стали совсем невидимыми, будто их никогда и не было. Но лишь одна маленькая звездочка по-прежнему сияла ярче любого солнца, приманивая на свой свет страшного врага. Как же он был огромен! Разинув пасть, Дракон, обуреваемый голодом, мчался на свет яркой звезды.
— Помогите, — дрожа от испуга, прошептала звездочка.
Но никто не откликнулся на ее призыв. Лишь сзади послышалось негодующее шипение одной старой звезды:
— Приглуши свой свет, глупая! Приглуши и будешь спасена!
Но звездочка не умела приглушать свет. И вот уже Дракон с оглушительным рыком несется на нее. Но что это: подлетев ближе, Дракон взревел от боли и заметался из стороны в сторону. Оказывается, свет маленькой звезды был настолько ярок, что ослепил ненасытного врага. Взвыл Дракон, в неистовстве ударил он хвостом по ближайшим звездам и те с криком разлетелись в разные стороны. Одна лишь яркая звезда оставалась цела и невредима, потому как находилась далеко от страшного зверя. Когда же Дракон выбился из сил, он горько заплакал:
— Как же я теперь буду слепым? — всхлипывал он.
И яркой звезде стало жаль его.
— А хочешь, — прокричала она, — я стану твоим глазом? Здесь я никому не нужна, а с тобой вместе мы сможем увидеть такие дали, о которых я даже мечтать не могла.
Дракон с радостью согласился. Он подлетел на голос звездочки, и та с легкостью вскочила ему в лоб, вспыхнув при этом ярче прежнего.
— Как я отлично вижу! — воскликнул Дракон. — Никогда я так прежде не видел! Как красиво, оказывается, вокруг.
И они полетели: Дракон и его верная подруга, незаменимый глаз — яркая звезда. Вот только не мог отныне Дракон поедать звезды, потому как ярко горящий глаз, предупреждал всех об опасности и те же звезды успевали вовремя приглушать свет. Но благодаря этому ярко сияющему глазу Дракона, о нем и его верной спутнице стали слагать легенды. И были эти легенды лучше прежних: в них Дракон не был так жесток, не наводил ужас, а представал прекрасным творением космоса. От каждой такой истории Дракон становился могущественнее и сильнее. И другие звезды стали сами просится занять место в чешуе, в крыльях, в хвосте Дракона, чтобы и самим быть такими же сильными, красивыми, могущественными.
Вот так Дракон и разрастается, становится всё больше. Это огромнейшее созвездие на небе. А звезды же, соглашающиеся стать Драконом, обретают бессмертие и о них тоже слагают легенды и истории. Но главной звездой всегда остается глаз дракона — та самая маленькая звездочка, которую когда-то осуждали за то, что она так ярко светит. Даже само созвездие так и стали называть со временем ЭмальганАус, что означает — Глаз Дракона.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Вторник, 05 Фев 2019, 21:00 | Сообщение # 139 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Миф. ЗВЕЗДА ПОМОЩИ
В космосе происходят удивительные вещи, иногда даже не верится, что такое бывает.
Существует большое и очень далекое созвездие Книга. Да, оно называется именно так, и похоже оно на раскрытую книгу, и даже страницы в этом созвездии перелистываются каждую сотню космических лет. А в Книге этой зарождаются и живут крохотные звезды, каждая из которых, взрослея, мечтает лишь об одном: выскочить из родного созвездия и занять свое законное место среди других звезд на небе, и, что самое важное, обрести свою историю жизни. А как же иначе: каждая звезда желает получить имя, и прожить самую яркую жизнь, чтобы история ее запомнилась и осталась в веках.
Вот так и выпрыгивают повзрослевшие и окрепшие звезды из Книги: кто выше и дальше, кто совсем недалеко. И лишь одна звезда никак не могла осуществить желаемое: была она слаба, пуглива и нерешительна — всё ей казалось, что ни за что на свете не сможет она выпрыгнуть из созвездия. «Он такой необъятный, пугающий и такой далекий», — шептала звезда, глядя в бескрайний космос, расстилающийся у нее над головой. А ведь скоро страница Книги перевернется и тогда звезда навсегда затеряется среди ее бесчисленных страниц, так и не обретя ни имени, ни своей истории, а значит и бессмертия.
Звездочка плакала. Но помощи просить было не у кого: каждая звезда была сама за себя.
Но однажды одна большая, сильная звезда, выпрыгнув из Книги, неожиданно протянула пугливой звездочке свой самый длинный луч.
— Цепляйся, — прокричала она. — Смотри, мой луч почти близко к тебе: стоит совсем немного подпрыгнуть.
И действительно: вот же луч, совсем близко, кажется чуть подпрыгни и ухватишь его своими лучами. Пугливая звездочка подпрыгнула и, ухватившись за луч большой звезды, выпрыгнула из Книги. Как же она радовалась и как благодарила свою спасительницу!
Большая звезда лишь улыбнулась в ответ:
— А я ничего особенного не сделала: мой луч был очень далеко от тебя, тебе только казалось, что протяни свой лучик и коснешься его.
— Но если бы это было так, я бы не допрыгнула и не ухватилась за него! — недоумевала звездочка.
— Ты все сделала сама. Просто, куда легче дотянутся до того, что видишь. Космос пугал тебя своими необъятными размерами: тебе не к чему было стремиться. Помни, что всегда найдется кто-то, кто протянет свой луч, чтобы помочь дотянуться до нужной цели. Не забывай об этом.
И звездочка не забыла. Она окрепла, стала сильной и очень яркой. Лучи ее прорезают космос насквозь. И каждый этот луч звезда направляет с целью помощи. Легко затеряться в бесконечных пучинах космоса, но благодаря этим ярким лучам звезды, многим удается найти правильный путь или не сбиться с него. Звезду эту стали называть Моньетой, что в переводе означает «Звезда помощи». Сейчас люди ее зовут иначе.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Четверг, 21 Фев 2019, 21:01 | Сообщение # 140 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Голоса над водой
Почему мне не слышно, как раньше,
Голосов заливных над водой,
Над ручьем, над любимым овражком
И в тумане, что шепчет росой?
Почему мне так холодно в стужу,
Жарко летом, тоскливо весной,
Когда раньше так нравились лужи,
Лед скользящий, удушливый зной?
Почему всё как будто проходит,
Убегает в закат красотой,
Оставляя меня без мелодий
Голосов заливных над водой…
Сообщение отредактировал Ava777 - Четверг, 21 Фев 2019, 21:51 |
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Пятница, 22 Фев 2019, 17:17 | Сообщение # 141 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | О судьбе
Говорят, что откуда-то свыше
Нам играючи метят судьбу,
Только я слишком мелкая птица,
Чтоб приметить, как я живу.
Кто-то верит, что он создан богом,
Кто-то в то, что он предок отцов,
А по мне: тот творец, кому дорог
Каждый твой безалаберный вздох.
Говорят что-то все… Кто им верит?!
Про судьбу мне зачем-то твердят.
Игры их до тоски надоели
В тех, кто свыше судьбы вершат.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Вторник, 05 Мар 2019, 23:28 | Сообщение # 142 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Сказ. ДРАГОЦЕННЫЕ СТЁКЛЫШКИ
Возвращается Сидор домой, а сам аж светится, аж искрится от счастья. Улыбка такая, что, не ровен час, лицо треснет. И что же, спрашивается, должно было такое случиться, чтобы это вечно недовольное, мрачное создание так подпрыгивало на ходу от радости? Народ испугался: думал и правда на их село какой мор надвигается в виде неземного счастья. Односельчане все на улицу повыскакивали, стоят, рты раскрыли, пальцами на Сидора показывают да перешептываются между собой, что, дескать, умом тронулся, сердечный. А ничего подобного! Просто Сидор поутру у заброшенного колодца нашел такие разноцветные стёклышки, что нет теперь покоя его душе, настолько ей петь от счастья хочется. А всего-то нужно было посмотреть через них на солнце, на поле, на дальний лес и понять, как всё красиво вокруг — не уныло, не серо, не обыденно. А люди? Он всего-навсего посмотрел сквозь эти стёклышки на Трофима, старого балабола, от которого раньше сводило челюсть и что же: прекрасный старик оказался! И как Сидор этого раньше не замечал. Это же надо!
Вот так идет Сидор, на людей не смотрит, что ему люди: у него теперь есть такая отрада в жизни — ни у кого такой нет! А как к дому своему он подошел, так путь ему преградил Семён, когда-то друг его, а теперь так, приятель. Остановил его Семён и давай расспрашивать, что случилось: народ ведь как-то успокоить нужно; не такая уж и жизнь в этом селе спокойная, чтобы вот так, без объяснений, отпускать вдруг повеселевшего брюзгу.
— Что с тобой приключилось, Сидор? Ты что клад нашел? Чего счастливый-то такой?
А Сидор, который в былые времена и не плюнул бы в сторону Семёна, ежели бы сам этого не захотел, как на духу рассказывает, что, дескать, у колодца нашел прекрасные разноцветные осколки.
Посмотрел на эдакую находку Семён и только недовольно буркнул, мол, что с убогого возьмешь.
— И чему ты радуешься, дурачила? Это же обычные стекляшки: такими дети любят забавляться. Они и забавлялись, а ты нашел эти безделушки и радуешься как дитя. Взрослый человек, седина уже скоро проступит, а ты всё ерундой какой-то маешься. Брось ты эту глупость, да займись делом.
С теми словами Семён и ушел. А Сидор ничуть не обиделся: какое ему дело до того, что сказал его приятель. Вот сейчас Сидор на него через цветное стёклышко посмотрит и поймет, что не такой уж и плохой он, а просто уставший да как будто выцветший. Так за то его нужно пожалеть, а не ругать, насылая на его плешивую голову все проклятья мира.
Зашел в свой дом Сидор, стёклышки достал и посмотрел сквозь них на свое скудное убранство. И до того родное жилище ему показалось приветливым да уютным, что аж прямо в ладоши захотелось захлопать от удовольствия. А надо сказать дом у Сидора был добротный, крепкий, не чета этим хлипким сараям, что понастроили здесь молодожены на скорую руку. Но если с виду на дом этот приятно было смотреть, внутрь входить не каждый бы отважился. Потому как, есть люди, у которых в доме хуже, чем в выгребной яме, честное слово. Нет, у Сидора всё было более-менее терпимо, но хуже, чем должно быть: годами не метено, не мыто, по углам заросло паутиной, а пауки такие, что еще немного и станут размером с воробья. А Сидор ничего, уживался с ними. Сидор и на них перевел стёклышко: все же красивые эти создания пауки, краше просто не найти. Ему показалось, будто они ему по-дружески улыбнулись. Хотя, ничего удивительного: за столько-то лет совместной жизни.
Вот так и потекла счастливая жизнь Сидора. На все он смотрел через свои разноцветные стёклышки. И не было даже намека на его прошлую угрюмость. Вот раньше, бывало, он козу доит, а самого аж трясет оттого, что та его вечно норовит поддеть то копытом, то рогом глаз выколоть. А теперь коза как шелковая. Прямо зажили они с этой козой душа в душу. А люди? Какими хорошими все казались. Сидор поверить не мог, что столько лет терпеть не мог своих односельчан. Прежде все они представлялись ему глупыми, шкодливыми да пустыми, а тут ну все один под один прекрасные, да только измучены непростой жизнью.
Но тут как-то ночью постучались в дом к Сидору. Он не ожидал гостей. Может люди ему теперь и казались приветливыми, но то, что никто в его дом ногой не ступит из-за прирученных пауков, он конечно понимал. Однако могло ведь что-то случиться. Открыл он дверь и увидел на пороге мужчину в годах: седой, а лицо моложавое и такое приветливое, хотя смотрел на него Сидор без своих разлюбезных стёклышек.
— Здравствуй, — поздоровался ночной гость, — впустишь меня? Мне всего лишь ночь перебиться, отдохнуть да завтра дальше по своим делам идти.
А Сидор смутился, замялся.
— Я бы с радостью, — говорит, — да боюсь, что компания моих пауков тебе неприятна будет, да и не прибрано у меня.
А гость лишь усмехнулся в ответ:
— Твой дом и ты живешь, как хочешь и с кем хочешь, а я всего лишь прошусь на ночлег: не чистотой я твоей любоваться пришел. Так впустишь?
А Сидор был и рад такому визиту. Уж не понимал он и сам, что было такого в этом незнакомце, что в коем-то веке хотелось сесть и рассказать ему обо всём, вот так от чистого сердца.
— Поговорим, Сидор, обо всём с тобой поговорим, — сказал незнакомец, как бы угадав его мысли.
Сидор онемел от неожиданности, но допытывать, кто пришел к нему в дом и зачем, и откуда он знает его имя, не стал. А постелил гостю чистую постель, а сам лег на полу и уснул как младенец: никогда прежде так сладко не спал он, как в эту ночь.
А на утро, сидя за столом с незнакомцем, выложил он тому всю свою судьбу.
— Ну, что стёклышки не выбросил, то, возможно, ты и молодец, — заключил незнакомец. — Другой бы рассудил, как твой приятель, что безделушки это, не стоящие и ломаного гроша. А ведь драгоценные это осколки и очень дороги в цене. И пришел я, чтобы заплатить тебе за них эту цену. Дам я тебе столько денег, что хватит тебе на самую богатую и роскошную жизнь. Продашь их?
— Продать? — всполошился Сидор. — А как же я буду без них обходиться? Не могу я уже на мир смотреть как прежде, не в силах.
— С большими деньгами мир для тебя тоже может заиграть всеми красками, — не отступал незнакомец, — сможешь ты отправиться в кругосветное путешествие, людей посмотреть, жизнь другую узнать: не с пауками и бодливой козой. Тебе решать, я ведь не настаиваю: как решишь, так и будет. Просто пришел сделать тебе такое предложение. Ты ведь должен знать, что глядя через эти драгоценные стёклышки, мир вокруг себя ты не меняешь, а это много значит.
Задумался Сидор: деньги — это хорошо, но смотреть на красочный и разноцветный мир куда лучше.
— Нет, — сказал он после долгих раздумий, — не продам я свои стёклышки. Не могу без них.
— Ну не можешь, так не можешь, — засобирался незнакомец. — Спасибо, что пустил в дом, накормил и что был честен.
— А кто же ты? — наконец решился спросить Сидор.
— А важно ли, — улыбнулся тот ответ, — просто человек, с которым ты смог поговорить по душам, причем без стёклышек.
С теми словами незнакомец ушел.
