Главная » 2016 » Январь » 23 » Путешествия вашей мечты.

Путешествия вашей мечты.

Автор материала:
...
Логин на сайте: ...
Группа: ...
Статус: ...
О материале:
Дата добавления материала: 23.01.2016 в 11:29
Материал просмотрен: 132 раза
Категория материала: Фантастика
К материалу оставлено: 0 комментариев
Путешествия вашей мечты.

Часть первая.

- Господин Метельский! Рад вас видеть в добром здравии!
Я обернулся на голос. Изобразив на лице улыбку, ко мне подкатывался «Колобок». Нет, не тот из далёкой детской сказки, этот был крупнее и чего там говорить – упитаннее. Это был наш человек, завсегдатай клуба предпринимателей, и мы все за глаза называли его по кличке. Да он и сам прекрасно знал об этом.
Колобков, Абрам Михайлович. Еврейского в нем было, разве что имя, а от персонажа сказки - полноватая фигура, затянутая в тесный костюм. Не знаю, с какого боку он причислил себя к славным сынам Сиона, только сообразил совместную с израильтянами фирмочку и гнал оттуда товары, поставляя взамен металл, бумагу и пластмассы. Дела у него пошли в гору и он, с несвойственной истинному еврею щедростью, отвалил немалую сумму на нужды города. Отцы и матери нашего городишки в долгу не остались и повесили ему на грудь, да и на пивной живот ещё осталось, широченную ленту с латунной бляхой и надписью: «Почётный гражданин города….». Не стану называть имя города, наверное, и у вас таких почетных горожан хватает!
Я тоже отвесил ему любезную улыбку, а как же – этикет обязывает!
- Здравствуйте Абрам Михайлович! И вам не хворать! Благодарю за заботу!
Как-то само собой, мы организовались в клуб. Сначала это были разрозненные группы предпринимателей, но потом, мы создали крепкое объединение. Наши деньги, разом укротили рэкетиров, премии лучшим работникам милиции заставили наших доблестных тружеников переливчатого свистка и полосатой палки, работать на совесть. Много полезного принес клуб и нашему брату – предпринимателю, поэтому посещения клуба вошли в еженедельный ритуал.
- Вы господин Метельский выглядите не очень, дела пошли неважно? – «колобок» бережно подержался за мой рукав. Этот зануда никогда не называл меня по имени и отчеству. Считал видно, что хватает и приставки – господин.
- Дела пока идут неплохо, устал вот только немного – от «колобка» не так-то легко отделаться.
- Так отдохни! Отправься в теплые страны, погрейся на солнышке, в океане поплавай! Чего денежку зажимаешь?
- Так денежка счёт любит! А вот насчёт – отдохнуть, это, пожалуй, дельный совет!
- Вот, вот! Да ещё отдохнуть так чтобы долго помнилось. Могу порекомендовать вам одно очень дельное турбюро. Мне годик назад вот так же случайно порекомендовали его. «Колобок» придвинулся ко мне и заговорщицки прошептал:
- Ничего более поразительного в своей жизни у меня не было!
- Любопытно, и куда вас забросило это турбюро?
- А это куда сами пожелаете, хоть в детство, а захотите – мой собеседник снова перешел на шепот – Ещё дальше, к дедушкам и бабушкам! – он захихикал, прикрыв рот ладонью.
- Давайте адресок турбюро. Недельку поработаю, завершу кое-какие дела и навещу их.
- Вот, визитка: возьми, позвонишь и всё обговоришь с ними.
Визитка, недели две без дела лежала в моей барсетке, пока не попалась под руку.
Повертел, вспоминая, что это и откуда. Так и быть – позвоню.
Приветливый голосок секретарши понравился сразу и через полчаса я толкнул двери турбюро. В комнате, куда любезно проводила девушка в ослепительно белой кофточке, меня встретил серенький мужичок неопределённого возраста. Поправив очки, он пригласил меня сесть и воззрился на меня.
- Так-с, уважаемый, э-э ….
- Георгий Михайлович, - подсказал я ему.
- Георгий Михайлович! Куда изволите отправиться? В юность, детство или может дальше?
- А дальше – это куда? – полюбопытствовал я.
- Как?! Разве вам не сказали? – он повертел в руках визитку, которую я ему отдал.
- Обычно наши клиенты рассказывают о тех услугах, которые мы им оказываем. Тогда я проведу краткий экскурс по путешествиям, которые предоставляет наша фирма.
Мы не отправляем наших клиентов ни в жаркие страны, ни в Гренландию или Антарктиду. Мы заставляем путешествовать их внутри своей памяти.