А жизнь Сидора потекла своим чередом. Счастье его не закончилось, потому как стёклышки при нем остались. Он и не пожалел ни разу, что не продал их. Хорошо хоть об этом никто из односельчан не знал, иначе и вправду бы подумали, что Сидор совсем спятил. А ведь так и думали. Да что там думали, говорили уже об этом, во всю глотку кричали, а Сидору всё нипочем: у него, видите ли, люди добрые, просто озлобленные на жизнь. А между тем эти озлобленные сговорились и подкараулили Сидора, да навалились всей братией, избили беднягу до полусмерти, да и бросили, никто и не проверил, жив он или мертв. А Сидор непослушной рукой стёклышко из кармана достал, посмотрел сквозь него на заходящее солнце и ужаснулся: солнце показалось ему пустым и холодным, поле, в котором он лежал, серым и мертвым — утратили волшебство его любимые стёклышки. Бросил он их без сожаления и, собрав последние силы, поковылял домой. А когда оправился, на ноги встал, был он снова тем прежним Сидором, который с ненавистью и презрением поглядывал на односельчан, не выносил свою бодливую козу и беспрестанно бурчал себе под нос проклятья. Зато и односельчане подобрели к нему, успокоились и рассудили так, что безумство можно вылечить — была бы охота.
Вот только никто не знал, что творилось всё это время в душе Сидора. Съедала его тоска. Помнил он, как это, когда красиво, когда душа от счастья поет, соловьиными трелями заливается.
Совсем он сник. Подумал уж пойти да утопиться в озере, чем вот так жить. Да тут снова под покровом ночи постучались к нему в дом. Он дверь открыл и увидел своего старого знакомого путника. Встретил его как родного. Сели они за стол, разговорились. Сидор поведал о своей беде, о том, что стёклышки для него бесполезными стали, а как теперь жить дальше, он не знает.
Незнакомец лишь покачал головой в ответ:
— Говорил же я тебе: глядя через осколки, мир вокруг себя ты не меняешь. Но я пришел не корить тебя, а помочь: ежели пожелаешь, вернется к тебе способность видеть так, как видел ты благодаря стёклышкам, но это будет непросто.
— Я на всё согласен, — без раздумий ответил Сидор.
— Ну раз так, тогда отправляйся завтра на рассвете к Драконьей Горе, а там дальше тебе подскажут, что делать.
Драконья Гора — это еще то гиблое место: болото там топкое, а дальние горы непролазные. А там где-то спит по поверьям дракон, которого иногда даже видят в затяжные праздники. Но все равно: местечко безрадостное, что уж говорить. Сидор от этих мыслей даже ворчать перестал и ненавидеть всех и вся. Прямо даже оживился как-то и подумал, что его бодливая коза, приветливые пауки не такие уже и отвратительные, унылые создания и вполне с этим со всем можно уживаться. Но он дал слово, а, значит, нужно идти. И на рассвете Сидор отправился к Драконьей Горе.
И что сказать вот про эту самую гору? А ничего здесь уже не скажешь: на нее хоть через стёклышко смотри, хоть своими глазами рассматривай, суть будет одна — если есть унылее место, то только в аду. Серо, сухо, мертвенно и даже птицы не поют, а только сыплются сухие иголки с черных сосен да деревья своим трухлявым нутром скрепят, наводя тоску и ужас. И в довершении всего на камне сидит себе дракон: не лежит, а сидит, будто он и не дракон вовсе, а человек. Такой не сказать, что уже огромный, не сказать, что уродливый: очень даже милый по меркам животного мира, животик так отставил совсем по-человечески; сидит себе, одной лапой покачивает, в небольшом мешочке что-то другой лапой перемешивает и незваного гостя, в виде двуногого существа, как будто не замечает.
Сидор и шел-то сюда не сказать, что бодро и с радостью, а уж увидев вот такое, вообще растерялся, онемел, оглох и стал как будто мертвым. А дракон ничего так, сидит, лапой всё покачивает, только взгляд перевел на человека и без интереса на него поглядывает, как смотрят обычно на пень. Ну а дальше совсем всё плохо стало: дракон возьми и спроси человеческим голосом:
— Ну и что ты замер?
Ну что Сидор? Сидор прямо осел на землю от такого. Положа руку на сердце, он ко многому готовился, предполагал, что столкнется с огнедышащим чудищем или там еще с какой нечистью, но вот чтобы с говорящим человекоподобным драконом его свела судьба, это он даже представить себе не мог.
Дракон же оказался опытным зверем, а потому сам продолжил говорить, поняв, что с этого почти бездыханного существа уже ничего путного не добьешься.
— Значит тебя направили сюда, чтобы ты разобрался с тем, что ты там и как видишь? Так вот, человек, хочу тебя сразу предупредить: я малое из того, что может ввести тебя в подобное оцепенение, если ты решишься пройти испытания.
Ну Сидор наконец подсобрался, на ноги встал, пожухлую листву с себя смахнул и дрогнувшими губами спросил:
— А что за испытания?
А дракон только плечами пожал в ответ:
— Не знаю, испытания как испытания, им там, в подземелье, виднее, какие тебе предлагать испытания. Пройдешь — человеком станешь, а не тем, кто ты сейчас есть. А не пройдешь — ну и скатертью тебе дорога, убиваться по тебе никто не станет.
Совсем растерялся Сидор.
— Так это еще и опасно?!
— А для тебя всё опасно, что ни предложи, что ни сделай, куда тебя ни поставь. Знаешь, что я тебе скажу: всё дело в везении. Вот есть люди: они и в коровью лепешку ступят — убьются, а есть такие, что через топкое болото пройдут, глазом не моргнут. Короче, вход в подземелья чуть дальше в низине, ты увидишь, там других дыр нет. Вот в ту дыру ныряй, а там уже на удачу пеняй, — довольно рассмеялся своей шутке дракон. — Так что бери мой мешочек с хорошо знакомыми тебе стёклышками и иди. Да только, смотри, мой дар донеси, всё ж таки месяц работы.
И протянул дракон Сидору мешочек, полный разноцветных осколков. Сидор заглянул вовнутрь, ахнул: здесь тебе и красные, и желтые, и розовые стёкла — ну просто голова кругом от такого многообразия.
И пошел Сидор искать ту самую черную дыру, что, по словам дракона, одна-одинешенька и ее никак не пропустишь. А ее и не пропустишь! Вот он этот зев пещеры, беззубый, как рот векового старика, да и зловоние из него исходит такое же. Этот зев и поглотил Сидора.
Идти было не так чтобы очень сложно: сыро, холодно, но вязкий свет, просачивающийся в пещеру, не делал путь Сидора и до того безрадостным. Только так Сидор подумал и даже как будто улыбнулся, как вдруг громогласное «Стой!», от которого содрогнулись все внутренности пещеры, сотрясли все внутренности Сидора. Он застыл, словно камень, испуганным взглядом обводя стены. От стены неожиданно отделился силуэт и это был не каменный монстр, а вполне себе человек, которого от камня отличить было, конечно, сложно, потому как цвет он имел соответствующий, да и вообще складывалось ощущение, что это создание не мылось с момента своего появления на свет. «Точно первобытный», — промелькнуло в голове у Сидора. И вот этот самый первобытный подошел, не спеша, к Сидору, оглядел его с ног до головы и спросил:
— Принес?
— Что-что принес? — спросил, запинаясь, Сидор.
— Как что?! Воду?
— Нет, мне никто не говорил о воде.
— Вот жучила! — недовольно топнул ногой первобытный. — Ни себе ни людям! Просил же его: скажи там кому-нибудь принести мне воды, так он скажет, как же! Усядется на пень и стекла свои перебирает. А еще друг называется! Жу-чи-ла, а не друг!
— Вы о ком?
— О драконе, о ком еще! Кого ты мог первым повстречать на своем пути? Значит воды не принес, — снова окинул его оценивающим взглядом первобытный. — Воин из тебя тоже никакой. Чего тогда приперся? Что несешь в мешочке? Стёклышки?
Сидор утвердительно кивнул головой.
— Стёклышки, — расплылся в довольной улыбке первобытный. — Замечательная вещь. Как же я тоскую по ним, по моим осколочкам. Ты даже представить себе не можешь, каково это сидеть в этом бесконечном сыром сумраке и таращиться на камни: день и ночь, день и ночь одни только камни. Хорошо хоть свет попадает в эту часть пещеры, а то вовсе был бы не лучше крота. Слушай, друг, а дай ты мне два стёклышка. С тебя не убудет. Поверь, там, куда ты их несешь, никто пересчитывать их не собирается. Я знаю. Не обеднеешь же ты. Ну позволь ты мне снова стать собой. А то кто я: ни человек, ни камень.
— Нет, — засомневался Сидор, — не могу я. Мне дракон сказал отнести мешочек, так я его и несу. Наверно это не по правилам.
— Чего? — недовольно поморщился первобытный. — Какие еще такие правила в пещере? Ты уж совсем, человек, от своей человечности разум утратил. Говорю тебе: никто ничего пересчитывать не будет. Ну что же ты не понимаешь, каково это сидеть здесь во мраке одному — выть же хочется от такой жизни. Неужто сердце у тебя такое каменное?
Задумался Сидор: кому, как ни ему понять, каково это смотреть на замшелый мир. Так у него хоть солнце перед глазами было, небо, облака, поля, а здесь один сплошной камень.
— Ладно, — согласился он. — Выбирай, какие стёклышки тебе милее.
— Вот это дело! — оживился первобытный и глаза его вспыхнули двумя угольками так, что Сидор от неожиданности даже попятился. — Возьму свои любимые, красные стёклышки.
Поковырявшись рукой в мешке, первобытный достал два красных осколка и, приложив их к глазам, довольно рассмеялся. И тут произошло то, чего Сидор меньше всего ожидал: на глазах первобытный мужичонка стал расти, всё уносясь вверх, под самые своды пещеры, а тело его принимало обтекаемые формы камня. Какие-то жалкие мгновения и перед Сидором возвышался каменный великан с горящими красными глазами, одна рука которого была разящей булавой. Он и ударил этой булавой о землю, пытаясь сразу покончить с Сидором. Сидор и сам не понял, как ему удалось увернуться от этого неожиданного удара. Удар же был настолько сильным, что со стен и сводов пещеры посыпались камни. Снова удар, за ним еще и еще. Великан не унимался, только и Сидор не сдавался: он то там увернется, то здесь уклонится, то там подпрыгнет, то здесь кувырнется. Все ж таки как-никак не столетний дед, а еще молодой и шустрый. Его в детстве всегда ругали за шустрость, дескать, не может и секунды посидеть на одном месте, а вот как этот недостаток ему пригодился. Вот так и прыгал из стороны в сторону Сидор, словно заяц, пока великан сам не сдался, и устало опустился наземь.
— Ну ты и шустрый, — со вздохом проговорил он. — С виду вроде ни то ни се, а такой юркий. Все силы на тебя отдал.
— Будешь знать, как связываться со мной! — храбро отозвался Сидор.
— Да ты сильно не храбрись: тебе еще возвращаться этой дорогой, если ты, конечно, вернешься. Я и подождать могу, мне, как ты понимаешь, торопиться некуда. Слушай, вроде каменный, а жарко. И этот еще, жучила… Говорил же ему пусть принесут мне воды! Пусть только сунет сюда свою драконью морду!
Что ж, у Сидора теперь не было другой дороги, как идти дальше навстречу новым испытаниям.
А сам идет и только ждет очередного подвоха: что крикнет кто, завоет, выйдет из стены. А тут шмыг перед ним и пробежала девчушка. Он и понять не успел, откуда она выбежала и куда убежала. Может привиделось ему?
— Нет, не привиделось, — услышал он звонкий голосок за спиной.
Обернулся Сидор и видит: стоит перед ним девушка такой красоты, которой простому человеку дано быть не может. Во всяком случае, к нему, Сидору, такие красавицы даже во снах не наведывались. А она стоит и смеется. И Сидор вместо того, чтобы лишний раз насторожиться, тоже стоит и в ответ улыбается.
— Стёклышки несешь? — спрашивает она, с жадностью поглядывая на мешочек в руках Сидора.
Сидор в который раз утвердительно кивнул головой.
— Стёклышки! — счастливо захлопала в ладоши девушка. — Как же я по ним соскучилась. Милый, хороший, родной, — взмолилась она, — прошу тебя, будь человеком, подари ты мне одно стёклышко, всего одно.
Улыбка с лица Сидора вмиг сползла и он, неучтиво оттолкнув девушку, решил идти дальше.
— Ну подожди, — схватила она его за руку. — Подожди, пожалуйста, — и ласково погладила его по груди. — Послушай меня: я тут совсем одна, мне некуда идти, никому я не нужна там, среди людей, понимаешь? Видишь мою красоту, а ведь ничего кроме страданий она мне не принесла. Не меня ведь любят — красоту мою. Ушла я ото всех. И теперь вот здесь в одиночестве маюсь. А прежде было у меня любимое стёклышко, с которым чувствовала я себя счастливой, благодаря которому собой была. А что теперь? Теперь вот этот мрак, один сплошной мрак и ничего больше, — заплакала она. — Миленький, — прижалась она к Сидору, — помоги мне. Что тебе одно стёклышко? Всего ведь одно и ты спасешь меня.
Ну не сдюжило сердце Сидора: растопилось, поплыло, растеклось, и он без раздумий раскрыл мешочек.
— Сиреневый дай мне, — оживилась девушка, — если не жалко, сиреневый. Мой это цвет.
Взяв стёклышко, девушка от счастья подпрыгнула на месте и, бросившись в объятья к Сидору, принялась жарко целовать его в губы. Сидор, конечно, мог и отстраниться, да разве в трезвом уме кто-то на такое способен. Да только чует он, что горят его губы, словно обожгло их пламенем. В ужасе попытался отстраниться он от девушки, да силы недюжинной та была и крепко держала в своих объятьях. И видит Сидор, что губы ее стали как будто срастаться с губами его. Снова попытался вырваться он из ее объятий, да только ведь без толку. Ударил тогда ногой ее — девушка и глазом не моргнула. В отчаянии схватил он тогда ее за косу, да вырвал прядь волос, а девушка в ответ только вздрогнула. Только видит Сидор, что с вырванными волосками лицо красавицы как будто старше стало. Он снова рванул несколько волосков, еще и еще, и вправду: лицо ее опутывается сетью морщин. Из последних сил потянул Сидор ее за косу, как в тот же миг девушка в ужасе отстранилась от него, да только крепка была рука Сидора: так просто от него не уйдешь. Взмолилась тогда девушка:
— Не губи меня, пожалуйста. Иди на все четыре стороны. Не трону я тебя больше.
Только, видно, устал Сидор от этаких обманов: пожалеешь, а потом тебя же еще и пытаются погубить. А потому без сожаления оторвал он косу у хитрой обольстительницы, и в тот же миг девушка в дряхлую старуху превратилась и прахом рассыпалась.
Идет Сидор и ругает себя на чем свет стоит, дескать, если уж нет ума — считай, калека. Два раза на такие уловки попасться. И ничему же не учится! Жалеет он кого ни попадя. «Никто моей жалости больше не увидит!» — решил Сидор.