Профессором Смирновым было открыто удивительное свойство нашего мозга – он помнит все, что мы хоть раз увидели или услышали. К сожалению, вот так просто – по нашему желанию вспомнить это мы не можем, а может это к счастью?
Представьте – вы помните даже вкус манной каши, которой вас кормили, скажем, в два годика. Так вот, по каким-то неведомым нам обстоятельствам или даже капризам, наш мозг выдает нам отдельные порции прошлого. Я, ученик доктора Смирнова, развил побочное явление в его работе посвященной проблемам памяти. Мне удалось с помощью определенных воздействий на мозг, добиться устойчивых воспоминаний. Таким образом, наши воспоминания и служат базой наших же путешествий. Сначала мы отправляли наших пациентов в ближайшие воспоминания, ну, там первая любовь, свидание. Затем детские годы. Однажды один из клиентов в шутку попросил устроить ему тур…. в утробу матери! Посмеялись, однако, когда я проверил эту просьбу на добровольце, то оказалось это возможно! И мы пошли дальше!
Толстячок, снял очки, положил их на стол, вскочил и зашагал по комнате туда – сюда.
- Представляете, неведомым образом наш мозг хранит воспоминания наших предков! Прадедушки, прабабушки, да что там! Даже их предки, все их деяния все их денёчки, есть в нашей памяти!
«Фирмач» плюхнулся на стул, надел очки и, воззрившись на меня, продолжил:
- Чтоб вам было понятней, наша память устроена наподобие копья: на острие вы, ваша жизнь, а позади, древко копья, ваши предки. Мы можем предоставить вам путешествие в мир воспоминаний в мир людей живших очень давно. Куда изволите отправиться?
Слегка пораженный услышанным, я немного помолчал и, не особо подумав, брякнул:
- А в нашествие Батыя можно?
- Ага, двенадцатый век, можно…. Только по какой линии желаете, мужской или женской?
- Давайте начнём с мужской.
- Хорошо, заполните анкету, и нам нужно будет снять показания определённых биотоков мозга. Зная эти данные, мы сможем найти нужную линию. Да, ещё оплата, у нас она предварительная, сумма на ваше путешествие – он постучал клавишами компьютера,
- Вот, - протянул мне бумагу, вылезшую из принтера.
Я взглянул на сумму. Довольно приличная для путешествия, сидя в кресле да ещё почти дома!
- Вас смущает сумма? Вам кажется она несколько завышенной?
- Признаться да, все-таки это почти дома, не выезжая из города….
- Можем сократить вдвое, если вы не будете настаивать на полном просмотре памяти вашего предка в заявленное вами время. Проще говоря, вы не будите переживать его кончину.
- Как?! Я увижу и смерть своего пращура?!
- Немного не так, - доктор поморщился, - Вы её переживёте, со всеми страхами, болью и ужасом. Можем убрать, тогда не придется стирать этот кошмар из вашей памяти. Это затратно.
- Доктор – я стал называть очкарика доктором после того как он облачился в белый халат и стал похож на этакого деревенского доктора, - А если не стирать? Я что буду помнить все подробности?
- Да, вы Георгий Михайлович, проживёте как бы отрывки из жизни другого человека. Спрессованный архив. Не станете же вы в реальном времени проживать жизнь своего предка? Вам просто не хватит времени! Основные моменты, так сказать, вехи!
Впрочем, если сумма вам кажется великоватой, вы можете заказать два путешествия. Доплатите за второе тридцать процентов и пожалте в прошлое!
- Хорошо, вы меня заинтриговали. Если учесть что во время путешествия мне не надо есть, пить, тратится на сувениры, два путешествия вполне устроят.
- Прекрасненько! Давайте заполним вот эту формочку, он протянул мне лист бумаги. Ничего особенного – ФИО, адрес, возраст, чем болели…. Разве два пункта: время, в которое желаете отправиться и часы пребывания там. Я вопросительно взглянул на доктора.
- Ваше путешествие происходит лёжа. Это как бы сон, только настолько реальный, что порой на теле остаются следы от ударов, ушибов. Хорошо, что они быстро проходят, чего не скажешь о психике. Порой она меняется, к счастью в лучшую сторону. Обычно на одно путешествие уходит от четырёх часов до восьми. У вас два – рекомендую взять по пять часов. Физиология, знаете ли, не особенно приятно будет возвращаться в памперсе.
- А что, разве перед отправлением нельзя справить все свои физиологические потребности?
- Это обязательно, да ещё и дополнительные процедуры пройдётё! Да вы не волнуётесь, рядом с вами всегда будет находиться несколько наших сотрудников. Они ведут непрерывное наблюдение. Итак, ещё вопросы?
- Нет, вопросов нет – я подписал договор.
Через два дня сопровождаемый доктором, входил в просторную комнату вовсе не похожую на больничную палату.
Тело было расслабленно ванной с какими-то травами и ароматизаторами. Немного было неприятно после довольно объёмной клизмы, но куда деваться - надо!
Меня заботливо подвели к довольно просторному ложу. Из одежды на мне был только спортивный костюм, а за левым ухом, пластырем укрепили небольшую штуковину, как мне объяснили – универсальный датчик, считывающий все жизненные параметры моего тела.
- Это вам перед стартом - доктор протянул мне стакан с жидкостью напоминающей лимонад, - Обычно наши путешественники хотят знать, как мы оправляем их в путешествие. Ложитесь и смотрите…
Два помощника сноровисто отодвигали стенные панели, на длинных поворачивающихся турелях устанавливали надо мной приборы непонятного назначения, подкатили к голове большую арку из белой пластмассы, что-то наподобие трубы томографа, только с разрезом внизу.
- Ну что, Георгий Михайлович, в путь? – доктор, что-то включил, в голове послышался легкий шум, и я провалился в темноту.
Тьма сменилась морем света. Я стоял на помосте из грубо сколоченных бревен и напряженно, до боли в глазах, всматривался вдаль. Там, среди берёзовых колков, на изумрудной зелени травы, стояли войлочные шатры, двигалось множество людей, ржали кони, горели костры.
- Воевода Михаила! Мы сделали все, так как ты сказал: и корчажки с водой подтащили ближе и смолу. Каменья да чурки расположили рядошком. И день и ношь, наши воины сменяясь роють ход к оврагу. Поболе половины прошли. Еще бы день и мы закончим. Што татаровья затевають?
- Зри сам ратник Демид: вишь котлы поблизь подтянули, дрова им полоненные поселяне готовят, огонь, должно быть разводить станут.
- Чево эт оне, обед готовить собрались?
- Не знаю…. Даст бог спознаем ранее чем они на тын полезут! Ты вот што, Демид, приведи ко мне трудника, того што прибёг из монастыря святого Феофана.
- Счас, сделаю, приведу его пред твои очи воевода!
Жарко! Да и кольчуга давит на плечи. Тыльной стороной ладони вытер пот со лба. Словно черная шторка дернулась перед глазами и стою я уже в просторной светёлке добротно срубленного деревянного дома. Губы шепчут молитву, а глаза с верой и надеждой смотрят на лик святого сурово взирающего на меня с иконы.
- Воевода Михаила! Я привёл монастырского трудника!
Я сел на стул с высокой резной спинкой, неторопливо огладил русую бороду, в которой уже начала проблескивать первая седина:
- Как твое имя, инок?
- Светлый воевода! Я еще не был допущен к таинству святого причастия! Я всего три месяца как трудник в монастыре. Моё имя – Дионисий.
- Дионисий, расскажи все, что знаешь о набеге татарском на монастырь святого старца Феофана.
- Слушаюсь, светлый воевода! Третьего дня, сразу после молитвы и утренней трапезы я и еще три инока были назначены копать колодезь, что за конюшнями. Мне выпало спуститься под земь и киркой да лопатой сбирать песок с мелкими каменьями в бадейку. А братия крутила ворот и вытягивали ту землицу наверх. Моя кирка ударилась о камень, и я крикнул наверх, шоб они не ждали от меня бадейки. Камень-то обдолбить надобно, да и мне водицы попить захотелось. Кто-то из них пошел за водицей а другой чегой-то тоже за ним устремился. Камень оказался небольшой, так с лошадиную голову, я закатил его в бадейку и дернул верёвку. Никто не отозвался. Крикнул – никого! Тодысь я упираясь плечами и ногами в стенки колодезя, с божьей помощью выбрался наверх. Господи! Спаси и помилуй мя! Монастырь горел, всадники на низеньких лошадях, гонялись за братией и секли их кривыми саблями. Кое-кто из монахов оборонялся оглоблей, дык татаровьев было во множестве. Я тадысь, крадучись схоронился в чащобе, что за конюшнями и смотрел, как вороги убили всех монахов и ириомонаха Никодима тожь посекли саблями, упокой господи его душу! – трудник перекрестился на иконостас в углу.
Все присутствующие осенили себя крестным знамением.
- Когда от монастырских строений остались токма уголья, я утвердясь молитвой, ночью пробрался в посад, а оттуда дружинники провели меня в городец, слава господу нашему покормили и представили пред твои светлые очи воевода.
- Трудник Дионисий, сказывай как через татарские дозоры в нощи пробралси?