А между тем мрак пещеры сгущался. Пробираться уже приходилось наощупь. Над головой нависали глыбы камня, а туннель, по которому приходилось идти, все больше сжимался. И видит Сидор, что преградил ему путь чей-то силуэт. Снова испытание! Однако хорошо приглядевшись, увидел он сидящего в проходе низкорослого старика с книгой в руках. Сидит тот себе и даже не шевелится.
— Эй! — окликнул его Сидор. — Ты живой?
— Живой, — не поворачивая головы, отозвался старик.
— Можно мне как-то мимо тебя пройти?
— Да иди, кто тебе мешает?
— Но ты собой весь проход закрываешь, как же я пройду: не через голову же мне твою переступать, честное слово. Может, уступишь дорогу?
— Уступлю, — все так же, не шевелясь, бесцветно отвечал старик. — Ты только скажи, в какую сторону мне отодвинуться.
— А ты сам не видишь? — удивился Сидор.
— В этой темноте без драгоценных стёклышек ничего не увидишь.
— А как ты тогда читаешь?
— А я и не читаю, я просто сижу и по памяти вспоминаю, что здесь написано: всё какое-никакое развлечение. А так, что тут можно видеть, когда здесь так темно?
— Что правда, то правда: темень такая, что хоть глаз выколи. Но стёклышек я не дам, — не забывал о своем зароке Сидор. — И не проси.
— А я и не собирался. Так ты мне скажи, в какую сторону отойти? У тебя глаза посильнее моих: ты хоть что-то различаешь.
— Да вот в левую сторону немного отодвинься, а я уж протиснусь.
Старичок безмолвно повиновался. И Сидор, довольный, что всё вот так просто разрешилось, отправился дальше, но сомнения остановили его: как же он оставит старика в темноте?
— Слушай, — обратился к нему Сидор, — я бы с радостью тебе помог, да вот в чем беда: два раза меня уже обманули, теперь мне никому веры нет.
— А ты, небось, камнеголовому стеклышки дал? Да с этой распутницей повстречался? Нашел кого слушать! У одного в голове пустота, а у другой — одно распутство. Вот потому так и вышло. Да я же и не прошу у тебя ничего: иди куда шел.
— Ну нет, не могу я так, — возразил Сидор. — Что же я, на молоке обжегшись, на воду дуть буду. Так и быть: говори, какие тебе стёклышки дать.
— Ну, коли так, добрый человек, желтые давай. Мои это стёклышки, желтые.
И в тот самый миг, как старик посмотрел в стёклышки, кинулся он читать свою книгу, да так быстро, наскоро, что у Сидора от такой скороговорки голова пошла кругом. Выронил он мешочек, за голову руками схватился и чувствует: теряет сознание, а в ушах страшно гудит, голосом старичка этот гул перебивается, словами с ума сводит — еще немного и не сдюжит Сидор. И хочет крикнуть, чтобы старик умолк, да не может. Непослушными руками он тогда наскоро уши закрыл, и тот час отпустило его. Смотрит, а старичок книгу свою растрепал, страницы вырвал, дунул на них, и обрушились те рассвирепевшими стаями на Сидора, рассекая руки, лицо его. И не спрячешься от них, не отобьешься: руками нужно уши закрывать, чтобы пакостный старик голосом своим не погубил. Что делать, как быть? Здесь увернешься, там уклонишься, да только это тебе не с великаном сражаться, а с легкими страницами, что острыми краями тело в два счета рассекают. Ничего не оставалось Сидору, как наполнить легкие воздухом и дунуть со всей мочи на страницы обратно. И так знатно у него это вышло, — всё же молодость есть молодость, сколько в старике того духу, — что страницы прямиком налетели на своего владельца, погубив его.
Выдохнул устало Сидор, кровь с лица стер, поднял мешочек и побрел дальше. Идет и проклинает себя пуще прежнего, потому как дураком и один раз быть не хочется, а здесь целых три раза ему выпала такая честь.
До того рассердился он на себя, что сел на землю и идти никуда не хочет. «Бог с ним с этими испытаниями, — рассуждал он так, — кому они надо? Ведь была же у него жизнь не хуже и не лучше, чем у других. Ну и что, что коза попалась с норовом и бодливая, ну и что, что лень в доме пыль смахнуть. Разве стоило из-за этого отправляться в эту кромешную тьму, в проклятую эту пещеру? Да и с какой целью: чтобы лишний раз понять, что уродился дураком?».
И слышит Сидор чьи-то острожные шаги, и свет от лампы впереди замаячил: снова какое-нибудь испытание, снова кто-то будет на жизнь жалиться, а потом со свету сживать. Подошел к нему коренастый мужичок: сам хоть и невелик ростом, а руки большие, натруженные, крепкие — такой одним ударом уложит. Позвал он жестом за собой Сидора, ну тот и пошел, другого выхода у него все равно не было. И привел мужичок его в место, где огонь клокотал в глубине узких расселин, багровым светом заливая пещеру и наполняя ее монотонным гулом, а палящий жар при каждом вздохе опалял легкие.
— Стёклышки принес? Тут все? — строго спросил он Сидора.
— Нет. Пяти не хватает, — честно признался тот.
— Раздал, значит?
Сидор виновато опустил глаза.
— Раздал. Не прошел я испытание, да?
Мужичок лишь усмехнулся в ответ:
— Да это еще не ясно: прошел или не прошел. А вот, что честен был приятно, не скрою. Ты мог и не признаваться в том, что все стёклышки не донес: я ведь не знаю, сколько их было.
— А что это за стёклышки такие?
— О, — заговорщически отвечал мужичок, — то осколки зеркала. В древние времена само солнце создало это зеркало, чтобы видеть себя в отражении: огромно оно или мало, ярко ли светит или что-то заслоняет его свет. Но как только в этом мире появилось зеркало, так и жизни не стало: солнце все норовило рассмотреть себя поближе, а потому жар от него стоял невыносимый. Устали люди так жить. И нашелся один силач, кто разбил это зеркало. Разноцветные осколки разлетелись в разные концы, в разные стороны. Да ведь не простые это осколки, а драгоценные стёклышки, глянув через которые можно разглядеть в себе всё потаенное, чем богата душа твоя; а уж плохое этот или хорошее, понятное дело, зависит от самого человека. Помогают эти стёклышки понять, каким в действительности хочет быть человек. Так что это дар бесценный.
— Ничего себе дар! — возразил Сидор. — Видел я как на некоторых этот дар действует: костей потом не соберешь от таких даровитых.
— А ты об этих троих, — рассмеялся мужичок. — Так то твоя оплошность. Они ведь просили у тебя те стеклышки, которые помогут им одолеть тебя. А иначе, зачем им здесь сидеть в этой глухой пещере? Это ведь испытания. Не думаешь ты, Сидор, а повинуешься тому, что видишь да о чем тебе говорят. Потому такая беда и с твоими стёклышками приключилась: не знаешь ты себя, и всё это время не желал себя узнавать.
— А тебе зачем эти стёклышки? — полюбопытствовал Сидор. — Зеркало хочешь восстановить?
— Вот, — довольно проговорил мужичок, — ты уже думать начинаешь, интересоваться, а не одним желанием жить, дескать, смотри себе в стёклышко и хоть трава не расти. А собираю я эти осколки затем, чтобы не зеркало восстановить, а кое-что другое. Сам смотри.
Подвел он Сидора к каменной стене, со всей мочи навалился на нее, она в сторону и отъехала. И увидел Сидор, что стоит перед ним сложенный до половины человекоподобный гигант: одна рука у него есть, часть головы, половина туловища, и всё это мастерски сложено из разноцветных стёклышек.
Сидор онемел от того, что увидел: было это завораживающе красиво и вместе с тем наводило страх.
— Человека такого хотите создать? — не верил он своим глазам. — Но зачем?! Это же будет чудище какое-то!
— А вот и нет, — закрывая стену, отозвался мужичок. — Сотворю я такого человека, в каждом осколке которого будет храниться знание о его истинных предназначениях, и путь его станет множеством путей. Человек, если разберется в себе, выбирает в жизни что-то одно и следует по своему выбранному пути. А мое творение будет таить в себе все возможные пути человека.
— Что-то не сильно верится в это, — засомневался Сидор.
— Тебе не верится, так это твое право: наконец ты стал не верить тому, что говорят. Время покажет. А пока дракону есть работа, он людей не ест, — заулыбался мужичок — драконы ведь прожорливые. Они лучше всех собирают осколки, чувствуют их. Но мы здесь, чтобы разобраться с тобой. Доставай стёклышки, которые нес всю дорогу и посмотри в каждое из них. И если повезет, отыщешь ты среди всех этих драгоценных осколков, свой. А не повезет, — развел руками мужичок, — ну придется тебе еще раз к дракону сходить и весь путь от конца до начала пройти, но уже с другими испытаниями, если, конечно, захочешь.
— Да уж вряд ли, — поежился от такой мысли Сидор.
Уселся он на землю и принялся вытаскивать по одному стёклышку из мешочка. Посмотрел он в красный осколок и в жилах его закипела воинственная кровь, да так что скрутило от боли всё тело: наскоро отложил он его в сторону. Посмотрел в зеленое и ощутил тягу к приключениям, да только в плечах и коленях неприятно заныло: отложил Сидор и это стёклышко. Недовольно плюнул он: это же надо, снова не думает он! Ведь было у него любимое стёклышко: белое как молоко. Другие что: они его делали то просто веселым, а то просто добрым да податливым. А вот белое стёклышко всегда привносило в его сердце восторженную радость, потому как видел Сидор тогда свет везде и во всем. Даже в кромешной тьме видел он этот луч света, что тянул его за собой и всё унылое да пустое делал таким притягательным и желанным. «Только бы оно здесь было», — взволнованно облизнул он пересохшие губы. И, о чудо, оно нашлось! Дракон оказался прав: удача Сидору не помешала и она была с ним. Посмотрел Сидор в белое стёклышко и увидел свет, да такой что лучами своими рассыпался сотнями звезд. И радовался Сидор, что отыскал свой путь, потому как именно этого всегда он хотел: видеть свет даже там, где его как будто и нет. И отложив это стёклышко в сторону, понял он, что не нужно оно ему вовсе, потому как свет виден ему и так, без помощи осколка: свет этот в нем знанием остался. Что для него были те, прежние осколки — одна забава, а всё с умом нужно делать, ко всему со знанием подходить. Вон ему сколько пришлось пройти, чтобы понять это и открыть свое предназначение.
Поблагодарил он за все мужичка, поклонился ему и пошел обратно. А как до выхода дошел и каменного великана издали приметил, так увидел луч света, указывающий ему на выход с другой стороны.
Вот таким человеком и вернулся Сидор в родное село. Люди снова провожали его недоумевающими взглядами, потому как не был этот Сидор похож на прежнего: этот был как будто выше, может потому что не сутулился больше, да и шире в плечах и как будто старше. И не угрюмый затворник, но и не радующийся всему дурачок.
Дом он свой отчистил, так что он у него засиял. Пауков, правда, оставил, но на то его право. А коза присмирела после первой же дойки.
Так и жил Сидор в ладу с собой. А люди к нему сами потянулись. Пришли и те, кто когда-то бил его: он не простил, но и таить обиду не стал — забыл о них и всё тут. А вот многим все же помогал. Люди поражались его способности из самых тяжелых неурядиц находить выход.
— И как ты это делаешь? — допытывались они.
— Я вижу, откуда струится свет, — отвечал на это Сидор, зная, что его не поймут.
Сообщение отредактировал Ava777 - Среда, 06 Мар 2019, 01:27 |
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Среда, 17 Июл 2019, 20:59 | Сообщение # 143 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Притча. ДЕРЕВЯННЫЙ КУВШИН
Жила на свете обычная женщина и в наследство ей остался деревянный кувшин. Таких кувшинов поискать надо: красивый, каждый завиток, каждый узор, вырезанный на нем, — произведение искусства. Изо дня в день, из года в год ходила женщина с этим кувшином к колодцу за водой. И кувшин служил ей верой и правдой на протяжении долгих лет.
Вот и сейчас шла она с полным воды кувшином, когда повстречался ей на пути молодой воин. Брел он уставший, осунувшийся.
— Дашь испить воды? — попросил он.
Женщина охотно протянула ему кувшин. И когда воин напился, он с удивлением стал рассматривать кувшин. Красив — нечего сказать. Но вот, что чудно: не течет он, хотя быть такого не может, потому как внутри вдоль и поперек испещрен он трещинами, сколами — да что там: есть и такая глубокая трещина, сквозь которую просто обязана просачиваться вода. Воин изумленно воскликнул:
— Да как ты только носишь в нем воду, мать?!
А женщина лишь плечами пожала в ответ:
— И о чем ты только говоришь, — обиженно проговорила она, — этот кувшин служит мне верой и правдой на протяжении всей моей жизни. Нет в нем никаких трещин. Тебе показалось.
А воин не унимается:
— Да ты посмотри сама, ведь сплошь в трещинах он у тебя, дерево это ведь как-никак!
Женщина лишь отмахнулась от таких слов, а лишь поинтересовалась, далек ли путь такого молодого да горячего.
— Далек, — устало ответил воин. — Сил нет, а идти надо. Может пустишь меня на ночлег? Мне бы отдохнуть, а то совсем выбился из сил.
— Пущу, — ответила женщина. — Чего не пустить.
Привела она гостя в дом, накормила, напоила, постель постелила. А на утро воин сам вызвался с кувшином к колодцу сходить и воды набрать.
— Хочу, — говорит, — своими глазами увидеть я, как же этот треснувший кувшин не потечет.
Женщина возражать не стала, дескать, хочешь проверить — проверяй.
Дошел воин до колодца, зачерпнул воды и наполнил кувшин до самого горлышка. Да только, как и ожидалось, потекло это деревянное наследство. С полупустым кувшином возвратился воин и с порога заявил:
— Ну ты, мать, колдунья, не иначе. Говорил ведь я, что должен течь твой кувшин. Вот он и течет.
— Что за глупости ты говоришь! — рассердилась на эти слова женщина. — Нет в нем никаких трещин! Придумываешь ты всё! Идем, я покажу тебе, что кувшин надежный и крепкий.
Подошли они вдвоем к колодцу, женщина наполнила кувшин и о чудо: не течет он вовсе! Ну ни колдовство ли это? Колдовство в чистом виде! Так они и пришли к дому, а воин всё не унимается, всё женщину в колдуньи записывает, а та лишь отмахивается от таких слов. Да на ее счастье на скамейке сидел местный старик, метнув гневный взгляд на воина, он недовольно буркнул:
— И что тебе неймется, молодчик? Что ты всё утро с этим кувшином бегаешь?!