- Светлый воевода! Дык я как рассудил: татаровья спать тож хочут. Выстовят они дозор, да не везде, тот дозор должон по тропочкам да по лесочкам хаживать, а ночка то тёмная, да росная! Вот оно и зябко. Да кого имя бояться? Их вон, как песка в нашей речке Дресвянке. Вот они и жмутся к пастухам, что в ношное коней пасть снаряжены. А с собой собак берут, что б они кого унюхали и тот час забрехали.
- Тем более, ты как от собак схоронился?
- Дык нет тут никакой мудрости! Я когда мальцом у тяти с мамкой жил, мы налаживались на огороды монастырские хаживать. Сильно не бедокурили, а немного репы надергаем, да вишеньем полакомимся. Сады они вона какие - сторожей на них один, два, да собак столько же. Мы, как только собаки нас почуют, сразу за дерево. А с собой кошку в мешок берём, как только вытряхнем кошку-то, они за ней, та на дерево, они брешут на неё, пока сторожа не подойдут. Оне и отташщат собак. Вот я и сотворил такую хитрость. Да и грех на душу взял. Один из дозорных шибко любопытный оказался: решил обойти рощицу. Более дозора нести не могёт.
- И как ты его без оружия взял?! – изумился я отчаянной храбрости трудника.
- Дык вот – Дионисий покрутил концами своей опояски, - Я тихонько распустил пояс и сзади набросил на шею супостата. Взял нож, да саблю, колчан со стрелами взял и лук, он его в руках держал. Твои дружинники отняли всё оружие у меня.
- Принесите – я махнул рукой воинам, стоящим у двери.
Миг, провал, темнота - и я рассматриваю кривую саблю.
- А што, это сабель очень даже сподручная в ближнем бою! Пока мечом размахнешься, он ею тебя три раза достанет! Много и не надо – в шею, локоть или под колено, кровью изыдешь! Сколько у наших дружинников таких наберётся?
- Мало, десятка три, а можа и поболе!
- А кузнецы смогут такие смастерить? – я воткнул саблю в бревно.
Темнота. И снова я на настиле из бревен, мягкие сапоги чувствуют их отбелённые дождями да ветрами бока. Метрах в трёхстах от крепостной стены суетились полсотни мужчин – подкладывали под медные котлы дрова, подносили воду. Вдалеке, от крайних шатров, отделилась группа людей, по одежде было видно, что это женщины. Подгоняемые тычками и ударами плетей они приблизились к котлам. Тут произошло страшное: с гортанными криками на них набросились вороги. Рубили руки, секли шеи. Особенно врезалась в мой мозг картина: молоденькая девушка рванулась в строну, смертельное отчаяние придало ей силы, но пробежала она немного, густая трава сплела босые ноги, а подбежавший ворог, схватил её за косы и поволок по земле. Второй, злобно вереща, резким ударом сабли отсёк бедняжек голову. Хохоча и повизгивая от злобы и азарта, они швыряли её голову друг дружке.
То, что происходило дальше, повергло меня и моих ратников в смятение и посеяло сомнение в душах. Татары, словно баранов, потрошили тела убиенных, рубили их на куски и, омыв водой бросали в дымящиеся котлы.
- Отец наш воевода, эт што?! Оне, людей варят? Исть зачнут?! Ах, вороги, ах злыдни!
Молодой ратник, дергал меня за рукав, не стесняясь размазывал слезы по щекам.
- Смотри, смотри, честной воин! Когда будет сеча, пусть твоя рука, не дрогнув, опускает карающий меч на головы безбожников-басурман! Эй, там, позовите ко мне плотника Игната, он у басурман в плену пять лет пробыл.
- Пресветлый воевода, ты звал меня?
- Да Игнатий, звал…. Скажи, что означает вот это – я показал рукой на котлы и суетящихся возле них врагов.
- Воевода, это беда на нас надвигается! Те людишки, што прискакали на лохматых лошадях – вовсе не татаровья, как ты их обзываешь. Это мунголы, есть там и другой люд. Они все мясоеды и не знают нашей пищи. Вишь, воевода, обозы у них медленные, пока доберутся…. С ними и отары идут и лошади те, что на заклание. Ты вот взял, да и распорядился всю худобу поселян отправить в дальние выпасы, што за лесами. Вот и лишил их мясной пищи. А без неё у них дух воинственный слабнет. Вот это и значит што оне пойдут приступом на городец. Подтянут метательные машины и забросают огнём. Вишь, вон жир из котлов сбирают и в глиняные горшки сливают. Слыхивал я: мешают они его с чёрной как дёготь смолой, што везут из Бухарского ханства, да добавляют в неё извёстку. Смотри, воевода, как зачнут каменья извёсковые на угольях жечь, так оне дьявольский огонь ладить станут.