— Да потому что быть такого не может, чтобы этот кувшин не тек! А вот же в руках хозяйских он целехонький. Такого не бывает. Это чудо какое-то!
В ответ старик устало вздохнул:
— Да кувшин этот хозяйка знает лучше твоего — всю жизнь с ним за водой ходит. Видит она плохо, сколов и трещин не замечает, но знает свой кувшин вот и всё тут. И воду потому заливает не по самое горлышко и несет кувшин так, что через ту трещину, которую ты обнаружил, вода не вытекает. Знание это чувством стало. Посмотри на свою саблю: вон посередке затупилась она у тебя совсем, однако ж ничего, ты ей врагов своих разишь, потому как знаешь саблю свою как никто другой, чувствуешь ее и подстраиваешься под изъяны ее, сам того не замечая. Нет никаких чудес — есть знание того, чем владеешь. И это касается всего.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Вторник, 08 Дек 2020, 23:03 | Сообщение # 144 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Сказ. ИЗУМРУДНАЯ ЛЕСТНИЦА
Дурака мудрости учат.
Умный до неё доходит сам
Довелось тут как-то Степану услышать занятную историю, будто бы где-то в лесу, в укромном месте спрятан клад. Да только не так легко это место найти, а уж клад заполучить и того трудней. Место это, мол, находится за шестью пнями, тремя корнями старого дуба и одним гнилым дуплом. Вот как дупло увидел — прыгай в него, а там тебя будет ждать изумрудная лестница. Пройдешь, значит, по этой лестнице, поднимешься по каждой из её ступеней и обретешь такое богатство, о котором и помыслить не мог. И богатство это не столько в несметных сокровищах, сколько в мудрости, коей наградят тебя все испытания.
Вот таких историй Степан наслушался, а чего не дослушал, то сам додумал. Золото ему в глазах заблестело, драгоценные камни заискрились и он недолго думая отправился в лес. И идет себе довольный, что он уж точно отыщет и нужные пни, и корни, и дупло, и лестницу пройдет, потому как Степан считал, что красотой, может, он не взял, силой не так уж выделился, зато уж ума ему не занимать. Хотя, что кривить душой, наличие ума вызывало глубочайшее сомнение. Ведь если так прикинуть, а уж и того лучше, подумать, то какой это человек в крепком уме и твердой памяти отправится к черту на рога в поисках каких-то пней и корней. Но Степану, конечно, было видней.
В своей удачливости он стал сомневаться, когда солнце пошло на убыль. А в своей сообразительности — когда на небе задрожали звезды. Причем Степану показалось, что и вовсе это звезды не дрожат, а насмехаются над ним. Но для того, кому выпала честь ночевать возле зловонного болота, такие видения в порядке вещей.
Он постоял, потоптался немного на одном месте, огляделся по сторонам и понял, что попал как кур во щи: темно, гибло, топко и лес угрожающе шумит, да не просто шумит, а словно разговаривает о чем-то. Но, опять же, болото есть болото: здесь всё говорит, подозрительно шевелится, кричит да охает.
Решил Степан не отчаиваться, а развел костер и уселся в ожидании рассвета. А сам к огню поближе придвинулся, сук в два метра подобрал, в руке его крепко сжал, мол, кто выползет из болота, тому точно одноглазым быть, а сам сидит, пошевелиться боится. Да только смотрит, а ведь рядом с болотом черные пни какие-то торчат. Степан издали пересчитал их, и по его вышло, что их шесть. А там вроде и корни какие-то от этих пней тянутся.
Соорудил он наскоро факел, поджег его и пошел изучать местность, которая днем казалась совсем другой. И не ошибся: корни это были того самого вековечного дуба, внутри которого и зияло легендарное дупло. Ну, что сказать, по всем законам кладоисканий судьба Степану была отправляться на поиски в самую темень.
Ну он в дупло шагнул и ждет, а ничего не происходит! Стоит Степан и ругает себя на чем свет стоит: это же надо быть таким болваном, поверить в глупые россказни. Одно утешает, что никто не видит его позора. Хотя, какое там, он же всем односельчанам расхвастал, что пошел на поиски клада. Да после такого хоть из деревни беги, потому как засмеют. Для надежности Степан еще и попрыгал на месте и в ствол постучал.
— По голове постучи! — громыхнул голос.
У Степана душа ушла в пятки.
— Кто здесь? — спросил он так тихо, почти шепотом, надеясь, что ему никто не ответит.
— Да убери ж ты свой коптильник! — прогремел рассерженный голос. — У меня все дупло будет черным!
Степан факел на землю бросил, а сам как будто к этому дубу прирос: не может с места сдвинуться и всё тут.
— Да затуши ж ты пламя, дурак! — не унимался голос. — Весь лес сожжешь! И откуда вы только беретесь такие умники на мою голову?!
Наконец Степан не выдержал:
— Да кто здесь?! Это что, говорящий дуб?!
— Да для тебя, бестолочь, здесь всё говорящее! — громыхнул ответ. — Останешься с вами молчуном, когда каждый лезет сюда, будто им здесь мёдом намазано. Чего тебе надо от меня?!
— Так я, это… я пришел за кладом, — начал было Степан, — а здесь вход.
— Кто тебе сказал, что здесь вход?! Где здесь такое написано?! — видно терял последнее терпение древний исполин.
— Так люди говорят…
— Люди говорят?! — затрясся дуб. — А своя голова у тебя есть или всё в кудри твои нечесаные ушло? Да оглядись же ты по сторонам, ну вон же в земле дыра зияет, чем тебе не вход, бестолочь!
— Так говорили же…
— А ну пошел вон!
Дуб яростно всколыхнул ветвями, и Степан кубарем, будто ему дали пинка, вылетел из дупла.
Придя в себя, Степан отправился к тому входу, на который указал ему дуб. Можно было, конечно, дождаться рассвета, но Степан рассудил так: еще середина ночи, а с ним уже успел переговорить дуб и не просто переговорить, а еще вдобавок ко всему отвесить пинка, а потому задерживаться в этом гиблом месте не было никакого желания. Жаль вот только факел потух, и костер ветром задуло, а спускаться в кромешную тьму было, конечно, страшно. Но клад есть клад, и Степан нырнул в черную дыру.
Он как нырнул, так и вынырнул с другой стороны. Вот оно: всё то же болото, все те же шесть пней, всё тот же дуб, да только он как будто вырос, и шире стал, — да что там, этот древний исполин на глазах тянулся к самым звездам. Степан глянул себе под ноги и ошалел: он стоял на болтающейся в воздухе ступени, что переливалась настоящими изумрудами. Да вся лестница словно плавала в воздухе и вела, не много не мало, к знакомому дубу, под которым ослепительно сверкали несметные богатства. Степан неуверенно ступил на вторую ступеньку, потом на третью и сам не заметил, как скоро оказался у заветной цели. И всё оказалось так просто! И к дубу он подошел как к хорошему знакомому. Подумал было, что дуб сейчас снова заговорит с ним, но дуб, как и положено дереву, молчал. А под ним, прямо у страшных кривых корней, высились горы золота, самоцветов и драгоценностей. Здесь тебе и серьги неописуемой красоты, кольца да перстни невиданной работы, бусы, браслеты. Да что говорить — чего здесь только не было! Однако Степан сразу приметил, что лежали среди этих воистину произведений искусства и совсем неказистые безделушки. Степан был хоть и не знаток в драгоценных камнях и в украшениях, а все же точно смекнул, что здесь собрано и то, что стоит целое состояние, и что — жалкие копейки. Однако смотреть на простое и сердцу и глазу было привычней, а вот от роскоши глаза слепило. Да только пришел он сюда не за дешевыми безделушками, потому нужно брать всё самое дорогое, самое лучшее и как можно больше. Да только куда собирать-то — мешок Степан забыл на берегу. «Вот же остолоп! — корил себя Степан. — Забыть самое главное!». И правда что: идти за кладом, а мешок не захватить. А всё жадность да спешка. «Но руки-то на месте», — успокаивал себя Степан. И стал наскоро загребать обеими руками всё самое дорогое, самое лучшее, по карманам стал монеты да кольца распихивать. Нагрузился так, что земли под ногами не видит: сокровища подбородком придерживает, а карманы штанов от тяжести чуть ли не до колен свисают. А тут же еще и по лестнице спускаться надо. Но разве ж это испытание для того, кто в одночасье из бедняка сделался богачом? Одно только не дает Степану покоя: а где та самая хваленая мудрость, коей его должна была наградить изумрудная лестница? «А, может, и мудр я уже», — подумалось Степану. Может и так.
Прошел Степан две ступени и вдруг слышит: зашевелилось всё вокруг, будто сама земля заколыхалась и заговорила о чем-то, а что говорит, того разобрать Степан не может. И дуб своим трухлявым нутром заскрипел. Причем нехорошо так заскрипел, предостерегающе. Степан поспешил поскорей пройти лестницу, да только попробуй с этакой ношей сделать что-то быстро. А тут прямо перед его носом из земли с шипением вырвались корни и один из них, что подлиней да половчей, Степана за ногу и ухватил. И держит не крепко, не мертвой хваткой, а как-то уж очень неуверенно, робко. Его бы взять, да пальцами отцепить и сбросить, да где же ты эти пальцы возьмешь, когда руки все заняты! Трясет Степан ногой, а от того и сам весь ходуном ходит, а все его сокровища при этом из рук так и сыплются; падают и в землю уходят, а на смену им корни лезут, что к Степану тянутся. Вот и вторая нога его уже опутана. А там уже, не ровен час, и всего его оплетут. И бросить все богатства в руках он не может: он бросит, а на их месте, сколько же это корней появится! Что делать, как быть? Так и знал Степан: не проста эта изумрудная лестница. А тут очередная напасть: изумрудные ступени зашевелились и поплыли по воздуху, зазвенели странно, на Степана стали надвигаться, а края их острые, словно бритва: того и гляди разрежут, раскромсают на мелкие кусочки.
Страх обуял Степана такой, что отродясь он такого страха не испытывал. Закричал он, взмолился о помощи. Да кто же его услышит? Тот самый дуб? Так он сейчас, по всему, и пытался убить Степана. И вспомнил тут Степан, что он как смышленый малый, голова-то варит: приметил он, что корни отступают перед ступенями, расходятся в стороны, дабы их ненароком не задело, а потому стал бросать сокровища так, чтобы корни, растущие на их месте, прямо под лезвия ступеней и попадали. Да только корней маловато, надо больше, чтобы и лестницу замедлить, и самому спастись. Вот тут и пошли в ход и кольца с пальцев, и монеты из карманов. И не ошибся Степан: корни, как им и положено, отрастали и прямо под лезвия ступеней попадали. Взвыл дуб от боли, задрожал исполин древним стволом, яростно затряс зеленой кроной. А Степан последний самоцвет из кармана вынул и кричит:
— Видишь, трухлявый пень, есть у меня еще твои богатства — все корни твои искромсаю, если не отступишься!
Заскрипел дуб и отступился, корни Степана высвободили, а ступени снова на свои места встали. Вскочил горе кладоискатель, хотел было бежать отсюда, да только видит, что путь ему преградили. Он аж присел от страха: стоял перед ним не то призрак, не то тень. Упал в бессилии на колени перед этим монстром Степан, взмолился о пощаде, и последний самоцвет, что сжимал крепко в ладони, под ноги выходцу с того света бросил. И как только коснулся самоцвет земли, так в тот же миг оборотилась тень в прекрасную девушку. Стояла она перед Степаном статная, красивая, в платье, расшитом самоцветами, а на голове у нее, небесными созвездиями, сияла корона. Степан встал с колен и не знает, что делать, что говорить.
— Виноват я, наверное, — выдавил, наконец, он. — Так за то и поплатился.
А красавица улыбнулась, ответила:
— Виноват ты только в своей глупости, а глупость привела тебя к жадности. Но смышлёность тебя спасла. Так за это разрешаю тебе еще раз испытать счастье: поднимись по изумрудной лестнице и возьми то из клада, что приобретенный опыт тебе подсказывает.
Вот тебе и поворот! Ведь только что Степану удалось чудом избежать гибели, и что же это снова на эту самую гибель и идти. Да каким же глупцом надо быть, чтобы отважиться на такое!
— Ну испытай себя, — уговаривала его девушка. — Раз прошел в первый раз, во второй раз идти легче. Ну не с пустыми же руками возвращаться тебе домой? Что в деревне-то скажут, что ты олух, каких поискать: поверил в басни да в россказни. А так, с найденным кладом, тебе кто хочешь поверит. Героем станешь. Испробуй себя.
И то правда: красавица ведь не проста, как в воду глядит — в родной деревне Степана ведь так и нарекут: олухом. Эх, была не была, решил Степан и снова поднялся по изумрудным ступеням, снова под дубом все те же богатства нашел. Да только что-то не сильно его руки к этим богатствам тянулись после всего пережитого. Однако рассудил Степан так, что беда его заключалась в том, что руки у него были заняты: ношу не по себе взял, вот и получил за это. А так, налегке, что там по той лестнице было спускаться: пробежал по-быстрому и готово. Подумал он так и решил взять то, что не будет ему ни тяжестью, ни обузой: взял он бусы драгоценные, да такие, чтобы сердце замирало глядя на них, на шею себе их повесил, кольца самые замысловатые привычно на пальцы натянул, а золотыми браслетами запястья украсил. Ну не Степан, а восточный султан какой-то! Хотелось ему и побольше набрать сокровищ, но он-то уже стреляный воробей, поэтому остановился, а потом, глубоко вдохнув, неуверенно ступил на первую ступень изумрудной лестницы. И понеслось по кругу: снова всё зашевелилось, зашепталось, дуб потянул свои корни к Степану. Да только на этот раз руки у Степана были свободны: один корень попытался ухватить его за ногу, так Степан с легкостью этот корень с ноги сбросил. А там уж скоро по ступеням пробежал, да так, что ни дуб, ни сама изумрудная лестница опомниться не успели. И стоит Степан перед девушкой, удалец удальцом, сам прямо светится от гордости, что вот такой он смекалистый да ловкий.
А красавица в ответ привычно улыбается.
— Ну вот видишь, — говорит она, — как всё просто оказалось.
Ну Степан решил уж до конца быть семи пядей во лбу, ответил:
— Просто, потому как по второму кругу. Легко, когда знаешь, что тебя ждет.
Девушке, видимо, этот ответ пришелся по душе, правда привиделась Степану какая-то легкая насмешка в её голосе.
— А что бы ни ждало, — говорила она, — бери то, что можешь унести, не утрачивая свободы. Каждому свое богатство по силам. Тебе ведь нынешнее богатство по силам?
— По силам, — уверенно отозвался Степан, — а иначе б не унести мне его, ведь так? Уж теперь я это понимаю. На то и изумрудная лестница, чтобы мудрости учить. Мудрецом я стал.
Да только промолчала красавица в ответ.
И закружилось всё перед глазами у Степана, и враз оказался он у потухшего костра всё с той же двухметровой веткой в руках, а на небе преспокойно сияло солнце. Спохватился Степан, думал, что привиделось ему всё, да нет — весь он так и сверкал да переливался изумрудами, алмазами, жемчугами на солнце. Вот уж было радости. Он все свои сокровища по карманам распихал, и домой полетел быстрее ветра, так, что одни пятки сверкали.
Вернувшись в родную деревню, Степан и впрямь стал местной знаменитостью. Вот уж где ему счастья привалило: от невест отбоя нет, односельчане руки ему пожимают, друзья вопросами донимают. Так всё прекрасно сложилось, что сразу хочется десять жизней таких прожить, до того хорошо. Да только недолго счастье длилось: за любой славой зависть тенью следует. Что же это Степан думал, что одному ему выпала честь так враз обогатиться? Другие ведь тоже так думали. Дня не проходило, чтобы кто-то не потребовал от Степана показать то заветное место с кладом. Степан попытался было отнекиваться, дескать, нет там больше ничего, и всё это вышло как по волшебству какому-то, да только, кто его будет слушать? Пригрозили так, что Степану ничего не оставалось, как отвести своих когда-то друзей-приятелей к тому самому болоту, где растет пресловутый дуб. А там ничего и нет. Ходили они, бродили вокруг да около, а к ночи и вовсе решили, что если Степан не раскроет все секреты, утопят они его в этом самом болоте и дело с концом. Но и в этот раз улыбнулась удача Степану: смог он под покровом темноты сбежать от оголтелых односельчан. Добежал он до родного дома, тайком все свои сокровища собрал и ушел из деревни, куда глаза глядят. И припомнились ему слова той самой девушки-красавицы о том, что каждому богатство по силам его. «Неужто и этого много для меня? — встревожился Степан. — А если б так, разве ж прошел бы я по всем ступеням? Всё же по силам мне такое богатство. Ишь, какая эта мудрость изумрудной лестницы: учит так, что мудрости набираешься не по дням, а по часам».
Долго бродил Степан, долго искал себе пристанища, пока, наконец, не добрался он до незнакомого города. А здесь людей видимо-невидимо и все бегут куда-то, делами своими заняты насущными и о Степане, о его кладе знать никто не знает, ведать не ведает. Оно и хорошо. Славу свою Степан в прошлом оставил, а сам решил наскоро продать все свои сокровища, дом купить да и зажить счастливо.
Вот только легко сказать да трудно сделать: людей подходящих еще отыскать надо — у кого такие деньги, чтобы купить все сокровища Степана? Да и ведь обманут его, как пить дать обведут вокруг пальца. Он по торговой площади ходит, к покупателям присматривается. Да всё не то: то грязные, то слепые, то кривые, то хромые, то вовсе нищета, голь перекатная. Но на счастье Степана появился тут в самый разгар торговли один господин. Вот уж у кого наверняка денежки водились: богач богачом, весь такой из себя разодетый, точно павлиний хвост всеми цветами радуги отливает на солнце, а на пальцах по драгоценному перстню, трость и та самоцветами в лучах солнца поблёскивает. Он всё к торговцам приглядывается, бусы да серьги разные рассматривает, да только, видно, всё ему не по нраву.
— Барахло, — брезгливо морщится богач.
— Как есть дешевка, — снова повторяет.
Никто ему не может угодить. Вот тут Степан и оживился: уж кто-то, а он удивит этого чванливого господина. Подошел он к богачу, в сторонку того отвел и показал всё, что мог предложить из сокровищ. Богач как всё это увидел, так лихорадочно затрясся. И кто ведь держал всю эту роскошь в руках — оборванец оборванцем! Насторожился богач:
— Откуда у тебя такие вещи? — грозно спросил он. — Краденые что ли? Так я тебя сей же час сдам куда следует!
— Да побойтесь бога, — засуетился Степан, — какие же они краденые, наследство это мое.
Только расхохотался в ответ богач:
— Наследство, говоришь, да ты на себя посмотри, откуда у тебя такое наследство? Кто ты есть: голодранец с грязными ручищами, не чесан, не мыт. Обманывать меня взялся! А ну признавайся, откуда у тебя такая роскошь! — взял он Степана за грудки.
Испугался Степан и всё как на духу выдал: о дубе, об изумрудной лестнице и о кладе. Богач хоть и не хотел верить в этакие сказки, но пришлось, иначе откуда у этого отрепья такие искусные вещи. Уж он за свою жизнь повидал многих золотарей, и не было среди них ни одного, кто бы мог создать такое чудо.
И снова всё закрутилось у Степана, снова требуют от него показать то самое место с пнями, корнями и дуплом. «Будто бесконечно захожу я на круг изумрудной лестницы», — мелькнуло в голове у Степана. Привел он богача и его людей к болоту, а только и в этот раз никто ничего не нашел. И точно не сносить Степану головы, если бы не изучил он это болото вдоль и поперек. По кочкам, по пням, по корням, ускакал он от всех, словно заяц. Правда и из сокровищ ничегошеньки у него не осталось, кроме одного колечка, последнего. А что с ним делать, когда вон оно какое дивное, ни у одного богача такого кольца нет, что уж говорить о бедняке.
Уставший, нищий, оголодавший, уселся Степан под воротами богом забытого городишки. Сидит, вздыхает, на судьбу свою ропщет. А поодаль старик замшелый милостыню выпрашивает и на Степана глазом косит. Долго старик присматривался к странному гостю, а потом вдруг и говорит:
— Возьму твое кольцо за милостыню. Бери всё, что я сегодня насобирал.
Не ожидал такого Степан. Хотел было расспросить у старика, откуда он о кольце узнал, когда оно преспокойно себе в кармане лежит, но, видно, так, горемыка, устал, так оголодал, что готов был и просто за кусок хлеба отдать это растреклятое украшение. Без жалости отдал он кольцо нищему старику, а сам за это выгреб у того всю милостыню. И лежали у Степана на ладони десять серебряных монет: и не много это, и не мало, — в самый раз, чтобы не умереть голодной смертью. Подкинул он монетки в ладони и с тоской проговорил:
— Неужто вот такое богатство мне по силам?
А старик не простой ведь оказался, ответил:
— Трудно при любом богатстве оставаться собой, а ты вот остался. Мог бы с самого начала молчать о кладе, да распоряжаться им по-тихому, а ты всей деревне растрезвонил, потому как по-другому и не умел. Мог и приодеться как следует, тогда уж точно никакой богач не уличил бы тебя во лжи. Но и этого ты не знал, потому как оставался собой. Хорошо это или плохо, тебе решать. Не так проста мудрость изумрудной лестницы. Не так просты и богатства.
Только вздохнул Степан в ответ, а про себя подумал: «Всё могло бы сложиться иначе, если бы знать, какое богатство тебе по силам. Да только как свою меру узнаешь, когда достоин бОльшего? Вот, оказывается, какая мудрость изумрудной лестницы. Ну, может, хоть теперь я мудр». Может и так.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Четверг, 10 Дек 2020, 00:08 | Сообщение # 145 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Притча. СВОЙ ПУТЬ
Один Человек решил надеть на голову мешок и так жить. Окружающие его не понимали, лишь крутили пальцем у виска, мол, выжил из ума. Но благодаря мешку, Человек этого не видел.
У него спрашивали: зачем он это сделал, какой в этом толк? Человек же отвечал, что благодаря мешку он перестал обращать внимание на всех, кто встречается ему на пути. «Отныне я живу своей жизнью, — говорил он, — и мне безразлично всё, что творится вокруг. Я просто живу».
Ну люди ещё посмеялись с этого чудака, а потом и вовсе забыли о нём: хочет ходить с мешком на голове, пусть себе ходит, кому от этого хуже.
И вот однажды, идя по дороге с палкой, словно слепой, — ведь мешок по-прежнему был надет на голову, — Человек нечаянно столкнулся со слепым стариком. Столкнувшись, они оба упали на землю. Первым, конечно, не выдержал Человек:
— Ты что не видишь куда идёшь! — воскликнул он.
— Не вижу, — ответил старик, потирая ушибленное место. — Я давно как слеп. А ты что ли тоже? Неужели так сошлось, что два слепца столкнулись на одной дороге?
— Я не слепец, — ответил Человек. — У меня просто мешок на голову надет.
— Мешок? — понятное дело удивился старик. — А зачем ты носишь на голове мешок? Что за глупость несусветная лишать себя зрения, когда оно есть? Это что блажь такая?
Человек нетерпеливо вздохнул.
— Никакая это не блажь. Просто мне так легче жить. Понимаешь? Я сам по себе. Никто не лезет ко мне с надоедливыми приветствиями, вопросами, со своим мнением. Я живу, как хочу. И точно знаю, что никого не встречу на своём пути, кто может мне помешать жить так, как мне этого хочется.
— Но ты всё же столкнулся со мной, — усмехнулся старик.
— Это случайность, — фыркнул Человек.
— Но она всё же произошла. И что самое интересное, ты не сможешь пройти дальше, если я тебе не уступлю дорогу. А, значит, ты попал на мой путь и стал зависим от меня.
— Что за глупости! — вспылил Человек. — Я возьму и пройду! Буду я еще ждать, когда ты мне уступишь дорогу!
— Нет, не пройдешь, — спокойно отвечал старик. — Я эту дорогу знаю, потому что всю жизнь по ней ходил, когда еще всё видел. И я наверняка знаю, что любой твой неосторожный шаг может и впрямь лишить тебя глаз, потому как сучья здесь острые и торчат они во все стороны. Так что лучше не дёргайся лишний раз. Увы, но без моей помощи тебе не обойтись. А это значит, что я иду по своей дороге и это ты встретился мне на пути. Чувствуешь разницу? Так что не помог тебе твой мешок — ты все равно столкнулся с другим человеком и стал зависим от него.
— Но этого не может быть, — растерялся Человек. — Что же мне теперь делать, я ведь только нашёл себя, свою дорогу.
— Глупец ты, — усмехнулся старик. — Ты лучше сними с головы мешок и перестань лишать себя того, что дано тебе самой жизнью.
— Но я снова буду проживать не свою жизнь! — упирался Человек.
— Конечно будешь, до тех самых пор, пока не поймешь, что ты всегда идёшь только по своей дороге и те, кто встречаются тебе на пути, не имеют к ней ни малейшего отношения. Они просто проходят мимо. Они всего лишь гости. Твоё право замечать их или нет. До сих пор ты жил осознанием, что это ты гость на их пути. Изучи свой путь и стань на нём хозяином. Поймёшь всё сказанное, и мешок тебе больше не понадобится.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Пятница, 11 Дек 2020, 14:34 | Сообщение # 146 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Сказ. КРАСНЫЕ ЯГОДЫ
Глядя на всё не своими глазами,
Оставишь себя без судьбы и без знаний.
Случилось это в самый разгар покоса. Решил Фёдор, наконец, посвататься к Катерине, соседской девушке, которая и красотой выделялась среди других, и умом ее бог не обделил.
Да вот только богатая ее семья была, зажиточная, а Фёдор так себе: не сказать, что беден, но и до богатства ему было далеко. Вот если бы Фёдор послушал материнского совета и посватался к Павлине, девушке хорошей и из такой же небогатой семьи, то ему было куда проще. Но Фёдор не искал простых путей: что же это он не может позвать в жены ту, которую любит — он ведь тоже парень хоть куда. И то правда: Фёдор был жених завидный и без мешков золота в закромах. Красив он был, серьезен, делом прибыльным занимался — плотничал. Друзья его выбор не одобряли, хоть и понимали, что Катерина у кого хочешь, сердце украсть может.
А Катерина девушка была своенравная, с характером. К ней, бывало, лишний раз парни и подступиться боялись. Ведь, что не по ней, она свою черную бровь как вскинет, красную ленточку на косе подправит и уж так подденет наглеца словом, что тот будет готов на месте провалиться от этакого стыда.
И вот набрался Фёдор храбрости, постучался в дом Катерины и прямо с порога стал свататься. Говорил хоть и робко, но настойчиво. И, к его удивлению, не прогнала она его, но, правда, и не согласилась, а лишь переспросила своим всегда задорным голоском:
— В жены меня хочешь взять? Так я не против. Только после того, как принесешь мне красных ягод. Любых: хоть горьких, хоть кислых, хоть сладких, — лишь бы были они красными.
Такого Фёдор не ожидал. Конечно, был он готов к тому, что с Катериной всё просто не сладится, но откуда такое странное желание, он уразуметь не мог. Однако, какая разница: это же не избу за день поставить — всего-навсего ягоды из леса принести в самый разгар лета. Фёдор уже и с места было сорвался, чтобы поскорей исполнить желание чернобровой красавицы, да только та остановила его:
— Подожди, не торопись так, — рассмеялась она. — Вот как тебе приспичило жениться. Ягоды ты мне принеси в том самом деревянном ларце, что вырезал ты прошлой осенью.
— Так он же не понравился тебе, да и плохонький он.
— А вот хочу я так, — настаивала Катерина.
Ну раз хочет его милая красные ягоды в неказистом ларце, значит так тому и быть.
Не мешкая, отправился Фёдор в лес. Идет и самому не верится, что какой час-другой и скажет его ненаглядная Катерина свое заветное «да». Но не знал Фёдор одного, да и откуда ему о таком знать, что просто так ничего в этой жизни не бывает. Ох, неспроста захотелось Катерине красных ягод в самый разгар лета, потому как их попросту в лесу не оказалось! Вот хоть в лепешку разбейся, нет их и всё тут. Фёдор сам не поверил такой напасти. Сам же пару дней назад ходил по этому самому лесу и здесь всё ломилось от спелых ягод малины, а земляники было столько, что за раз и не унести. Куда всё подевалось? Словно колдовство какое-то. «Неужто моя Катерина ведьма?» — подумалось вдруг Фёдору. — Так может и не связываться с ней? Может не так уж и не правы друзья, и мать дельный совет дала, что судьба моя рядом с Павлинкой?». Но он глупые мысли отогнал, как отгонял назойливых мух, и решил идти до конца.
Да только солнце садиться стало, а ягод как не было, так и нет. «Да неужели не судьба она моя?!», — вышел из себя Фёдор.
— Так уж и не судьба! — вздрогнул он от звонкого девичьего голоска.
Обернулся и видит — стоит перед ним хрупкая девчушка, в расшитом праздничном одеянии с бусами на шее из красных ягод. Сразу приметил эти бусы Фёдор — в них было его спасение.
— Ага, — рассмеялась девушка, перехватив этот жадный взгляд, — они самые — красные ягоды. Помочь тебе, красавец?
— А помоги, — так же задорно отозвался Фёдор, хотя не мог взять в толк, откуда эта явившаяся бог весть откуда незнакомка, всё о нем знает.