- Скажи-ка мне Игнатий в чём сила мунголов, пошто оне так быстро и храбро воюют наши земли?
- Воевода Михаила! Сила их в единстве и послушании! А ещё в хитрости и коварстве. Оне как? Навалятся скопом, теснят конницей, а потом наутёк бросаются, за собой заманивают. Как отведут дружинников подалее, окружают и забрасывают стрелами, да секут саблями.
- А пешем оне как, горазды бится?
- Пресветлый воевода, пеший мунгол, беспомощен и боязлив. Он может только стрелять из лука, да и то, пока есть стрелы. Потом бежит прочь.
- Спасибо тебе Игнатий! Просьба у меня к тебе, собери своих людей, дам я тебе в помощь и дружинников. Разберите все избы вблизи тына, что могут пожечь мунголы. По брёвнышкам раскатайте. Снесите всё к тыну што возле реки. Ночью плоты вязать будем и сплавим детей и жонок по реке.
- Да ты што?! – изумился Игнатий, - Они их нижи по течению перехватят и поубивают всех!
- А вот это мы не дадим! Ты Игнатий, там брёвнышки потоньше выбирай, да отдельно складывай, на палисады пригодятся. Не пойдут они на рогатины, а кои вороги проскакивать изначнут, то мы баграми стаскивать их с сёдел станем.
- Опосля вечерней молитвы давай ко мне, мы в светёлке совет держать будем. Прихвати с собой парочку плотников.
И снова я в просторной светёлке. Только тесно в ней от набившегося народа.
Ратники, торговые и ремесленные люди плотными рядами сидели на широких лавках у стен. За длинным столом сидели хмурые бородатые мужики, мои соратники, защитники и старые воины.
- Братья мои – дружина, торговые и посадские люди, мы выслушали всех, кто хотел слово молвить. Все понимают, что у нас одна стезя, впереди жестокая и кровавая сеча. Одержать победу нам в этой битве невмочь. Ворог силен и числом более нас. Я имел разговор с теми хто знает уловки мунголов. Сказано мудрецами – я встал со своего стула покрытого волчьей шкурой, шагнул на середину комнаты и подняв руку вверх продолжил:
- На всякого богатого найдется богаче, сильного сильней и на каждого хитреца – хитрей! Так будем же сильны духом, и хитры словно степные лисы. Предлагаю: дать битву басурманам раньше, чем оне начнут свою. Для этого нам надо довершить два дела. Одно – отправить в новгородские земли своих жонок и малых чад. За одну ночь надобно соорудить плоты и сплавить на них всех хто будет мешать нам биться с ворогами.
Я предупреждающе поднял руку, пресекая шум, поднявшийся в комнате.
- Знаю, это опасно, мунголы могут прознать и захватить в полон всех. Но оставлять свои семьи здесь, в городце – верная смерть для них! Плоты будем вязать веревками, на кажный посадим несколько лучников, да огородим снопами, да воловьими шкурами, стрелы ворогов будут вязнуть в них. А кои плоты сумеют добраться до другого берега, то и вовсе все в безопасности станут. Басурмане не станут упускать столь знатную добычу и попытаются перехватить плоты на излуке реки, у Серебряной рощи. И тут мы пойдем на хитрость! Через потайной ход, выведем тайно дружину Кирилла…
- Пресветлый воевода! Да разве совладает сотня дружинников с ворогом? – подскочил Кирилл.
- Не совладает! А мы на што? Не поскачут мунголы все за плотами. Оставят охранять лагерь, да и нас оне опасаться будут и не напрасно! Той же ночью наши люди, пройдут оврагами к Васильковому Полю. Там, под покровом ночи, соорудят рогатины, но не будут ставить их, а как зачнут басурмане наскакивать на нас да попытаться сшибить конями, вот тогда и выставим рогатки. И ещё вот – я снял волчью шкуру со стула, - Этого кони убоятся, и не пойдут далее. Наверное, все знают, что с краю Василькового Поля идёт глубокий овраг. По оврагу тайно туда выйдет дружина Белозара, затаится и ударит басурманам в спину. А чтобы оне туда пришли, это постараемся мы. Возьмём ихней же хитростью. Как только снарядятся басурмане в погоню за плотами, выскочим из врат городца и кинемся в битву. Куда оне начнут нас заманивать? Да прямиком на Васильковое Поле! Когда мы развернёмся, то окажемся в окружении врагов, но это они так думают! А на самом деле их отряд будет окружон нами. Те, что станут отсекать нас от городца, мы просто станем сдерживать, рогатинами, да пиками. Лучники опять же будут… Последнее – дружина Гордияна ударит из ворот.
- Пресветлый воевода, наши силы будут растянуты, окружены ворогами…
- Изяслав, где твоя храбрость? Не ты ли один хаживал на медведя с одной рогатиной?! Разве мунголы пострашней медведя будут?!
- Твоя правда, воевода! Не страшнее, но мы никогда так не бились с ворогом!
- Не бились! Но когда мы уходили на битву то всегда говорили: «Не щадя живота своего! Мертвые сраму не имут!» А вот и имут! Кто из вас захочет, чтобы его сварили и съели мунголы? А кости бросили собакам?! Вот и скажите всем дружинникам, и вы торговый и ремесленный люд, донесите горькую правду до всех. И пусть ни у кого не дрогнет рука и не убоится сердце при виде лютого ворога! – я сжал кулак и тут же почувствовал резкую боль в правой стороне груди, да в глазах мелькнула черная полоса.
-Терпи великий воевода! Терпи… Ты нужен всем русичам, ты один знаешь, как отвести беду от нашей земли! Мы донесём тебя до новгородской земли!
- Позовите Изяслава….
- Здесь я, великий воевода! Подле тебя!
- Дознался ты, почему Игнатий ударил меня ножом?
- Дозналси, воевода Михаила. У него жёнка осталась у мунголов, и главный хан поручил тебя убить. Очень он осерчал на тебя воевода, когда ты своей хитростью побил его. У него воинства осталось самая малость, и идти далее на Новгород он не может более.
- Почему тогда Игнатий не предал нас и не рассказал всех наших хитростей? Да и сам вон как славно бился в сече при Серебряной Роще?
- Он говорит: не предатель я. Было все по правде: либо его жизнь, либо твоя, либо его жены. Он выбрал твою и свою.
- Отпусти его с миром, слышь, отпусти Изяслав. Пущай, до конца своих дней совесть его судит…. – я закашлялся, боль плетью полоснула по мозгу, и чернота навалилась мне на плечи…
Саднили и кровоточили ладони, сбитые да крови. Я, перехватывая увесистую жердь, изо всех сил упирался ею в густо просмоленную корму корабля. Хлюпала вода под лаптями, промокшие обмотки более не спасали от холода болотной жижи.
- Ничего, Тимоха, вот версты две протянем баркас, а там и до Выпь озера рукой подать!
- Чу! Слышь – барабан! Давай, Тимоха, поспешаем, нам в голову становится, канаты тянуть. Не поспеем, плетей получим!
Я, скользя по бревнам и хватаясь за борта корабля, поспешил вперёд, где толпа мужиков собранная с ближайших деревень, вперемешку со служивыми людьми, тянула по наспех сделанной гати корабль. В полверсты впереди, такие же бедолаги надрываясь, тянули ещё один. Под мерные удары барабана, с гиканьем и хриплыми выдохами, рвали спины о верёвки почти сотня, таких как я. Кто я? Откуда? Не успел даже выстроить свои мысли одну за другой, как послышались крики:
- Царь! Царь Петр скачет!
Пятеро всадников рысью скакали по просеке. Развевались чёрные плащи, подбитые красной материей, на треугольных шляпах трепетали белые пушистые перья.
Почти у самой кормы корабля резко остановились. Царь Петр, бросив поводья подбежавшему офицеру, зашагал вперёд, по брёвнам гати.
- А ну, ребятушки! Совсем немного осталось! – он оттолкнул меня, схватился за крайнюю верёвку, забросил её за спину и потянул, прикрикивая на солдат и работный люд. Я торопливо вклинился между царём и каким-то изнеможенным мужичком и задергал, потянул и без него струной натянутый канат. Корабль вздрогнул, заскрипел по брёвнам катков и споро двинулся вперёд к синевшему вдали озеру.
Я, торопливо считая каждый шаг, лихорадочно думал: «Царь! Впереди сам царь как простой мужик тянет корабль! Выходит, мы государево дело делаем! Эвон как!»
Верёвка ёрзалась о чёрный плащ царя, в такт его шагам дёргала канат и порой сбивала мои руки с него.
Что-то утробно хрустнуло позади меня. Боковым зрением я успел заметить как из под катка, на который был поставлен корабль, выскочило бревно, встало вертикально и медленно стало падать на нас.
- Паберегись! - истошно завопил кто-то.
Я, не раздумывая, рывком, отбросил царя в сторону, и тот час бревно обрушилось на меня. Полной темноты не было. Была какая-то серая мгла, слышались обрывки речи и словно колокола набатом гудели в голове.
«Эт он меня отбросить успел, эй, там, лекаря сюда!»
«Осторожней, поднимите его, вон туда несите, к березе, там сухо!»