— А точно это ягоды? — хитро прищурилась она.
— А что еще? — растерялся Фёдор. — Вроде как ягоды.
— Ну тогда подставляй свою поделку.
Сняла девушка с шеи бусы, разорвала ниточку и высыпались спелые ягоды горькой калины в неказистый ларец.
— Смотри теперь, донеси эти ягоды до своей зазнобы, — веселилась девушка.
— Ну уж донесу, — чего-то вдруг засомневался Фёдор. — Чего не донести?
— Неси-неси, — смеялась она. — Только не забывай проверять, ягоды ты несешь или нет. А то принесешь своей любимой не то, что она просила. А уж больше тебе такой удачи, повстречать меня, не выпадет, а сам ты ни одной ягодки не отыщешь, потому как глазами желаний на всё смотришь.
С теми словами девушка убежала. Фёдор и глазом моргнуть не успел, как и след ее простыл. Чертовщина какая-то, да и только. Но недолго мучили сомнения Фёдора: как-никак, а заветные ягоды он раздобыл, и будущее отныне стало для него яснее ясного.
Уж дорога домой показалась ему короче обычного, потому как на крыльях любви летел он к своей ненаглядной, то и дело приоткрывая ларец по наказу странной незнакомки. А когда в последний раз заглянул он в ларец, так весь и обмер — не ягоды он увидел там, а мерцающие кровавыми гранями драгоценные камни.
«Может стекляшки какие-то?», — недоверчиво покрутил он камни в руках.
В драгоценных камнях, понятное дело, он не разбирался, да и не видел их никогда. Стоит Фёдор и ума не приложит, что ему с этим даром делать: постучаться в дом Катерины и показать свою чудесную находку или снова бежать в лес в поиске ягод? Хотя с другой стороны, чем плохой подарок? Ведь окажись эти камни драгоценными, жить Катерине и Фёдору безбедно до конца дней своих. Не об этом ли мечтал Фёдор всю свою жизнь? Если настоящие это камни, он может в одночасье из бедняка сделаться богатым человеком, и матери сможет хороший дом прикупить, и жену свою не обделит. «А если Катерина заберет это богатство только себе? — обожгла его мысль. — Ведь всё это будет её по праву». И что тогда? Снова ему нужно будет работать с утра до поздней ночи, чтобы было что поесть и что на себя надеть?
Совсем растерялся Фёдор, от множества мыслей у него и вовсе голова пошла кругом. Он только прохладный воздух всеми ноздрями втянул, да на звезды тусклые над головой глянул, а потом решил бежать к Матвею, местному кузнецу, который в драгоценных камнях разбирался куда лучше. Покажет Фёдор ему один камушек, а тот уж пусть ему скажет: драгоценный он или так, стекляшка какая. А уж после можно с чистой совестью идти женихаться.
«Скажу, — по дороге к кузне решал Фёдор, — что наследство это от тетки моей. Незачем всем знать, что я нашел такое богатство».
— Хорошее наследство тебе перепало, — выдал кузнец, после долгого рассмотрения камня. — Красный алмаз это. Сроду я такого не видел, только слышал.
— А ты уверен? — заколотило от радости Фёдора.
— Уверен. Красный алмаз это. Эх, — лукаво улыбнувшись, вздохнул Матвей, — повезло тебе с теткой. Мне вот если что и оставят в наследство, так это ведьмину клюку, потому как мою родню ты хорошо знаешь. И огранен камень отменно. Эх, не работа — загляденье. Сразу видна рука мастера.
А Фёдор только пот с лица утирает, да с трудом языком ворочает от привалившего счастья:
— А сколько за такой камень могут дать? — допытывается.
— Сколько? — прикинул в уме Матвей. — Тебе на каменный дом хватит, о котором ты мечтал. Только надо знать, кому продавать: иной покупатель тебя обдурить захочет. Правда есть у меня один честный скупщик на примете: цену хорошую назначит и лишнего не возьмет. Свести тебя с ним?
— Сведи, — уверенно произнес Фёдор.
Он за эти минуты всё решил: камни он продаст, а за ягодами в другой день сходит.
Матвей на удивление не стал мешкать, а быстро подошел к двери кузни и отпер её:
— Проходите, — позвал он кого-то из темноты.
И увидел Фёдор пред собой Катерину. Он бы и мог что-то придумать, как-то оправдаться, да только как, когда и так всё было ясно. Только что и смог он произнести дрогнувшим голосом, так это: «Прости». А Катерина лишь грустно улыбнулась в ответ да поинтересовалась, где же весь ларец. Фёдор виновато достал ларец из-за пазухи и, не поднимая глаз, отдал его. Лишь укоризненно покачала головой Катерина:
— Неужто горьких ягод мне пожалел?
Ошалел Фёдор, безумными глазами в ларец глянул, а там и правда ягоды калины лежат, ягоды — не драгоценные камни!
— Как же так? — заколотило Фёдора. — Как такое возможно?
Катерина лишь усмехнулась в ответ:
— Сказали же тебе, что смотришь ты на все глазами желаний, вот потому так и получилось.
— Да глупости ведь это! — воскликнул он. — Матвей ведь тоже видел камень! Ну скажи ей, — бросился он кузнецу за помощью.
— Что мне было наказано, то я и видел, — невозмутимо отозвался Матвей, — на то я и кузнец.
— Эх, Фёдор, — опечаленно покачала головой Катерина, — и ты не прошел проверку. А ведь я в тебя больше всех верила, ты казался мне честным, добрым и любящим. И в тебе ошиблась. А за это смотреть отныне тебе на всё неправильно, как говорят в народе, шиворот-навыворот.
С теми словами Катерина ушла, и больше её в деревне никто не видел, и родителей её след простыл.
Долго не мог прийти в себя Фёдор. Что бы он там себе ни говорил, какие оправдания не придумывал, одно он никак не мог в себе заглушить — любви к Катерине. Вот как ушла она из деревни, так сильней стала разгораться любовь эта. Фёдор сам не понимал, что с ним делается. Ведь был же готов он к такому повороту судьбы: Катерина ведь всегда казалась ему своенравной, а теперь и вовсе вышло так, что она ведьмой была. Но любил-то он её сильно, сильней всего на свете!
Поначалу он и не понял, каким таким проклятьем одарили его. Как это смотреть на всё не так? Не понимал до тех самых пор, пока не взялся за свое привычное ремесло — плотничество. Вот тут-то всё и открылось. Что Фёдор не сделает, всё не такое, каким кажется людям. Да вот, к примеру, делал он на заказ дверь Ивану. Сделал, вроде красивая она, ну ведь загляденье, а не дверь: резьба отменная, каждый завиток вырезан с любовью, потому как это единственное дело приносило радость. А что в итоге: сказал Илья, что этакое уродство нельзя и людям показывать, и платить отказался. Еще и пожурил, мол, совсем Фёдор плох стал в своем деле, раз такое всё кривое и косое подсовывает своим заказчикам. И что ты тут будешь делать? Пришлось подстраиваться: стал Фёдор делать всё плохое, неказистое, от которого у самого мурашки по коже шли, до того оно казалось гадким. Руки за всё это не брались, но жить же за что-то надо. И вот что чудно: дрянь ведь сотворит, как есть чистую дрянь, такому место на свалке, а его хвалят, восхищаются его мастерством.
Понял он, что не может так дальше жить, не в силах. Голова пошла кругом от жизни такой. Дошло до того, что хотел уже утопиться, потому как опостылело ему всё на этом белом свете. Да тут бабка местная ему помогла. Заприметила она его в таком состоянии у речки, окликнула:
— Да что же ты так маешься? Из-за зазнобы своей страдаешь? Так было бы по ком себя мучить: ведьма она, как есть ведьма, все об этом знали, один ты всё не как не унимался со своей любовью. Забудь ты её, да вон на Павлине женись, делом своим любимым займись и всё наладится.
Сел с ней рядом Фёдор, пожаловался:
— Знала бы ты, бабка, о чем говоришь. Было бы всё так просто, когда оно ведь вон как… Не могу я понять, как я живу, что я вижу, что делаю, да на что это всё похоже. Было любимое дело, отдушина моя, так и того больше нет. Ведь посуди сама: сделаю я что-то от души с любовью — все ругают меня, на чем свет стоит, а сделаю сущую дрянь — хвалят все. Смотрю на Павлинку: ведь глупая она, некрасивая, злая да завистливая, с черной душой. А мне все говорят, что добрая она девушка, да такая красавица, какую поискать. Кому мне верить? Как жить? Да и жизнь ли это?
— Эх, — вздохнула бабка в ответ, — горемыка ты. Ну разве же это беда? Я-то думала, что ты от любви так маешься, а здесь вот оно что. Так это легко исправить: ты людей слушай и всё у тебя будет в порядке. Люди больше твоего знают, видят лучше, правильнее.
— Думаешь? — обнадежился Фёдор.
— А чего мне думать, я это знаю. Ты всё, горемыка, пытаешься своими глазами на мир смотреть, а свои глаза они что — обмануть могут. А много глаз никогда не обманут: люди всё видят, всё знают, все же лгать не могут. Так что бери ты в жены Павлинку, да плотничай, как плотничаешь, а люди тебя не оставят в твоей беде — помогут.
Ну что же, раз так правильно, то и пускай уж будет так, решил Фёдор и всё сделал, как люди ему советовали: и поженились они с Павлинкой, и верил он то, что добрая она и красивая, да и в ремесле своем преуспел, потому как всё ему люди подсказывали. Не такие уже они и глупые оказались, его односельчане, — лучше его самого в плотничестве разбирались.
Так, наверно, и жил бы дальше Фёдор, если бы не Катерина, которую он не мог забыть. Жила она в его сердце и поделать с этим он ничего не мог. Хотя подумал было, что виною всему проклятье, дескать, на самом деле ему только кажется, что он любит ее. Но как же можно обмануть сердце, душу? Вот этого он в толк взять не мог. И почему все знают, что красиво, а что нет, что лучше, а что хуже? Эти вопросы всё чаще стали его мучить, особенно после того, как построил он избу Фоме. Вот уж тот не отходил от Фёдора ни на шаг — оно и понятно, избу как-никак строит, жить ему в ней, — да вот только вышла эта изба такой уродливой, что уж с этим Фёдор смириться не смог. А тут еще и народ вокруг нового дома собрался, и давай нахваливать и избу, и Фёдора заодно. Дошло до того, что последнего мастером от бога нарекли. Вот тут Фёдор и не сдержался, и высказал всем односельчанам всё в лицо: что уродливо это, неказисто, что и пары лет оно не простоит, потому как Фома еще тот строитель, и ему лучше овец пасти, чем вообще в плотницкое дело совать свой пятак. Прошелся он и по жене своей Павлине, которая тут же стояла и то и дело мужа разлюбезного сверлила недовольным взглядом, мол, у Фомы дом вон какой красоты неземной, а их дом срам один. А люди и не обиделись даже, покрутили пальцами у виска, да попытались даже утихомирить Фёдора, зная его непростую историю. Так он от этого еще пуще взбесился, плюнул всем во след и ушел, куда глаза глядят.
Сам он не знал, куда ему идти, да только подальше от всех людей, подальше от их мнений, ведь видит он всё, не слепой, различает, что уродливо, а что красиво. Причем здесь проклятье, когда смотрит он на всё своими глазами, своими, а не чужими! И вот когда пришло к нему это осознание, тут вдруг и отпустило Фёдора, будто кто кол из груди его выдернул. Впервые за всю свою жизнь ощутил он неимоверное счастье, что смотрит на всё он своими глазами. Да, может, это единственное, чему он научился за всю свою жизнь, то, что принадлежало только ему одному!
Долго он так шел счастливый, веселый, пока не стемнело, и не приметил он, что всё это время шел он не по знакомой лесной тропе, а по самой настоящей дороге, а леса и вовсе здесь не было, а расстилалось вокруг голое поле, да над головой мерцали звезды, каждое с куриное яйцо. Фёдор отродясь таких больших и красивых звезд не видел. Но всё же, куда вела его эта дорога? А только видит — впереди деревянный дворец возвышается и вот что чудно: не может сказать Фёдор, красив этот дворец или уродлив. Дворец как дворец: надежный, крепкий, добротный, видно, что мастер знал толк в своем деле. «Неужели проклятье сошло?» — мелькнула у него мысль. И видит Фёдор, что выходит из дворца к нему навстречу Катерина со знакомым ларцом в руках, и так она приветливо улыбается, будто и не было промеж них предательства и обид. Поклонилась она Фёдору, как дорогому гостю, а он, бедолага, совсем растерялся, что сказать не знает, только поклон в ответ отдал и смотрит на Катерину во все свои два глаза и насмотреться не может. Всё так же красива она была и желанна.
— Ну как, — спросила его Катерина, — счастлив ты теперь?
Фёдор и не удивился такому вопросу.
— Счастлив. Сам не понимаю, почему.
— Потому как научился смотреть на всё своими глазами: без желаний, заблуждений, глупостей, а так как есть, как дано тебе от рождения. Чего ж тебе быть несчастливым. Справился ты с этой задачей и за то прощаю я тебя. И проклятье с тебя снимаю.
— И буду я видеть всё правильно, как прежде? — обрадовался Фёдор.
Только расхохоталась в ответ Катерина.
— Всё будет как прежде, абсолютно всё. А вот тебе от меня подарок, — протянула она ларец.
Заглянул в него Фёдор и увидел, что полон он знакомых до боли драгоценных камней.
— Ты же этого хотел? — спросила Катерина. — Так вот получай свою награду. Теперь другая жизнь у тебя начнется.
Только не обрадовался этому подарку Фёдор. Смотрит он на камни, а сам не знает: правда ли видит камни он или, как и прежде, ягоды это калины. Как тут разобраться?
А Катерина только громче расхохоталась, у Фёдора аж мурашки по коже побежали от этого смеха, и в тот же миг исчезла, а вместе с ней и дворец растаял, а вокруг, как и должно, тоскливо шумел непроглядный лес, тот самый, который знал Фёдор с детства: вон, за кустами малинника приветливо светились окна его родной деревни. И такая тоска накатила на Фёдора, что словами не описать — это же надо, снова эти сомнения.
Долго он так простоял, вглядываясь в камни, а потом повернулся, да пошел в сторону охотничьего домика. Там жил его друг Тимофей. Тимофей хоть и удивился такому позднему гостю, но уважил друга, накормил, выслушал его, а под конец, заглянув в ларец, сказал:
— Я вижу какие-то камни, драгоценные они или нет, не знаю, камни и камни. Я такие видел где-то, стекляшки и всё тут. В наших краях их много попадается. Они мне не нужны. Я охотник, а не кладоискатель. А ты бы сходил лучше к Матвею, он в этом толк знает.
Только не унимался Фёдор:
— А если здесь ягоды, обычные красные ягоды?!