«На плащ положите…» «Живой, кажись живой….»
Голоса стихли, и серая мгла постепенно сменилась кровавой пеленой и я, словно осенний лист, кружась в прозрачном воздухе, стал падать в черный колодец.
Очнулся снова от голосов. Говорили двое, хрипловато-грубый голос был мужской, а вот второй, похоже, детский:
- Тятя, а почему мертвяк одет как мы а покров под ним вона какой богатимый?
- Тише Заряна! Вдруг это знатный человек! Пойдем, отселяя, придут солдатушки – заберут его!
- Ой, мертвяк зашевелился! Тятя, он глаза открыл… - девчонка в сарафане и легкой душегрейке отскочила от меня. Тот час полнеба закрыло бородатое лицо:
- Ты хто ж будешь, мил человек? – бородатый осторожно дотронулся до меня.
- Я плотник их сельца Заброды – мне показалась, что я говорю слишком громко, мои слова гулким эхом вторили где-то в затылке.
- Тятя, что он шепчет? – девушка наклонилась надо мной.
- Непонятно Зарянушка, непонятно, чего хочет сказывать. Человек он, похоже, не простой, только вот зачем рядился в простые одежки? Бог с ним, если его оставили здесь знать так надобно! Идем Зарянушка, идем, своих догнать надобно.
- Смотри, тятя, а крест то у него наш – истинно православный! – девушка осторожно коснулась ворота рубашки.
- Точно! Хрест-то – восьмиугольный…. Свой это человек, негоже его оставлять одного на лютую смерть! Беги, догони наших, пущай сюда прибегут.
Провал в памяти. Не знаю, потерял ли я сознание от боли или это вызвано было действием излучения приборов, из бюро путешествий? Этот вопрос так и остался для меня открытым. Очнулся я от равномерных толчков, которые отзывались тупой болью в плече. С трудом повернув голову, набок обнаружил, что лежу на самодельных носилках – две молодые берёзки, схваченные верёвками, которые волокли два мужика. Пыхтя и беззлобно переругиваясь между собой, они останавливались только затем чтобы смахнуть пот со лба, да подтащить моё тело повыше, чтобы пятки не бороздили землю.
- Ой, тятя! Он очнулся! – радостное лицо девушки склонилось надо мной.
- Чей будешь мил человек? Свободный али беглый? - старик склонился надо мной.
- Из работных, работный люд мы… - слабым голосом ответил я.
- Вона как! Работный он человек! Знать по царёву указу взят. На верфях работу ладил?
- На верфях – голова не так болела, а вот плечо: ныло и кололо острыми иголками боли.
- Куда вы меня тащите? – старик, словно петух высматривающий зерно, склонив голову вслушивался в мой шепот.
- С рукой у тебя беда. Нишшо, наш травник Ферапонт, тебя поправит! Он и не таких болезненных на ноги ставил.
Мои спасители остановились у двух толстых замшелых сосен и рухнули на землю без сил.
- Ферапонт, эй Ферапонт! – заблажил на весь лес бородач.
- Хто тут горло дерёт? – откуда-то из-под земли на белый свет вылез … - леший!
Травник Ферапонт был ещё более замшелым и древним чем тот лес, в котором он жил.
- Чево тут у вас? – он подошел ко мне отвернул ворот рубашки и ощупал мое плечо. Руки у него были на удивление сильными и цепкими. Когда я застонал от боли, он только хмыкнул:
- Плещщо у нево сломато, вы вот чево, оставьте ево у миня, кость править надоть и смотреть шоб сросло правильно. – Токмо девку тож оставьте, кашеварить мне не сподручно будет.
Не знаю, как я оказался в большой деревянной бочке, до верху наполненной горячей водой поверху которой плавали какие-то листья, коренья и травы.
- А скажи-ка мне, мил человек, как тебя кличут? – травник неторопливо размешивал в деревянной бадейке глину, подсыпал туда серый порошок, растирал эту смесь между пальцев и, намазав на тыльную сторону ладони, нюхал его, шумно втягивая воздух ноздрями.
- Тимохой люди кличут – отозвался я.
- Вот што Тимофей, кость у тя сломата в двух местах, тута не править надобно, тута соединять надоть! Ты потерпи, боль я утихомирю и складать изначну твою кость.
- Пусть будет твоя воля! – смиренно ответил я этому лешему.
- На всё воля господа нашего! Давай вот выпей-ка это! – он протянул мне деревянную плошку, в которой плескалась жидкость.
Очнулся я от странного ощущения скованности. Плечо болело, но уже не так сильно. Вот рука была примотана к какому-то кривому сучку.