Тимофей лишь развел руками в ответ:
— Ну, брат, тебе видней. Даже спорить не буду с тобой. Здесь может быть для тебя, что угодно. Уж ты сам реши. У людей поспрошай. Они больше знают в таких вещах. Я знаю, что я вижу, так мне и наплевать — будь здесь хоть ягоды, хоть камни, хоть разноцветные стекляшки, они мне все равно не за надобностью. Вот ежели бы здесь лежал лисий мех, тогда бы я тебе точно сказал, что вижу.
Так ни с чем и вышел от своего друга Фёдор и, с ненавистью глянув на камни, бросил их вместе с ларцом, а сам отправился домой к жене своей Павлинке. И увидел он, что ждала она его, волновалась, а сама красивая и взгляд добрый и ласковый. И не хуже она Катерины оказалась. Попросил он у нее прощения. Она и не обижалась совсем. И зажили они душа в душу. Никогда до этой поры так не жили. Да и с односельчанами он вновь поладил. И плотником был на хорошем счету. Правда до конца жизни так и не смог понять, красиво или уродливо то, что он делает, а в лесу тогда от отчаянья он бросил несметное богатство или те самые горькие ягоды, которые столько зла принесли ему. Бывало, выйдет к вечеру из избы, вдохнет прохладный воздух, на тусклые звезды глянет и скажет: «Вся беда у меня от этих ягод. Вся беда». Но каждый раз что-то вторит ему в ответ: «Да разве ж в них всё дело…». А, правда, в них ли?
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Среда, 16 Дек 2020, 22:13 | Сообщение # 147 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Сказ. ПУСТАЯ ШАПКА
Вор крадёт.
Дурак берёт без спроса
Обычная эта история. Таких историй пруд пруди — всех не перечесть. Да только не все те истории уму разуму учат. А вот Степану в этом плане повезло: уму его научили, да вот легко ли ему то учение далось, в том мы сейчас и разберёмся.
Степан был парень хороший. Вот только с ремеслом ему не везло: за что ни возьмётся, всё не по нём. Во всяком случае, он так считал. Взялся за молот — руки болят, взялся за топор — плечи ноют, взялся за соху — ноги гудят, думать взялся — голова разболелась. Короче, не складывалось у Степана с работой, не шла она к нему в руки и на душу не ложилась, хоть он, по его словам, из шкуры вон лез, так хотел заработать своим трудом копейку. Но копейки не было. А не было копейки, так и живот был пуст. А долго ли протянешь с пустым животом? Вот и Степан долго не протянул. Мозгами он пораскинул и решил, что торговля для него самое то. Ведь в торговле, что главное — цену удобную для себя назначить, а там сиди себе и покупателя жди, а уж дождешься — обчищай доверчивую душу как липку. Но вот же беда, где товар брать? Почесал Степан голову, задумчиво потрепал жидкую бороденку и решил наведаться в заброшенный сад на краю деревни.
Как только тот сад не величали: и «проклятый», и «глухой», и «гиблый». Названий вроде много, а знаний о нём никаких, одни догадки да глупые россказни. Говорили, будто в том саду спрятан, ни много ни мало, дворец. Будто бы не видно его средь фруктовых деревьев. Стоит он там себе призраком и только ночью окнами заколоченными страх на прохожих наводит. Однако желающих полакомиться спелыми плодами сада меньше не становилось. Да и сад ведь плодоносил круглый год. Истинная чертовщина!
Чертовщина или нет, но Степан темноты дождался и, нахлобучив шапку на самые брови, пошёл, крадучись, улицами и закоулками к богатому саду. С лёгкостью перемахнул он через хлипкий забор, шапку с головы сорвал и давай в неё с жадностью запихивать сорванные яблоки. Мог бы, конечно, взять с собой и большой мешок, — что в ту шапку поместится, — но Степан рассудил так: лучше мало, да лучше, а то не дай бог его кто заприметит — как ему с мешком улепётывать; а так с шапкой перемахнул обратно через забор и поминай как звали. Лучше каждую ночь вот так наведываться по-тихому, глядишь, и будет чем приторговать.
Напихал Степан шапку доверху, сам вдоволь наелся, и уж собрался через забор сигать, да только вспыхнула у него шапка в руках ясным пламенем. Степан в испуге её на землю бросил, а она тут же и погасла. С опаской склонился над шапкой Степан, а она, вот чудеса, без подпалин, целёхонькая: какой была, такой и осталась. Степан подобрал все вывалившиеся из шапки яблоки, снова в руки её взял и как только взял, так она, проклятая, тут же снова и полыхнула! И ведь сплошь пламенем объята, а не сгорает и пламя руки не обжигает. У Степана от такого прямо волосы дыбом встали и бородёнка ощетинилась. Стоит он и не знает, что делать, ведь отсвечивает он так, что не увидит его разве только слепой. И бросить шапку не может: что же это, ладно яблоки, так сама шапка денег стоит, да и на дворе осень как-никак. Короче, мечется Степан, не знает, что делать. На его счастье или уже на его беду, — тут каждый пусть решит для себя сам, — из-за деревьев вышла девушка: красивая, слов нет, только уж очень огорчённая. Будешь тут не огорченной, когда вор у тебя твоё же добро крадет. Степан девушку увидел и как-то внутренне выдохнул: ну что она может ему сделать? Красивые они ведь все глупые, решил он так, и даже сотворил какое-то подобие улыбки. Вот только девушке было не до улыбок — она как на Степана глазами сверкнёт; таким жаром его обдала, что у того все поджилки затряслись и зубы застучали.
— И что ты тут делаешь? — спросила она.
А Степан стоит, ну бревно бревном, глазами бессмысленно моргает и ответить ничего не может, потому как отвечать-то нечего. И хотелось ему наплести с три короба, да где ж те три короба возьмёшь, когда голова отродясь не умела ничего придумать. А девушка молчит и, знай себе, пристально на Степана смотрит. И взгляд у неё нехороший, цепкий, жгучий, прямо до нутра пронимают её глаза. Ну и принялся Степан лепетать, дескать, шёл он шёл и случайно набрёл на вот такой превосходный сад, а кто ж его знал, что сад этот кому-то принадлежит; а если бы знал, так ни за что на свете не отважился нарушать покой такой распрекрасной хозяюшки.
Девушка всю эту бессвязную глупость послушала, даже понимающе головой покивала и вдруг огорошила:
— А что же ты не взял ничего? Шапка твоя пустая, как я погляжу. Неужто рука не потянулась за наливным яблочком?
Степан опешил: глянул в шапку, объятую пламенем, и остолбенел: пустая она, ни яблочка в ней, а в руках тяжесть чувствуется, будто яблоки по-прежнему в шапке лежат, только невидимы они стали. Ну что ты будешь делать: чертовщина она и с шапкой в руках чертовщина! Замешкался на секунду Степан, а потом так без зазрения совести и отвечает:
— Ничего я не взял из твоего сада, ни яблочка. Да и по какому праву я буду делать это?
А девушка в ответ хитро прищурилась.
— Какой ты правильный, — говорит она. — А шапка у тебя в руках почему горит? Ну да ладно, — не дожидалась она ответа, — яблок ведь в ней нет, значит и правда ты честный человек. А за твою честность одарю я тебя золотом: шапку твою доверху золотыми монетами усыплю — всё, что в ней уместится, всё твоё.
И посыпались вдруг откуда-то с неба золотые монеты, и все мимо шапки так и просыпались, только одна монетка сверху над шапкой лежит, готовая скатиться в любой момент.
Нахмурилась девушка, удивлённо на Степана глянула.
— И как такое может быть? — недоумевала она. — Когда шапка была бы пуста, всё моё золото в неё уместилось бы, а тут, кажется, будто забита она чем-то до отказа.
Степан был готов от стыда провалиться под землю, да только признаться в воровстве было еще ужаснее. Степан только и смог, что пожать в ответ плечами. А девушка лишь громко рассмеялась и пошла в свой заколоченный дворец.
А Степан как за забор сада вышел, так шапка его гореть и перестала, а в ней, о чудо, снова лежали, ставшими видимыми, яблоки, а на одном яблочке так и дрожала, приклеившаяся одна золотая монетка. Всего одна монетка, а могла ведь быть целая шапка монет! От таких мыслей Степану хотелось просто плакать навзрыд. Такая несправедливость!
Прошло несколько дней. Той одной монетки хватило на то, чтобы купить себе немного еды и снова здравствуй пустой живот. Опять почесал Степан голову, пригладил жидкую бородёнку и решил еще раз попытать счастья в яблоневом саду. Кто его знает, как на этот раз всё сложится.
Снова пробрался он под покровом темноты в сад, снова шапку для яблок подставил, и как только первые яблоки в неё упали, так сразу шапка вспыхнула ярким пламенем. Ну а тут уж ждать хозяйки долго не пришлось. Хотел, правда, Степан сорваться с места и бежать, да только остатки совести не позволяли сделать это. А хозяйка смотрит на него так, что в душе всё переворачивается от такого взгляда.
— Снова ты, — недовольно поморщилась она. — И снова, как я понимаю, ничего не взял ты, ни одного яблочка?
На этот раз Степан решил, что будет умнее, ну и само собой, честнее.
— Нет, — протянул он пылающую шапку хозяйке, — взял я несколько яблок. Но я честно в том признаюсь.
А хозяйка даже бровью не повела.
— А знаешь ли ты, — продолжала она, — что ожидает того вора, который мало того, что яблоки мои крадёт, трудом моим каждодневным взращённые, так еще и обманывать меня отваживается, причем не единожды. Не в первый раз ведь ты мне лжёшь, не так ли?
Что тут было возразить — Степан лишь стыдливо опустил глаза.
— Мог и в первый раз догадаться, что твоя ложь от меня не ускользнула. Шапка твоя тогда горела и сейчас горит, потому как вор ты и обманщик. Так что от наказания тебе не уйти.
У Степана прямо ноги подкосились от такой неожиданности. Он уже приготовился за честность свою шапку золотыми монетами набить доверху, а здесь на тебе — наказание! И за что, собственно, за какие-то яблоки!
— Не за яблоки, а за обман! — прикрикнула хозяйка, хотя Степан ни слова не проронил вслух. — Отныне будешь служить мне. Станешь стеречь мой сад от таких вот непрошеных гостей, как ты, а за это я буду платить тебе. Обманешь ещё раз — кара моя будет куда страшнее.
С теми словами хозяйка повернулась и ушла.
Вот тебе и поворот, вот и наказание! От такого наказания впору в пляс пуститься: искал Степан работу, найти не мог, а она его сама нашла! Чудеса да и только.
Вот так и стал Степан сторожем яблоневого сада. Желающих посягнуть на бесплатное лакомство было не так уж и много, а потому Степан, можно сказать, занимался самым спокойным и непыльным делом. И всё было бы хорошо, когда бы одним днём не приплёлся к забору сада исхудавший мужичок. Бедняга не ел много дней. Говорить и то с трудом мог.
— Дай мне яблок, добрый человек, иначе совсем я пропаду, — взмолился мужичонка. Всего парочку-другую, чтобы мог я накормить своих детей. Помоги, прошу тебя.
У Степана защемило сердце. И хотелось ему сказать, как и всем предыдущим попрошайкам «проваливай», да только не мог он так поступить, ведь не зверь он какой, а человек. Вместо этого Степан снял с головы мужика шапку и доверху заполнил её яблоками. А шапка, знай себе, не горит как в прошлые разы. И так, оказывается, бывает.
Долго еще благодарил мужичок Степана, долго кланялся.
А к вечеру объявилась хозяйка. Степан уж было рот раскрыл, чтобы во всём честно признаться, да только хозяйка опередила его.
— Знаю я всё, — сказала она. — Что не бросил человека в беде — молодец. Да только всё равно обман это. Снова обманул ты меня.
— Да в чём же обманул я тебя, хозяюшка! — встрепенулся Степан. — Я ведь ничего не утаивал, сам всё хотел тебе рассказать. Сама ведь говоришь, что молодец я, сама же обманщиком меня называешь.
— Так ты и есть обманщик, — была непреклонна хозяйка. — За мой счёт стал ты спасителем: кланялись тебе, благодарили тебя, а яблоки, как-никак, — мой труд. Знаешь ведь как это непросто, чтобы плодоносили мои яблони круглый год. Ведь работаю я не покладая рук, а ты всю заслугу за этот труд себе присвоил. Мог же ты помочь тому несчастному не какими-то жалкими яблоками, а отсыпать со своего кармана пару-другую золотых монет, что я тебе плачу, вот тогда бы это и впрямь была твоя заслуга. Да только пожалел ты своего заработанного золота, а вот моего труда жалеть не стал. Хочешь быть хорошим за чужой счёт, за это и расплатишься. Так что сегодня ночью отправляйся на Комариную гору, там тебя ждет твой новый хозяин, ему ты и будешь служить. И даже не пытайся сбежать: тебя всё равно найдут, где бы ты ни был. А теперь убирайся с глаз моих!
Что оставалось делать Степану, пришлось идти. Идёт, а самого, конечно, ноги не несут на ту гору. Да какую гору — обычный холм, там той горы, одни рассказы, причем все неинтересные, до тех самых пор, пока самому туда не выпала честь подниматься. Ну говорили, дескать, там обитает какой-то злой дух. Ну вот, видимо, с этим духом Степану и предстояло встретиться. От этих мыслей бросало в дрожь. Да и смеркаться стало уже. Вот, что за чертовщина такая: от хозяйки Степан ушёл в полдень, идти до Комариной горы было всего-то два двора и три закоулка, вот только же светило ясное солнце и на тебе — оно уже и за горизонт село. «Неужели и раньше такое творилось?» — подумалось Степану. И правда что, вот раньше жил он и таких расчудес видом не видывал: день был днем, а ночь ночью и всему было своё время, и шапки в руках не горели. Вот пока Степан так сокрушался, так до Комариной горы и добрался. А на этом неказистом холме ожидал его старик. А может и не старик. Но точно уж не юноша. Вроде не молодой и не старый — из-за такой густой бороды разве разберешь, — вроде как и глаза приветливо глядят, а, может, и с насмешкой; вроде и как улыбка на губах застыла, а может то кривая усмешка — в темноте этой поди разгляди хоть что-то. А, главное, одет старик как-то просто: ни тебе расшитого кафтана, ни дорогой шапки, а так на плечи какой-то обычный тулупчик наброшен. С опаской подошел Степан к старику, а что сказать, не знает. Молчит себе и с ноги на ногу переминается. А вот его новый хозяин молчать не собирался. Он смерил Степана взглядом, затем над чем-то задумался и, наконец, засунув руку в карман тулупа, достал листок бумаги и, протягивая его, приказал:
— Бери и иди по этим домам. Там в бумаге указано, где в каждом из этих домов спрятано сокровище. Выкради его и принеси мне. Сделаешь всё, как я сказал, будешь свободен.
— Но я не вор! — возмутился Степан.
Только с кем Степан собрался спорить.
— Раз на ладонях остались следы от пламени, значит вор, — был непреклонен хозяин. — Шапка у тебя в руках горела и не раз. На всё про всё у тебя шесть дней. Думаю, справишься. А не справишься — пропадёшь.
И всё. Ни слова больше. Старик повернулся и ушёл. Главное, куда ушёл, когда впереди только густой лес и топкое болото?!
Глянул в эту бумажку Степан и чуть не заплакал. Хорошо он знал всех этих людей. И несчастны все эти люди были по-своему. Старушка, что первой в списке стояла, ни ходить не могла, ни говорить. А, следующий за ней, Прохор, и вовсе один остался. Ну как таких грабить, когда у них и так горя, что море: вычерпать не вычерпаешь, а переплыть сил не хватит.
Однако пропадать Степану совсем не хотелось, и потому отправился он по адресам, словно страшный злодей, крадучись дворами и переулками.
Вначале напросился он на ночлег к немощной старушке. Та его приняла как родного, потому как с малолетства хорошо знала, накормила досыта. А за это поутру Степан у неё драгоценную брошь и выкрал. За старушкой последовала очередь Прохора, а за ним Авдея. Почитай десять человек пришлось ограбить. И всё ведь прошло как по маслу. «Неужели и впрямь я вор?», — ужаснулся Степан. Да уж, не самое завидное ремесло.
Степан по привычке все драгоценности в шапку сложил и отправился к своему новому хозяину — будь он неладен. А тот стоит на прежнем месте, комаров от себя отгоняет. И вроде день-деньской и солнце светит, а Степан смотрит в лицо хозяину и понять не может, что за человек перед ним стоит: никак не разобрать ни его возраста, ни как он выглядит. С таким Степан ещё в своей жизни не сталкивался. Да и с чем он вообще в своей жизни столкнулся, кроме лени? Степан молча шапку хозяину под нос сунул и словно собака в глаза смотрит, ждёт: останется тот доволен его работой или еще что потребует. А хозяин, окинув шапку колючим взглядом, удивлённо спрашивает:
— И правда что ли ты не вор? Ничего не вышло у тебя, раз шапка пустая?
Степан огорошенный в шапку глянул, а она, как с теми яблоками, и правда пуста, а в руках-то тяжесть её ощущается: там все драгоценности, в ней лежат целёхонькие. Ну что ты будешь делать — снова-здорово. И надо бы во всём Степану признаться, но ведь в шапке лежит целое состояние! Ведь не яблоки это какие — драгоценности. Ведь их продать — на всю жизнь золота хватит. И не устоял Степан, прямо в глаза хозяину глядя так и подтвердил:
— Нет, не вор я. Ничего не смог взять.
А хозяину, видно, и дела нет до всего этого. Он только недовольно рукой махнул, дескать, иди на все четыре стороны. Степан и пошёл. Теперь-то он был, наконец, свободен и богат!
Да как бы ни так: все украденные драгоценности видимыми не стали. Вот тебе и поворот! Степан ведь думал, что будет как с теми яблоками: за порог вышел, они и проявились. И что теперь с этим добром делать? Как его продашь? Но ведь лежат эти ворованные украшения в шапке, Степан их даже мог пальцами перебирать!
Но дальше, больше: Степан и спать совсем перестал, и жить нормально не мог, потому как казалось ему будто уже во всех концах, во всех краях и весях знают о том, что он вор. Вот на днях проходил он мимо торговой лавки и, как пить дать, слышал шёпот за своей спиной о том, что «вор идёт». И бежать некуда — кому он нужен без гроша в кармане. И тоска такая душит Степана, что не описать словами: обокрал он, нелюдь, несчастных людей, на их горе еще больше горя добавил. Ну как с этим жить?
Шапку эту проклятую ненавидеть стал. Решил он и вовсе от неё избавиться: он её и топил, и жёг, и закапывал, а она ну просто по волшебству какому возвращалась к нему обратно: вот только что её и духа в доме не было, а тут — раз и лежит она у порога целая и невредимая со всеми проклятущими невидимыми драгоценностями внутри.
Совсем извёлся Степан от такой жизни. Ничего ему не оставалось, как попросить помощи у той самой хозяйки яблоневого сада. Помнил, что прогнала она его, но, может, хоть какой-то дельный совет даст о том, как жить дальше. Ведь совсем он, бедолага, пропадает.
Пришёл Степан к знакомому саду, в калитку постучался и ждёт, а у самого от волнения сердце готово из груди выскочить. На его стук вышла хозяйка, окинула его неприветливым взглядом, а Степан не стал дожидаться, когда его вновь погонят в три шеи, а заговорил быстро, взахлёб, так, чтобы его даже перебить не успели:
— Прости меня, хозяюшка, помню я, что прогнала ты меня, всё помню, всё знаю, да только прошу я у тебя помощи, потому как больше мне и обратиться не к кому. Прошу тебя, подскажи, что делать мне с этими проклятущими драгоценностями? Как же мне быть? Как жить на свете?
Да только не было никакого дела хозяйке до вора. Она лишь с презрением смотрела на него, видно решая, помогать или нет. Но всё ж таки помогла, сказала:
— Вот, когда сам ты поймешь, что с наворованным добром делать, тогда и поймешь, как жить.
С теми словами хозяйка ушла. Вот тебе и помощь, вот тебе и ответ! И что, спрашивается, можно сделать с наворованным добром? Продать? Так его же не видно! Закопать под каким-нибудь пнём? Оно не закапывается. Долго над этими словами Степан ломал голову, пока одним утром не осенило его: вернуть всё это добро нужно. Пускай, что не видно оно, однако ж в шапке оно лежит. Пойдёт он по домам, которые ограбил, покается и отдаст. Пускай ему плюнут в лицо, пусть даже огреют кочергой, однако исправит он всё.
Вот в такой решительности и отправился Степан к дому глухой старухи. Только попробуй ты что-то докажи глухому человеку! Трудноватая задача, но Степан и не думал отступать. Он уже было и на крыльцо старухиного дома взбежал, как на тебе — драгоценности проявились: лежат себе и сверкают на солнце. Окрылённый, впорхнул Степан в дом старухи и на колени прямо перед ней так и бухнулся. Да только смотрит и глазам своим не верит: старуха и не старуха вовсе, а женщина молодая, красивая и видно слышит всё отлично. Может и не она это вовсе? Но как же не она, когда помнил её такой Степан с малолетсва. Она это, до того как оглохла, онемела и страшно постарела. Она как Степана увидела с шапкой в руках, так прямо обмерла от страха и как закричит:
— Уходи! Убирайся из моего дома!
Степан взмолился:
— Прости меня за моё воровство. Виноват я, да только принёс я тебе брошь обратно. Возьми её. И прости, если сможешь.
А та продолжает махать на него руками и кричать:
— Уходи! Убирайся! Не нужна мне эта брошь! Не хочу снова стать старой и немощной. Всё от этой броши. Муж мой её когда-то у честного человека украл, так от неё никакого житья не было. Вся жизнь от неё наперекосяк. Я бы этого и не знала, когда бы ты не выкрал её. Потому забирай её с глаз моих и уходи! Уходи, не возвращай мне горе!
Вот тебе на: всё ожидал Степан услышать, но не такое. Что же это делается: одно воровство тянет за собой другое, чье-то горе выливается чьей-то бедой. Не стало для Степана неожиданностью, что и во всех других домах он услышал подобные истории. Все эти драгоценности в шапке, оказывается, когда уже единожды украдены были, и никто обратно их брать не хотел. А ему, Степану, что прикажете с ними делать? Куда нести, кому отдать? Или самому теперь до скончания веков ждать, когда кто-то выкрадет эту проклятую шапку? И ведь сам не может на эти побрякушки смотреть, потому как сразу в себе вора видит.
Вот так бесцельно и шёл Степан по дороге с шапкой в руках, а только видит — навстречу ему идёт тот самый хозяин с Комариной горы. Вот так удача! Степан к нему бросился, словно к родному, и давай признаваться во всём, что, дескать, смолчал он тогда насчёт шапки с наворованными богатствами, что ничему его, дурака, опыт не научил, что теперь-то он всё понимает, всё осознаёт и готов понести любую расплату за содеянное. А хозяин стоит, хмуро на Степана смотрит и говорит:
— Да пустая твоя шапка, пустая, нет в ней ничего больше. Сам посмотри.
— Нет уж, — запротестовал Степан, — знаю я, что опять эти проклятые украшения стали невидимыми, а они там, в шапке. Всё это уже было. Там они, там!
Хозяин лишь усмехнулся в ответ:
— Да нет там ничего, посмотри — обычная шапка у тебя в руках, старая, грязная, да вся в дырах. Выбросить тебе её уже пора.
Смотрит Степан, а и правда, обычная прохудившаяся шапка у него в руках, пустая. Степан для пущей уверенности, еще и рукой в ней пошарил, а там и правда пусто, нет ничего, ни одного камушка, ни брошки, ни колечка.
— Как же так? — недоумевал Степан.
— Да всё просто, — отвечал хозяин, — то не шапка была, а совесть твоя. До чего ты её довёл, страшно смотреть. А вот как научился ты слушать свою совесть, так всё у тебя и наладилось, решения правильные пришли. Важному ты научился, Степан, важнее нет в этой жизни: слушать свою совесть. Так что бросай ты свою старую шапку, да начинай ты жить по-настоящему.
Вот так и началась новая жизнь Степана. Шапку он ту выбросил, и думать о ней забыл. Делом занялся, яблоки стал растить. Вначале не очень-то у него и получалось, да только опыт о себе дал знать, потому как долго он у своей первой хозяйки служил да за её работой наблюдал, многому научился. Сады у него выросли на славу, плоды отменные. И вот, что важно: цену он всегда ставил по совести, а потому и продавал всё до последнего яблочка. Да и шапку себе такую купил, что всем шапкам шапка.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Вторник, 22 Дек 2020, 16:30 | Сообщение # 148 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Притча. ГЛУПОСТЬ
На свете есть такие люди, которые очень много говорят. Вот именно такой человек заговорил как-то с одним мудрецом. Человек говорил много, долго и уверенно, а мудрец при этом внимательно слушал и ни разу не перебил говоруна. Когда же говорун умолк, мудрец, устало вздохнув, ответил:
— Глупость — вот как можно назвать всё то, о чём ты здесь мне говорил с самого раннего утра до позднего вечера.
Человек вышел из себя:
— Как глупость! Я говорил важные вещи! Мой голос прежде никогда так уверенно не звучал!
— Глупость, — спокойно повторил мудрец. — И первым доказательством этому будет то, что ты даже не вспомнишь, с чего начинал свою речь.
— Ну мало ли… — замешкался говорун, — с чего я начал… суть ведь не в этом.
— Ну раз сути во всём этом нет, тогда это есть самая настоящая глупость. И беда в том, что сейчас ты не помнишь всего лишь начала своего разговора, а дальше — больше. Твой голос и речь, словно яд: они отравляют не только других, но, прежде всего тебя самого. Ты это поймёшь, но будет уже слишком поздно.
— Мой голос важен! — не уступал говорун.
— Твой голос не важен никому, он ничего не решает, потому как пытается решать всё и сразу.
С теми словами мудрец умолк, а говорун, обиженный и оскорбленный, пошел разносить свой голос и речи дальше.
Прошло время. Снова к мудрецу пришёл тот самый говорун, только на этот раз был он на удивление молчалив.
— Со мной приключилась беда, — наконец после долгого молчания заговорил он. — Я не помню, что хотел сказать. Я скажу слово, и дальше мой голос как будто сам по себе умолкает, и я всё забываю.
Мудрец в ответ лишь улыбнулся:
— Я тебя об этом предупреждал: твой голос и речи — яд, они отравили тебя. Тебе действительно больше нечего сказать, потому как всё, что ты мог сказать — сказал.
— Но как же так, — не согласился говорун, — у меня еще много тем для разговора! Мне есть, что сказать… но только я опять ничего не помню.
— Ну вот это и есть — глупость. Одно единственное слово, которое ты будешь помнить всегда, потому что с нее и начинает звучать твой голос.
|
| |
|
|
| Ava777 | Дата: Понедельник, 28 Дек 2020, 21:55 | Сообщение # 149 |
|
Постоянный участник
Группа: Постоянные авторы
Сообщений: 116
Статус: | Притча. СТРАННОСТЬ
В одной небольшой деревеньке жил парень. Парень как парень, вот только всем вокруг он казался странным. Вроде и делом был занят, и умом не обделен, и внешность приятная. Ну вот что-то же с ним было не так. Он и сам это чувствовал, но понять, что не так, не мог. Вот так и жил, один, без друзей, без любимой, без каких-либо надежд. По вечерам, бывало, сядет на крыльце своего дома и всё голову ломает над тем, чтобы понять, какой он, раз не такой как все. И наверно долго бы еще ломал он эту голову, если бы не подумалось ему, что пора бы сходить к местной врачевательнице. Старушка она безобидная, помогает всем травками, зельями всякими, может она и здесь в чём поможет.
А старушка, увидав этакого гостя, ни о чём расспрашивать его не стала, а сразу за стол усадила и заставила перебирать фасоль, что была насыпана в миску.
— Тёмную к тёмной, а светлую к светлой, — сказала она.
Ну что было делать: раз надо так надо. Дело не хитрое, знай себе разбирай фасоль на две кучки. Да вот только какая оказия приключилась: одна фасоль оказалась наполовину белой, а наполовину коричневой. И куда ее, спрашивается, отправлять? Парень интересуется, что делать с этой странной фасолью. Уродилась же такая!
А старушка переспрашивает:
— А сам как думаешь?
— Не знаю, — пожал в ответ плечами парень. — Кто её разберет, куда тебе нужно эту фасоль определить, она ведь не похожа на все остальные.
— Ну вот и ты не похож на всех остальных, — отвечает старушка. — Вот куда тебя распределить, как думаешь? Не то ты хороший, не то плохой, как тебя понять, когда ты сам себя понять не можешь. Вот ты людям о себе ничего не говоришь, потому они и не могут решить, какой ты, а потому так и остаешься для них просто странным.
— Но я же не фасоль! — возразил парень.
— Но хочешь ею быть, — отвечала старушка. — Хочешь, чтобы тебя поняли, иди к людям, поведай им о себе, а они сами с радостью определят, какой ты есть, а там и у тебя будет о себе представление, раз по-другому ты жить не можешь.
— Но я не хочу уподобляться фасоли!
— Тогда останься собой и перестань стремиться к тому, чтобы тебя перебрали.
Так парень от старушки и ушёл, прихватив с собой на память странную фасоленку.
|
| |
|
|