- Что, мил человек, раб божий Тимохфей, оклемалси? Дайкося гляну на твою рану – «лешак» двумя пальцами, словно гусак, общипал мох с моего плеча. Под ним была резаная рана. Я точно знал, что там кроме лилово - багряного синяка ничего не было!
- Откуда это?! – изумился я.
- Дык я и разрезал. А ты што, думаешь, я мог через кожу твои косточки исправно сложить? - он бережно смазал мою рану желтой жидкостью, залепил серо-зелёной глиной и снова обложил мхом который горкой лежал на грубо вытесанном деревянном блюде.
- Вишь, Тимоха, живица што делает! Как рану стянула. Таперича всё пойдет как надоть! Ты мил человек потерпи, сучок ентоть тебе носить от Луны до Луны. Цельных двацать дён! Потерпи… А по надобности какой, ты или меня или вона – Заряну покличь! Ежель какие стыдобные дела, меня кличь, а по снедать, да водицы испить, тут Заряну кликай.
Я даже сейчас не могу сообразить, сколько прошло времени, от одной картинки до другой. Каким-то неуловимым образом я переместился в просторную светёлку. Было жарко и душно от набившегося в неё народу. Горели свечи, лампады проливали тусклый свет на суровые лики старых икон. Густой, чуть хриплый голос нашего проповедника бился молитвой об стены, отзываясь безысходной тоской в моей душе.
- Тимошенька, мне страшно, я не хочу умирать – горячий шепот Заряны вернул меня в реальность.
- Ползи к стене, вон там, где духовичок – я, подталкивая свою молодую жену, раздвигал людей стоящих на коленях. Не знаю, что заставило меня сделать это? Может, когда совершал молитвы, то заметил довольно широкую щель между стеной и полом, а может потому, что там было меньше наметов соломы и хвороста? Не знаю…
Проповедник, закончил читать отходную молитву и люди сразу заголосили, заплакали, завыли на многие голоса.
- Братия и сестры! Антихрист у наших дверей! Так примем же очишшение огнём! Не дадим осквернить наши души!
Заряна мертвой хваткой вцепилась мне в плечо:
- Тимошенька, родненький мой! Спаси нас, спаси миленький! У нас будет ребёночек!
Не знаю, что придало мне силы, я словно раненный зверь, расшвырял хворост и солому, вцепился пальцами в щель и с треском отодрал доску. Вторая доска не поддавалась моим усилиям. Подсунул первую – раз и вторая доска отлетела в строну, задев какую-то бабку с безумными глазами. Не обращая внимания на её завывания, ткнув кого-то кулаком, я нырнул в подпол. Срывая ногти, раздирая пальцы в кровь, выгребал землю, засыпанную между камнями фундамента молельного дома. Наверное, бог был на моей стороне, один из камней оказался небольшим. Раскачал его из стороны в строну. Закатил под пол и потянул за руку Заряну. Вопли людей переросли в звериный рёв. Пламя сначала робкими язычками лизнуло веточки хвороста, и словно убедившись, что люди приготовили ему достойную пищу, рванулось вверх, загудело и жадно набросилось на всё вокруг.
Заряна, извиваясь словно вспугнутый уж, протискивалась в дыру под брёвнами. Я, скользнул следом за ней. О боже! Дыра оказалась маленькой! Мои плечи не проходили в неё. Жар начал заливать мою спину, да ещё сверху свалилась груда извивающихся от нестерпимой боли тел. Кто-то судорожно, цепкими руками тянул меня наверх. Резко лягаясь от этих горящих людей, я рыл и рыл землю. От нестерпимого жара трескалась и горела кожа на спине и ногах. Я выл от боли, протискиваясь в дыру. Заряна схватив меня за руку тянула к себе задыхаясь и кашляя от дыма.
- Уходи! Спасай себя и ребёнка! – в мои легкие, словно расплавленный металл влился раскаленный воздух. Я захлебнулся и последним отблеском угасающего сознания почувствовал как на меня сверху, ломая ребра, рухнули брёвна потолка.
Живительная струя свежего, прохладного воздуха вливалась в мои судорожно дергающиеся легкие.
- С возвращением, Георгий Михайлович! – доктор передал влажную губку своему помощнику. Моё лицо было влажным, может от слёз, может от воды.
- Как путешествие? Если желаете, можем часть воспоминаний стереть.
- Нет, не желаю! Знаете, господин Агорян, что самое главное в жизни? – не обращая внимания на изумлённый взгляд доктора, я встал со своего ложа, пошатнулся, придержался за стену, продолжил:
- Дышать! Просто свободно дышать! Всё остальное не важно!
Всего комментариев: 0
avatar
15
Свернуть
Развернуть чат
Необходима авторизация
0